victim

      Намджун мысленно считает до трёх и резко подаётся вверх, сразу же заходясь в приступе кашля: кажется, что в месте с водой вылетят и лёгкие. В груди ужасно жжёт, кожа на шее горит, и вокруг вдруг так холодно, что единственное, наверное, может спасти сейчас — горячий крепкий кофе. Но Намджун зол. Настолько, что вены на руках вздуваются — он с силой сжимает края ванной в попытке перебраться через бортик. Сил нет никаких, но внутренняя ярость не утихает, наоборот — разгорается бессмысленным пожаром, потушить который вряд ли удастся.       На полу целый потоп и Намджун даже не считает — в какую цену выльется грёбаный соседский ремонт, потому что платить он не будет. Ноги разъезжаются на мокром кафеле, мужчина бьётся коленями о несчастный бортик и всё-таки летит вниз, прикладываясь об стену головой. Ощущение, будто реально утопили. Будто этот путь из ванной — дорога в ад. Намджун натягивает на обнажённое тело насквозь мокрые шорты и буквально выползает в прихожую. Его тошнит. От хлорированной воды, от запаха этого идиотского, от того, что не слышно почти ничего, но после очередного падения — вроде как пробивает. Намджун лежит посреди прихожей, сплёвывает вместе со слюной остатки воды и ненавидит весь мир.       Почему бы нам не стать друзьями?       Но что самое неприятное — голос Сокджина в голове. Намджун отрывает руку от пола, сжимая ладонь в кулак, оставляя в свободном полёте лишь средний палец, и одними губами в потолок:       — Пошёл на хер.       В квартире тихо: лишь одна единственная лампочка с идиотским жёлтым светом гудит над головой. Намджун поворачивает голову и любуется снесённой полкой для обуви — без шанса на восстановление. Хочется плакать. Намджун купил её неделю назад, потому что прошлую снёс Юнги, ещё раньше — сам Намджун. И либо это проклятие, либо…       Намджун пытается сесть, но боль в груди не утихает: смешивается с яростью, подливает масла в пожар, но уходить не хочет. Больно. Чертовски больно. Намджун бессмысленно пялится в потолок, а после — переворачивается на живот, снова сплёвывая на пол воду. Тошнит ещё сильнее, но уже не от воды в лёгких и желудке, а от грёбаного сокджинового лицемерия. Предложить сперва стать друзьями, а потом — утопить. Да и ещё полку за пять сотен зелёных сломать. Намджун ненавидит лицемерных людей. Особенно Сокджина.       Прежде, чем Намджуну удаётся сесть — проходит немало времени: часа три, может, больше. Так думает Намджун, когда пытается выровнять сбившееся дыхание, привалившись к косяку. В квартире больше не тихо. Сквозь окна слышно, как завывает сигнализация, соседи сверху ругаются, а только-только слившаяся из ванной вода с характерным звуком вызывает у Намджуна не самые светлые чувства. Мурашки обеспечивает уж точно. Намджун смотрит на собственные подрагивающие пальцы и силится вспомнить лицо, но сквозь толщу воды был виден лишь силуэт. Определённо на Сокджина похожий. Ладони сжимаются в кулаки, мужчина поднимается на ноги и надевает комнатные тапочки, не обращая внимания на ужасный холод.       Запертая Намджуном дверь на все существующие замки оказывается открытой. И это только добавляет в копилку с подозрениями сто двадцать плюсиков в сторону Сокджина. Это определённо он. Горящее в груди пламя из ярости, зла и ненависти вот-вот сожжёт в пепел изнутри. Намджун находит в себе силы сделать один единственный рывок в подъезд, спуститься ровно на один этаж вниз, перепрыгивая через несколько ступеней за раз, и обрушиться громким стуком на лакированную деревянную дверь, даже не задумываясь о её целостности.       Чем дольше открывают — тем больше ярости внутри. Намджун думает, что взорвётся: словно сорвавшееся с цепей сердце бьётся о грудную клетку, дыхание всё никак не может прийти в норму — воздух едва ли не с хрипом вылетает из лёгких, а в глазах нездоровый блеск. Намджун вжимает кнопку звонка в стену, с силой пинает ногой в дверь, совсем не обращая внимания на оставленную вмятину, и снова бьёт кулаком до тех пор, пока дверь не раскрывается.       На пороге Сокджин. Раскрасневшийся и мокрый Сокджин: с волос на обнажённые широкие плечи капает вода, маленькими ручьями стекая по телу и теряясь где-то за краем полотенца, которое одной рукой придерживает на бёдрах. На лице его расплывается до жутки дурацкая улыбка, будто бы ничего и не случилось. Для Намджуна эта улыбка — последняя капля.       — Ты чё, блять, — слова, произнесённые Намджуном, кажутся неуверенными и до жути забавными: голос дрожит и срывается на хрипы; а вот кулак, летящий в сторону Сокджина — внушает, что Намджун, вообще-то, уважаемый человек. И так просто полуголый, в забавных голубых тапочках и полупрозрачных от воды шортах на голое тело уважаемый человек не пришёл бы. Но мыслить дальше времени нет — Сокджин опускает несчастное полотенце, которое тут же слетает вниз, перехватывает намджунову руку, уклоняясь от удара в челюсть, и делает подсечку. Намджун падает на пол посреди такой же узкой, как у него самого, прихожей.       — А ты чё, блять, — Сокджин обычно матом не ругается, но иначе никак. Он садится на Намджуна сверху — прямо на мокрые и холодные шорты, заламывая руку за спину и наклоняясь ниже, чтобы уже нормально спросить, какого хрена происходит, но голос со стороны открытых настежь в подъезд дверей отвлекает.       На пороге сокджиновой квартиры — Мин Юнги с бутылкой водки в руках. На лице у него — удивление и тихий ужас, а руки непроизвольно стискивают бутылку и прижимают к себе. Намджун хочет провалиться сквозь землю, потому что наверняка знает, о чём может подумать Юнги в этот момент. Да и любой другой нормальный человек, если бы на пороге дома своего психолога увидел бы лучшего и очень близкого друга, распластанного на полу в одних мокрых шортах, а вдобавок — хозяина квартиры сверху абсолютно нагим, который собирался либо укусить, либо ещё чего похуже. Намджун уже готов услышать минюнгину критическую оценку в получасовой тираде, но Мин только переводит взгляд с Сокджина на Намджуна и обратно, а тридцатиминутная тирада превращается в коротенькую фразу.       — Вы чё, блять?