victim

      — Ну? — Намджун сжимает ладонь в кулак и выжидающе смотрит на Сокджина. Теперь этот человек не выглядит фальшивкой, теперь он — настоящий, классный, почти занебесный. Припухшее лицо, заплывший глаз и сочащаяся из рассечённой брови кровь только подливают масла в огонь. Намджун скользит взглядом по шее вниз, цепляясь за ярко выраженные ключицы, за тёмные пятна сосков на фоне синеющей местами кожи, на руки и… на уродливо-кривые пальцы, так сильно сжимающие застёжку на ядовито-красной папке, что кажется та вот-вот треснет. Эти пальцы, как и сам Сокджин, уродливые, но такие потрясающие. Таких Намджун не видел ещё ни у кого.       Сокджин смотрит на него, откинувшись головой на спинку кресла, не заботясь о том, что может испачкать белый халат; даже не переживая по поводу того, что Намджун может в любой момент добить его лежащим на краю стола степлером. Как-то всё равно. Джин, почему-то, уверен: Намджун не станет. Он внимательно смотрит на осунувшуюся фигуру, на сгорбленные плечи и мешки под глазами, в которых нет жизненного блеска. Определённо не станет.        — Ты мне поможешь найти одного человека, а я сделаю вид, что больше тебя не знаю, идёт? — Сокджин, морщась от боли, всё-таки выпрямляется в спине и, складывая ладони в замочек, облокачивается на них подбородком, заискивающе сверкая глазами, — а потом ты даже можешь попытаться меня убить.       Намджун выглядит так, словно не понимает о чём речь, но вразрез собственным мыслям лишь кивает головой и тянется к папке. На ощупь точно такая же, как и его собственная — шершавая и холодная, а внутри всего пару листов с информацией о… Мысли Намджуна прерываются осознанием: то есть, в папке не он? Тогда зачем Сокджин пытался утопить его, или это был не он? То есть, кроме Сокджина в его квартиру смог пробраться кто-то ещё? Прекрасно.       Нездоровый смешок на грани истерики вырывается из груди, привлекая внимание только что поднявшегося Сокджина. Он смотрит с сожалением, как в истерике подрагивают чужие плечи, как смех Намджуна ударяется о светлые стены и исчезает в последующей тишине. У Намджуна глаза, как у побитого щенка, но именно за этими глазами скрыт тот самый потенциал: он смотрит на Сокджина неотрывно, как хищник на жертву, но вместо скользнувшего на кончике языка вопроса — улыбается, сжимая в пальцах ядовито-красные края папки.        — Сегодня побудешь моим шофёром, — Сокджин, прижимая руку к боку, едва ли не падая, смахивает кровь с лица прямо на светлый ковёр, и набрасывает на плечи рабочий халат, который тоже успел пропитаться тёмно-бордовыми пятнами. — За руль я сесть всё равно не смогу, так что отвезёшь меня домой, а потом ещё в одно место.        У Намджуна на лице нет ни одной эмоции, но он всё так же — неуверенно — сидит на стуле и сжимает края папки. В воздухе висит тошнотворный запах благовоний и крови, Сокджина подташнивает от ситуации, а Намджун только усугубляет — заставляет ждать.        — Я заплачу, — мужчина одёргивает край халата и снова стирает кровь с лица, — папку можешь забрать с собой. Я зайду на днях.       Намджун только кивает. …       Сокджин — очень странный. Так думает Намджун, вдавливая тормоз в пол и кидая беглый взгляд в зеркало заднего видения, чтобы убедиться, что доктор Ким, распластавшийся на заднем сидении, так там и лежит. Немыслимо, как им вообще удалось выбраться из клиники незамеченными, но тот факт, что он запретил Намджуну даже приближаться к собственной машине — удивляет. Сокджин настоял на поездке в его машине, наплевав на чистоту салона, буквально вполз на заднее пассажирское сидение с лёгким стоном и не сказал ни слова, молча швырнув Намджуну ключи от автомобиля, позволяя везти куда угодно. И кажется вот он — отличный шанс избавиться от Сокджина, от проблем, от Хончоля, но Намджун только тормозит у высотки и грузное «приехали» звучит слишком глупо.       В следующую секунду в Намджуна прилетает связка ключей с идиотским брелком из старых игр, но он упорно молчит, пока Сокджин, кряхтя, приподнимается и откидывается на кожаную спинку сидения.        — В шкафу в прихожей стоит дипломат, там же висит чистая рубашка, — Джин на секунду зависает, будто бы что-то вспоминая, — и кофе принеси, угу. Намджун перехватывает сокджинов взгляд, вылезая из машины, и прихватывает с собой проклятую папку. Бесконечно хочется заглянуть вовнутрь, но сперва нужно разобраться с Сокджином, рубашкой и кофе.        В подъезде по-прежнему воняет, а в носу всё ещё стоит отчётливый запах крови вперемешку с благовониями и сокджиновым одеколоном. Намджун перескакивает через ступеньку, добираясь до нужного этажа чуть дольше, чем за минуту. Пальцы от волнения мелко дрожат, когда замок щёлкает, а дверь оказывается открытой. Входить в собственную квартиру Намджун больше не хочет. Он по-простому не знает, кто может оказаться там — во тьме и пыльном воздухе, но смело шагает внутрь, кидая папку на тумбочку и стягивая с себя грязную рубашку.       Пока греется чайник Намджун успевает сходить до квартиры Сокджина, забрав оттуда указанные вещи, переодеться, умыться и разочароваться — посуды в доме, кроме как его собственной кружки и пары чашек нет. Расставаться с собственной кружкой, подаренной Юнги, не хочется совсем, но мужчина упрямо сыплет в неё дешёвый кофе, смешивая его с сахаром и кипятком. В какое дерьмо он вляпался? …        — Слишком долго, — Сокджин устало бормочет себе под нос проклятия, когда Намджун открывает дверцу автомобиля, пропуская в салон холодный воздух. Как он перебрался на переднее сидение — загадка, как он не сдох ещё от потери крови — загадка тоже, равно как и его чрезмерное спокойствие с улыбкой на губах. Сокджину разбитое лицо идёт до чёртиков, Намджун даже хочет сказать ему об этом, но не говорит — передаёт кружку с кофе, кидает дипломат с чистой рубашкой на заднее сидение и не говорит ни слова. Сокджин молчит тоже.        — Как ты пьёшь это дерьмо? — спрашивает Сокджин, когда его кружка уже наполовину пуста. А у Намджуна дежавю: он уже слышал этот вопрос; но не отвечает. Просто пожимает плечами, опуская руки на руль, и смотрит в окно. За окном дождь, горящие фонари-окна и сквозящее уныние. В такую погоду лучше всего сидеть дома. И Намджун сидит — с Сокджином в провонявшей кофе машине. — Который час?       Намджун на вопрос не отвечает. Сокджин больше не спрашивает, одной рукой включая навигатор и вбивая координаты нужного места. Из динамиков льётся приятный женский голос, и Намджун думает, что лучше бы Сокджин со своими идиотскими смешками говорил куда и как ему надо ехать. Неприязнь к женским голосам фантомным пятном из чернил снова раскрасила белый лист. Педаль газа в пол, зелёный свет светофора и полупустые дороги. Резкий поворот налево и разбитая кружка из-под кофе. Грёбаный Ким Сокджин. Грёбаная жизнь.       До конечного пункта около пяти сотен метров по прямой, на дорогах необычайно пустынно (хотя для этого района это норма), а Сокджин, сидящий рядом, выглядит ещё хуже, чем когда блевал кровью у своего кабинета: бронзовая кожа покрылась испариной, вздохи больше похожи на звуки, когда сдувается продырявленный шар, и его эта омерзительно-сладкая улыбочка больше не надоедает — отклеилась от чужого лица и растворилась в тумане из воспоминаний. Намджуну не по себе.        — Останови, — кратко просит Сокджин и хватается пальцами за ручку двери, а когда машина действительно останавливается — кучей вываливается наружу, жадно глотая холодный воздух и кашляя, сплёвывая на мокрый от дождя асфальт кровью. Намджун хочет даже как-то помочь, но в последний момент себя одёргивает: если сдохнет сам — ему меньше забот. Но Сокджин, кажется, подыхать не собирается: поднимается на ноги, возвращает на плечи промокший грязный халат и цепляется мутным взглядом за Намджуна, который ждёт фразы вроде «пристрели меня» или «вали отсюда», но это ведь Сокджин.        — Дипломат возьми, рубашку оставь и подойди, — голос у Сокджина глухой, ему на один только взгляд больно. Он снова оседает на колени и, кажется, блюёт. Намджун не смотрит, пытается не слушать, но наоборот — слышит всё, а картинка перед глазами не самая приятная.       В квартале темно, от мокрого асфальта приятно несёт, а дипломат в руках слишком тяжёлый. Намджун обходит машину и едва ли не отскребает хрипящего Сокджина от земли, но тот упрямо отмахивается и поднимается сам, проходя в противоположную от заданного им же пункта сторону. Временами останавливается, снова кашляет, запинается, падает, но не просит о помощи. А Намджун бы и не помог. Хотя ему и остаётся только плестись сзади, держа в руках тяжёлый дипломат, до тех пор, пока Сокджин снова не сворачивает в вонючий проулок и не останавливается.       Белый промокший халат на его плечах в тусклом свете фонаря кажется инородной массой в этом месте — режет глаза, но Намджун упрямо смотрит в чужую спину, пытаясь не моргать, только тихо подходит к Сокджину сзади, слыша, как он коротко стучит в железную дверь костяшками уродливо-кривых своих пальцев.        — Ты уверен… — Намджуну договорить не даёт Сокджин, который делает шаг назад и наступает ему на ногу. Время на извинения и любезности нет, потому что железная дверь открывается и выглянувший наружу человек смутно кажется Намджуну знакомым.        — О, хён, — незнакомец восклицает так громко, что его бы навряд ли заглушил рухнувший рядом самолёт, и тянется руками к сокджиновому лицу. Хрипловатый голос проезжается лезвием ножа по нервным окончаниям — Намджуна передёргивает. Он делает шаг вперёд, неосознанно отталкивая Сокджина назад, который чудом не падает на землю, и только вглядывается в холодный взгляд напротив, спрятанный под рыжей чёлкой.        — Ким Ви? — Намджун вспоминает детально человека из кафе в прошлый четверг и почти на сто процентов уверен, что перед ним Ви. Но незнакомец шокировано округляет глаза и подносит палец к губам, призывая к молчанию. Только теперь Намджун замечает на его плечах белый больничный халат никак не сочетающийся с пушистыми сиреневыми тапочками на ногах.        — Ким Тэхён, — незнакомец хватает Намджуна за руку и сжимает её в приветствии, наклоняясь ближе точно так же, как тогда — в кафе, уже шёпотом продолжая: — я бы на Вашем месте с Ви не общался. Он — настоящий псих!       Намджун так и остаётся стоять у двери с дипломатом в руках, когда как Ким Тэхён снимает тапочки и уже босыми ногами переступает через порог — прямо на мокрый грязный асфальт, помогая Сокджину без происшествий добраться до входа.        — Проходите, Намджун, — басит он, стягивая с плеч Сокджина халат и бросая его на пол. Намджун определённо точно не хочет заходить внутрь.       Имени-то своего он не называл.