victim

      На улице во всю хлещет дождь: тяжёлые капли отчаянно барабанят по железному навесу, бьют по стеклу и ручьями стекают вниз, собираясь на грязном тротуаре в небольшие лужицы. Серые тучи с самого утра заволокли небо, обрушив на город непроглядный ливень, ледяной ветер и тот самый пробирающий до самых костей холод. Гадство. Сидящий за столиком пропахшей табачным дымом кофейни мужчина всё-таки опускает голову на гладкую деревянную поверхность и тоскливо смотрит на улицу. Прямиком на этот дождь, спешащих в никуда людей и на свою жизнь, которая совсем не меняется.       Блестящая чашка из фарфора с остывшим кофе только раздражает: хочется сделать глоток, но сам факт холодного кофе внушает отвращение. Он должен быть либо горячим, либо никаким совсем. Намджун прикрывает глаза и снова открывает их — расслабиться не получается даже здесь. Он чувствует его и в пустой кофейне: скользкий взгляд, который следит за ним пристально вот уже три с половиной дня. Ровно с того момента, как Ким Намджун официально ушёл в неоплачиваемый отпуск со своей любимой работы.       Любимая работа больше не отвлекает: не погружает в себя и не позволяет забыться, — Намджун не ощущает себя в безопасности, зато чувствует, как кто-то стоит у него за спиной и тяжело дышит. Так, словно воздуха не хватает и приходится хватать спасительный кислород ртом. Намджун может поклясться, что даже ощущает вибрацию лёгких этого странного преследователя, но стоит повернуться — взгляд натыкается только на официанта, протирающего столик в другом конце кофейни. Намджун обессиленно валится головой на сложенные на столе руки, позволяя себе на время отключиться от реальности. Ведь хуже уже быть не может.       Или может.        — Простите? — Намджун чувствует горячую ладонь на своём плече и резко поднимает голову, всё-таки морщась от противного света лампы. За окном уже порядком стемнело, но кофейня всё так же пуста. Перед Намджуном — невысокий парень с выкрашенными в ярко-рыжий волосами и идиотской, по его мнению, широкой улыбкой. У незнакомца на лице жирным шрифтом прописана неловкость и ещё сотня схожих чувств, но Намджун слышит. Фальшь. Чистой воды фальшь. Этому пареньку ничуть не жаль было разбудить Намджуна в поганый вечер поганого четверга и бессовестно пялиться на его измученный вид, — у вас не занято?       Намджун выпрямляется в спине, окидывая взглядом пустующую кофейню с порядком двадцати свободных столиков, но всё равно отрицательно качает головой. Рыжеволосый парень, на вид которому навряд ли даже двадцать, улыбается ещё шире, опуская на гладкую деревянную поверхность тарелку с рисом и кимчи, и с шумом отодвигает стул, сразу же садясь на него и подпирая подбородок локтями. Намджуну не неловко, Намджун считает этого человека истинным безумцем. Он это слышит.       — Меня зовут Ким Ви, — неизвестный паренёк вытирает ладонь о свой зелёный бомбер и протягивает Намджуну, но, не получив ответа, поднимает её высоко вверх и смотрит куда-то за спину мужчине, после чего звонко кричит: — официант! Воды!       — Разве здесь готовят кимчи? — Намджун вопросительно выгибает бровь, наблюдая, как Ким Ви жадно глотает принесённую воду, на что паренёк лишь улыбается и отрицательно машет головой, перегибаясь через столик и жестом подзывая наклониться поближе. В воздухе витает аромат лжи и острой еды, но Намджун наклоняется ближе к Ви и замирает в ожидании. Он даже слышит, как Ви сглатывает, а после тихо-тихо шепчет: — я купил его через дорогу.       Гадство. Поганый вечер поганого четверга. Намджун кивает самому себе и поднимается с места, надевая пальто и оставляя пару купюр за кофе на столике, но Ви неожиданно перехватывает его за руку и смотрит таким ужасающим взглядом, что-то самое скользкое чувство снова ворочается на дне лёгких, перекрывая доступ кислорода и возвращая головную боль.       — А вы любите кимчи? — Ким Ви больше не улыбается, смотрит с вселенской серьёзностью и закусывает губу в нетерпении, но Намджун только вырывает руку из захвата и буквально вылетает из кофейни на отвратительный холод осеннего вечера. И как по заказу: от дождя остался лишь аромат прибитой водой к асфальту пыли, ледяной ветер превратился лишь в воспоминания, а припаркованное неподалёку такси подъезжает сразу, стоит Намджуну взмахнуть рукой. Мужчина уже не уверен, что отпуск был хорошей идеей.       В подъезде тревога отступает, и Намджун даже чувствует себя в безопасности, но уже через несколько пролётов он окажется в собственной квартире, которая уж очень сильно кажется ему чужой. В ней нет больше необходимости, Намджун уверен, что его достанут оттуда в любом случае: красная папка так и лежит на его столе нетронутой, а человек, что живёт этажом ниже, до сих пор в добром здравии. Тотальная ошибка. Апатия, что не даёт Намджуну здраво мыслить лишь усугубляет ситуацию: мужчина поворачивает ключ в замочной скважине двери своей квартиры и тенью проникает внутрь, почти сразу же напрягаясь. Здесь не пахнет домом. Здесь вообще ничем не пахнет.       Намджун даже не разувается — он не планирует оставаться здесь надолго. Остаться — значит лишиться рассудка окончательно. Мужчина щёлкает выключателем на кухне и совсем не удивляется. Он, в принципе, это знал. Его достанут. Везде.       Мужчина проходит вглубь комнаты, доставая из шкафчика растворимый кофе, и высыпает его остатки в кружку, заливая как нельзя кстати вскипяченной незваным гостем водой. Намджун чувствует этот прожигающий спину взгляд, но он не такой как у Ви, он непонятный: в нём ноль агрессии и абсолютно никакого добра. Ничего. Пустой, как у покойника.       — С возвращением, — Сокджин разбивает необходимую Намджуну тишину, но получает в ответ лишь отстранённый взгляд. Никаких «как ты сюда попал?», или грубых трёхэтажных конструкций. Одно только безразличие. Сокджину нравится. До мурашек на спине нравится. Мужчина следует за Намджуном до самой входной двери, наблюдая, как тот помешивает кофе в стакане железной ложечкой, лёгким толчком ноги открывая дверь. Не стоит особого труда, чтобы догадаться, куда Ким Намджун отправился с чашкой дешёвого растворимого кофе на ночь глядя. Сокджин поднимает принесённый из своей квартиры плед и выходит следом, громко хлопая деревянной дверью.       Сгорбленная фигурка на краю крыши кажется Сокджину совсем беззащитной: только сделай пару шагов, да руку протяни и несильно толкни, как Намджун превратится в груду мяса и костей, размазанной по асфальту на девять этажей ниже. И Сокджин действительно делает несколько шагов вперёд, облокачиваясь на старые ржавые перила и накидывая на спину Намджуна один край пледа, который тот сразу же смахивает.       — Зачем тебе это? У тебя же всё в жизни хорошо: друзья, семья, работа, — голос у Намджуна слегка хрипит, но звучит чище после тихого кашля в кулак. Он не смотрит в глаза: только на горящие тусклым жёлтым светом окна дома напротив. А Сокджин молча улыбается, забирая из рук Намджуна стакан с кофе, делая маленький глоток, сразу же морщась от горечи.       — Как ты пьёшь это дерьмо? — тихий смешок и снова глоток. Намджун поворачивается к нему и смотрит глаза в глаза, задавая единственный интересующий его вопрос:       — Почему бы тебе просто не прикончить меня?       Затянутое тучами небо снова обрушивается на землю моросящим дождём, а промозглый ветер не даёт нормально дышать. Намджун смотрит на Сокджина и не видит в нём ничего, кроме фальшивости: тёплая улыбка, искры в глазах и пальцы, сжимающие его стакан с кофе — это всё очередная игра, из которой выйдет победителем только один.       — Почему бы нам не стать друзьями? — Сокджин плотнее кутается в плед и не прячет своей улыбки, прилипшей к лицу. Будто бы не он недавно говорил, что выпотрошил бы на этой самой крыше Намджуна, дёрнись он в сторону ножичка в своём кармане, — я приготовил тебе ужин.       — Я более, чем уверен, что ты решил меня отравить, — Намджун говорит это тихо, уже отвернувшись от Сокджина и упрямо шагая к массивной железной двери, в попытке скрыться от дождя, ветра и поганого вечера поганого четверга, который успел осточертеть до тёмных пятен перед глазами.       В подъезде темно и пахнет пылью. Намджун медленно перебирает ногами, перешагивая через несколько ступеней сразу, и открывает знакомые до последней царапинки на гладкой поверхности двери. В квартире не пахнет домом. В ней вообще ничем не пахнет. Разве что разит намджуновыми догадками, когда он дрожащими руками закрывает за собой двери на все существующие замки и плетётся на кухню, вслушиваясь в абсолютную тишину, будто бы боясь услышать чей-то кашель, тяжёлое дыхание или жуткие хрипы, которые так часто снятся Намджуну по ночам. Ему не хватает Юнги: банального человеческого тепла. Ким щёлкает выключателем, погружая кухню во тьму, а потом щёлкает ещё раз, чтобы убедиться, что ничего не поменялось: стул, на котором сидел Сокджин, всё так же слегка развёрнут ко входу, пустая банка из-под кофе осталась на тумбочке, а на плитке небольшая кастрюлька.       Я приготовил тебе ужин.       Намджун аккуратно поднимает крышку и сразу же её выпускает из рук: та со стуком бьётся о старый линолеум на полу, а Намджун будто бы в реальности ощущает чужую хватку на своей руке и хриплый басовитый голос вкупе с идиотской улыбкой: — «ты любишь кимчи?».       Рука, обожжённая паром, горит, когда Намджун выливает приготовленный Сокджином ужин в мусорное ведро. И плевать, что до утра кимчи пропахнет вся кухня, Намджун отправляет кастрюльку следом и плетётся в ванную, набирая едва тёплой воды до краёв. Это определённо поможет снять стресс и расслабиться. В квартире никого нет и быть не может. Намджун шлёпает босыми ногами по квартире, включая во всех комнатах свет, и возвращается в ванную, стягивая с себя толстовку. Теперь всё будет хорошо.