victim

      В помещении жарко, а удушливый запах медикаментов забивает лёгкие, мешает дышать и мыслить. Воняет, как в больницах. Намджун больницы не любит. Размеренно гудящая лампочка над головой по сравнению с этой вонью — манна небесная. Необратимо хочется выйти наружу, неизвестным способом добраться до собственной машины на другом конце города и уснуть, а потом проснуться — и очутиться на берегу моря с бутылкой чего-нибудь крепкого и обязательно дорогого. Намджун смотрит в глаза напротив и только вздыхает — реальность беспощадна.       Реальность в лице Ким Сокджина, который, к слову, едва живой, сурова настолько, что Намджун боится даже отвести взгляд. Почти не моргает и смотрит в ответ на пронзительный прищур глаз цвета кофейных зёрен с той же дерзостью и невозмутимостью. Намджун не жертва, жертва — Сокджин. Сокджин, который ещё чуть-чуть и отключится, если не помрёт. Намджун это видит: как с каждой секундой он сползает со стула ниже, как обнажённая грудь вздымается и опадает слишком резко, как его лоб покрыт каплями пота, которые скатываются вниз — на глаза, заставляя моргать, стекают по вискам и теряются где-то на шее. Сокджину хочется помочь, но ещё больше — схватить за каштановые волосы, сжать в кулак, и со всей своей силой вмазать в стену. Намджун сидит и смотрит. Сокджин сглатывает и смотрит в ответ.       Проходит неумолимо много времени, прежде чем Сокджин разрывает зрительный контакт и сползает со стула на пол, захлёбываясь в собственной крови и кашле. В воздухе висит тяжёлый запах железа и боли вперемешку с вонью лекарств. Намджуна мутит. Он отводит взгляд в сторону — куда угодно, лишь бы не смотреть на Сокджина, — и натыкается на Тэхёна. Или Ви. Намджун так и не определился, кто этот человек. Но именно он с белым больничным халатом поверх идеально-отглаженной чёрной рубашкой под ним и чашкой чая в руках никак не вяжется с парнем из кафе неделю назад. Может, Ви — его брат близнец?       Намджун сжимает ладони в кулаки, чувствуя, как короткие коготки впиваются в кожу, когда Сокджин сплёвывает очередную порцию из желчи и крови на безупречно-чистый пол. Тэхён только стучит железной ложечкой по краю фарфоровой чашки и делает последний глоток, сладко причмокивая и произнося тягучее «ммм».       — Ты не собираешься помочь ему? — Намджун кивает в сторону Сокджина, который снова собрался с силами и вполз на стул, уставившись почти стеклянным взглядом в его лицо. Тэхён пожимает плечами, разглядывая узор на чашке, а после спокойно улыбается и, прежде чем скрыться за дверью, почти что мурлычет:        — Он не просил.       В помещении, комнатой это назвать трудно, снова повисает тяжёлая тишина, нарушаемая лишь гудением лампочки. Намджун смотрит на человека напротив и не испытывает никаких чувств: ни мрачного удовлетворения, ни жалости. Совершенно ничего. Только когда Сокджин опирается на собственные ладони, чтобы подтянуться повыше на стул, и глухо стонет от боли — вина грузом тянет Намджуна вниз — в свой собственный ад. Он не должен был оставлять его в живых. Это, по крайней мере, не по-людски.        — Ты… — слова Джину даются с трудом, каждый звук вылетает из груди с хрипом и свистом. Он всё так же держится за живот и пытается сидеть ровно, но всё равно валится на бок, — помнишь моё условие?       Намджун помнит. Даже если бы ему стёрли память или заставили забыть любым другим способом, даже если бы умом тронулся — под этим взглядом вспомнил бы всё равно. Внутренности сгорают под пристальным взглядом: собственноручно выстроенные города внутри намджуновой головы рушатся, крепости сдают оборону, а жизнь превращается в самое пекло ада, когда Намджун кивает в ответ.        — У меня разве есть выбор? — он говорит это негромко, но ощущение такое, будто кричит. Даже Сокджин морщится, но жестом подзывает к себе.       Тяжёлый дипломат, до этого лежащий на намджуновых коленках, кажется ещё более тяжёлым. Усталость скапливается под кожей невидимой тяжестью — невыносимо трудно даже подняться на ноги. Суставы хрустят, тело расслабляется, а появившийся в дверях Тэхён с новой кружкой чая вселяет какую-то фантомную уверенность в грядущем хаосе. Здесь что-то нечисто. Намджун слышит и различает это «что-то» сквозь шарканье тапок Тэхёна по полу. Как тогда в квартире, но теперь в стократ хуже.        — Открой, — Сокджин кивает на поставленный рядом дипломат и хочет подняться на ноги, но его тут же сгибает пополам и выворачивает той же смесью из желчи и крови на новенькие намджуновы туфли. Намджуна самого тошнит, но он упорно ждёт, когда Сокджин оклемается и сядет обратно, и только потом щёлкает застёжкой.       Немой вопрос повисает в воздухе грозовой тучей: Намджун смотрит сперва на зелёные доллары в дипломате, потом на Сокджина, и снова возвращается к деньгам. Это взятка? Та самая плата? Откуда у психолога такие деньги? Мужчина смотрит как уродливо-кривые пальцы Сокджина сжимают пару купюр, а после — захлопывают дипломат. Сокджин жестом подзывает Тэхёна, но он проходит мимо: огибает Намджуна и забирает чемоданчик с деньгами, скрываясь за той самой дверью, откуда вышел минутой ранее. Никакого возмущения со стороны Джина. Будто бы так и должно быть.        — Это оплата за потраченное время и услуги водителя, — Сокджин протягивает смятые в пальцах купюры Намджуну, но тот всё равно косит взглядом на дверь, за которой скрылся Тэхён. Сокджин натягивает на лицо улыбку, ну тут же морщится — разбитые губы кровоточат. И даже непонятно, как он ещё держится: от потери крови его уже должно было бы вырубить. Намджун не врач. Не знает. Но смотрит всё равно с недоумением.        — А… это… — Сокджин, видимо, считает что недопонимание как-то связано с деньгами в дипломате, потому пытается прочистить горло, прежде чем продолжить, — деньги за информацию. Тэхён знает всё, а если и не знает — может узнать… паразит…       Кашель снова сбивает Сокджина с ног, он валится на пол аккурат возле намджуновых туфель в лужу из крови и желчи, запахом которых забиты лёгкие. И тут уже, кажется, начинается что-то серьёзное, потому что Сокджин не поднимается — хрипит, беззвучно открывает рот в попытке ухватиться за спасительный кислород, но не поднимается. Задыхается. Кажется, вот-вот умрёт.       Намджуну в этот момент паскудно-страшно. Он наблюдает, как Тэхён помогает ему подняться и затаскивает тяжёлое тело в ту самую дверь, но не шевелится. Все звуки как-будто потеряли свои краски. Намджун воспринимает окружающее, будто смотрит из-под толщи воды. Жутко. До мурашек на спине ужасно. И противно от самого себя. От собственной беспомощности и нежелании что-либо предпринять. От вони и убитых туфель за тысячу долларов.       Намджун садится на стул, где ранее сидел Сокджин, и пытается вернуться в реальность, но вместо этого зависает на неровной поверхности стены напротив.       И неизвестно, сколько проходит времени, прежде чем Намджуна вытягивает в реальность — возвращает тяжёлым ударом по голове — хрипловатый голос над ухом. Это всего лишь детская песня, а мужчина хочет заткнуть уши и больше никогда не слышать. Он слишком многое воспринимает, слишком многое понимает. Тэхён смотрит прямо ему в глаза, стягивая с рук тонкие силиконовые перчатки, ни на секунду не прекращая напевать. Намджун понимает определённо точно — этого человека стоит опасаться. А ещё лучше — никогда больше с ним не пересекаться, но наперекор своим мыслям двигается ближе и спрашивает почти шёпотом.        — Ты реально можешь помочь? — Намджун не узнаёт свой голос — тихий, надрывный, испуганный.        — Любой каприз за ваши деньги, — Тэхён прекращает петь и теперь смотрит заинтересовано, с искрами в глазах. Стягивает халат с плеч и разминает суставы, не прекращая наблюдать. Его квадратная улыбка крошит всё, что успевает построить Намджун в своей голове. Перед ним не Ким Тэхён, а тот самый парень из кафе. Ким Ви. Не брат-близнец, а он сам. Конченый психопат.        — Как он? — не в тему спрашивает Намджун и кивает в сторону двери. Ему, на самом деле, всё равно. Где-то в груди даже теплится надежда, кто Ким Сокджин ушёл в мир лучший, но Тэхён спокойно, словно приговор, произносит «жить будет» и поднимается на ноги. Жить будет. А жаль.        — Ключи от машины, — раскрытая ладонь и требовательный взгляд. Намджун смотрит на Тэхёна с откровенным непониманием, но через мгновение до него доходит — от машины Сокджина. Мужчина вытаскивает их из кармана толстовки и кладёт в ладонь Тэхёна, наблюдая, как длинные пальцы сжимаются на чёрной пластмассе. Тэхён дёргает ключи на себя, но Намджун отпускать не намерен: смотрит прямо в глаза, и тянет на себя, заставляя его сделать шаг навстречу.        — Ты сможешь найти человека, — Намджун запинается ненадолго, формулируя в голове мысли, но так ни к чему и не приходит, — у меня не так много наводок, но…        — Человека, который пытался тебя убить в ночь с четверга на пятницу, верно? — Тэхён сверкает глазами и проводит языком по сухим губам, когда как Намджун смотрит на него, как на больного. Но ужасно опасного больного. На человека, от которого стоит держаться подальше.        — Допустим, — Намджун почти шепчет и расслабляет хватку. Тэхён прячет ключи в карман и улыбается, наклоняясь к Намджуну как тогда — в кафе, или час назад у входа в это злосчастное место. Воздух вокруг накаляется до предела, от смеси запахов тошнит и кружится голова, а горячее дыхание на шее не способствует улучшению состояния. Намджун чувствует Тэхёна каждым нервным окончанием, слышит запах его одеколона и видит в руках тоненькую картонную бумажечку.        — Имя — пятьдесят тысяч, фамилия — примерно столько же, остальное дороже, — у Тэхёна голос глубокий, грубый. Даже неприятный. Слушать его совершенно не хочется. Намджун не разбирается в человеческой красоте, но зато разбирается в людях. Тэхён холодный. Он монстр во плоти.        — Пятьдесят тысяч вон. Серьёзно? — Намджун хлопает по карманам толстовки в поисках припрятанных денег, которые не так давно ему отдал Сокджин. Должно хватить. Но его собеседник лишь хватает его за руки своими длинными холодными пальцами, вкладывая в ладонь визитку, и на ломанном английском произносит «долларс». У Намджуна надежда в глазах тухнет, а у Тэхёна там целый пожар. Он хлопает Намджуна по спине, провожая до двери, и захлопывает двери, стоит ему переступить порог. …       На улице сыро и холодно до чёртиков. Рассветное небо скрашивают разноцветные всполохи, а лёгкий, но ледяной ветер пробирается под одежду. Намджун передёргивает плечами. Он стоит перед подъездом своего дома уже минут двадцать, но всё без толку. Не хочется заходить внутрь. Не хочется смотреть туда. Помогать Сокджину тоже не хочется. Ядовито-красная папка, что лежит в паре с точно такой же на его рабочем столе — единственное, что заставляет Намджуна задуматься.       Лифт, в прочем, как и всегда, не работает, а до квартиры Намджуна ровно двести семьдесят девять ступенек. Или двести восемьдесят. Мужчина топчется на последней — всё же не решаясь её внести в счёт: а нужно ли?       Намджун тянет за ручку двери и даже почти удивляется, когда обнаруживает дверь запертой. Он почему-то был уверен, что за время его отсутствия кто-нибудь обязательно бы зашёл в квартиру, порылся в его вещах, воспользовался бритвой и подсыпал яду в солонку. В голове как будто что-то щёлкает: соль Намджун больше есть не станет.       Два поворота ключа, щелчок и кромешная тьма: Намджун щёлкает выключателем, и прихожая заливается тусклым жёлтым светом. В квартире необычно тихо. И в какой-то степени спокойно. Мужчина сбрасывает с себя туфли, в прихожей же снимает брюки и носки, кучей скидывая у входа — это только выбрасывать. В спальне он прощается и с толстовкой, оставаясь лишь в одном нижнем белье.       Из открытого окна льётся ледяной воздух, заполняя всё свободное пространство и скользит по спине Намджуна, сковывая движения и цепляясь за чувства. Окно не оказывается закрытым ни через час, ни через три. Даже когда солнце оказывается в зените — оно остаётся всё так же открытым.       Если бы кто-нибудь заглянул в это самое окно вторничным утром — этот кто-нибудь мог лицезреть обнажённую спину Намджуна, который, поджав под себя ноги, сидел за рабочим столом и сравнивал две совершенно одинаковые папки.       Поверх одной из них — листочек с кратко изложенной информацией и маленькой фотографией в углу. На ней — улыбающийся Ким Сокджин.       На листочке рядом, поверх точно такой же папки — точно такой же листочек с фотографией в углу. На ней — Чон Хосок.       Теперь Намджун даже согласен Сокджину помочь. Он даже согласен выполнить это задание за него. Мрачное чувство удовлетворённости расплывается в груди липким пятном. Сокджин наверняка обрадуется.