victim

      Тик-так. Тик-так. Намджун хочет кружкой кинуть в чёртовы часы, но сдерживается. Из последних сил. Потому что внутри до сих пор всё скручивает от коктейля из ярости, вселенского зла и боли в лёгких. Заботливо приготовленный Сокджином горячий шоколад не помогает избавиться от привкуса хлорки на языке, но согревает. Широкая в плечах футболка, ранее принадлежащая тому же Сокджину, свободно болтается на намджуновых, а нижнее бельё — так же одолженное у хозяина квартиры — время от времени сползает. Намджун чувствует себя крошечным по сравнению с Сокджином, который сидит и смотрит.       Пристально, глаза в глаза. И в этом взгляде столько неприкрытой угрозы, что воздух в кухне кажется наэлектризованным, а дышать и без того трудно. Намджун смотрит в ответ: на скрытые рубашкой сильные руки, которые не так давно сжимали его шею и тянули ко дну грёбаной ванной; на красивые губы, которые этим же проклятым вечером шептали чего-то о дружбе; в эти самые блядские глаза, которые наконец-то его выдают. И кинуть кружку уже хочется не в часы, а в лицо Сокджину, но кашель со стороны заставляет Намджуна отвлечься.       — Может, мне всё-таки кто-нибудь объяснит, что тут происходит? — Юнги стоит, опираясь плечом о дверной косяк, и неизменно прижимает к себе бутылку с алкоголем. Выглядит он до жути забавно: мятные волосы торчат в разные стороны, круги под глазами под свечением лампочки кажутся ещё темнее, и весь Мин такой уютно-домашний, что Намджун едва ли не дёргается в его сторону, вытянув руки. Хочется прижать к себе. Почувствовать тепло. А ещё лучше — вжать в какую-нибудь из стен намджуновой квартире и задать самый волнующий Намджуна вопрос: где Юнги снова пропадал?       — Вот он, — Намджун без стыда тычет пальцем в сторону Сокджина, но смотрит Юнги в глаза и говорит так искренне, что кажется маленьким обиженным мальчиком, — пытался меня…       Договорить он не успевает, Сокджин отодвигает от себя кружку с белым чаем и приглашает жестом Юнги присесть к ним за стол, а сам поднимается на ноги и кидает на Намджуна говорящий сам за себя взгляд: скажешь хоть слово — убью.       За окном снова идёт дождь, надоедливо барабаня по стеклу и удачливо стучащий Намджуну по нервам. По кухне разносится запах разогреваемой Сокджином еды, и желудок в спираль скручивает, потому что пахнет действительно едой. И не факт, что отравленной. Намджун сглатывает вязкую слюну и очень надеется, что Юнги видел все сокджиновы взгляды, но Мин так и сидит, уткнувшись взглядом в этикетку на бутылке с водкой и, кажется, думает о чём-то своём. Проходит не так уж и много времени, прежде чем мнимая тишина рушится под тяжестью мелодичного сокджинового голоса.       — Я приготовил кимчи, — Сокджин ставит тарелку с едой перед Юнги, который благодарно кивает и берётся за ложку, — принёс немного Намджуну. Хотел подружиться, мы ведь соседи, как никак. Ты поужинал?       Сокджин горящим пламенем в груди оставляет на Намджуне очередной взгляд и добивает остатки чая в кружке. Всё-таки хочется Сокджина ударить. Человек-фальшивка этим вечером бьёт все рекорды. На часах вот-вот половина второго, а сна ни в одном глазу. Зато Юнги рядом: такой тёплый и родной. Намджун дотрагивается ступни Мина под столом носком и ободряюще улыбается, когда видит его совсем запутавшегося в мыслях. Джин говорит ещё что-то, но Намджун уже не слушает. Слышит всё: и отчётливый ритм собственного сердцебиения, и дождь за окном, сработавшую сигнализацию машин слышит тоже. Но смотрит на Юнги в упор и взгляда отвести не может. Не стоит пока ему говорить.       Когда на кухню, наконец, возвращается давящая тишина, а веки наливаются свинцом (Намджун считает, что Сокджин подсыпал в напиток снотворного), Юнги наконец выпрямляется в спине до хруста позвонков и даже позволяет себе улыбнуться. Сокджин смотрит на него внимательно, будто бы пытаясь прочесть. Почти не моргает. Смотрит, смотрит, смотрит. Кивком отвечает на заданный Юнги вопрос и продолжает пялиться, наверное, даже позабыв о существовании третьего лица в помещении. А Юнги продолжает рассказывать о трудной недельке, о завалах на работе, обещает Намджуну на выходных закатить не хилую вечеринку, разумеется, в его квартире, а потом снова меркнет. Гаснет подобно сгоревшей свече: взгляд тускнеет, снова цепляется за что-то на этикетке злосчастной бутылки и зависает.       — Юнги? — Сокджин заботливо кладёт ему ладонь на плечо и легонько встряхивает, на что Мин только удивлённо заламывает брови и хмурится, будто бы на что-то решаясь.       — У тебя не найдётся чистого стакана или… — Юнги на секунду снова подвисает, но потом машет рукой и отвинчивает крышку бутылки, смело делая несколько глотков. Горло обжигает, приготовленный Сокджином ужин грозится вернуться обратно в тарелку, но Мин жмурится изо всех сил, пропуская и дверной звонок, и сокджинов хлопок по плечу, и даже участливый взгляд со стороны Намджуна. Пить не хочется совсем, но потраченных денег на эту отраву жалко до исступления. Юнги силится сделать ещё один хотя бы глоток, но запах спирта отбивает всякое желание. Снова хочется побыть одному. Юнги поднимается со стула, даже не смотря Намджуну в глаза, лишь кидает из-за спины жалкое и лживое «я позвоню», а после — выходит из кухни, упрямо шагая по маленькой прихожей, обставленной не разобранными коробками.       — Давай её сюда.       Юнги поднимает затуманенный взгляд на Сокджина, который забирает из рук у стоящего спиной к Мину парня маленькую спящую девочку лет пяти, и хочет уже что-то спросить, но Сокджин только пожимает плечами и, перед тем, как скрыться в комнате, шепчет:       — Это мой двоюродный младший брат. Познакомьтесь, Юнги — Чонгук, Чонгук — Юнги.       Парень в капюшоне поворачивается к Юнги лицом и удивлённо распахивает глаза. Юнги удивлён не меньше, признавая в младшем сокджиновом брате того паренька в переулке в ночь с понедельника на вторник, а так и не зажившая ссадина на щеке и рассечённые бровь и губа говорят сами за себя. Ошибки быть не может. Чонгук тянет к нему свои руки, но тут же одёргивает их, когда скользит взглядом за юнгиеву спину, где, Мин уверен, стоит Намджун в своём амплуа.       — Это ведь ты, да? — голос у Чонгука по-дурацки невинный. Юнги едва сдерживает себя, чтобы не улыбнуться.