victim

       Даже сквозь непроглядный туман в голове слышится шум воды. Будто бы вода срывается с высокого обрыва и разбивается о землю внизу. Будто бы накопившаяся на крыше вода стекает по трубам вниз, разливаясь лужами на влажном асфальте. Будто… Будто бы в стеклянный стакан из бутылки наливают холодную воду. Чимин сглатывает. Сил нет даже поднять голову, а шум в ушах только усложняет задачу — Чимин не знает, где он. Здесь нет удушливой вони лекарств, нет гудящей лампочки над головой и верёвок на запястьях тоже нет. Его ничего не держит, и запах, забивающий лёгкие — аромат специй и чего-то съестного. Чимин проводит языком по потрескавшимся губам.        — Воды, — он не узнаёт и собственного голоса: хриплого, надломившегося — совершенно точно не принадлежавшего ему, — пожалуйста, воды. Горло дерёт нещадно, каждый звук отдаётся тупой ноющей болью и микровзрывом в голове.        — Вода перед тобой, — откуда-то извне, из-под толщи воды слышится знакомый голос вперемешку с ещё более тихой мелодией. По телу пробегается холодок, теряясь где-то внизу живота, — я думал, что ты не проснёшься и наш ужин остынет.        Чимин медленно разлепляет глаза: мир вокруг плывёт, собственные руки едва ли слушаются, когда парень нащупывает подушечками пальцев грубую ткань брюк под ладонями, а босыми ступнями — ледяной пол. Чимин моргает, ещё и ещё, пока ладонь, сжатая в кулак, не становится похожа сама на себя, а та самая «вода» в ушах не испаряется — поднося восприятию чёткие и неожиданно громкие звуки.        Белая комната, пропахшая медикаментами, верёвки и жёсткий стул под — сменились таинственным полумраком, горящими свечами и приглушённым светом ламп. Чимин не может сморгнуть с глаз тонкую пленку, которая придаёт проклятую размытость окружающим предметам. Он едва поднимает голову, как видит перед собой огромное тёмно-зелёное полотно — скатерть на длинном столе, но взгляд цепляется не за неё — за гранёный стакан, до краёв наполненный, кажется, водой.        Чимин собирается с силами, не прекращая гипнотизировать стакан: он почти что чувствует прохладу напитка на своих губах, и это предаёт сил — парень поднимает руку, с выдохом опуская её на стол и готов уже праздновать победу — смочить горло и постараться вникнуть в происходящее, прояснить всё — действовать осторожно, но конечности не слушаются совершенно. Стакан со звоном разбивается о холодный пол, а всё-таки холодная (холодная!) вода обжигает ступни.        — Ну что же ты так, — скрежет осколков по мокрому паркету режет слух. Чимин так и смотрит вниз: на собственные колени, всё же обтянутые новыми брюками, на ладони со стёртыми в кровь запястьями и на пол — ровную деревянную поверхность, залитую водой, и осколки от стакана, что царапают пол, когда в поле зрения появляются чёрные лакированные туфли, сдвигающие их в сторону. — Нужно быть осторожнее, ты же можешь себя поранить.        Голос у самого уха пугает. Чимин скользит всё ещё мутным взглядом по блестящим ботинкам, по длинным ногам, что обтянуты тёмной тканью таких же, как и у него самого, брюк, немного зависает на ядовито-красном галстуке, узлом стянутом на шее, и дёргается назад, когда два блестящих глаза встречаются с его собственными.        — Пей, — Чимин медленно опускает взгляд обратно — на тэхёнову руку, которая сжимает стакан, — даже наклоняется сам и едва ли не падает, когда он пропадает с поля зрения так же резко, как и появился. — Упс.        — Пожалуйста, — хрипит Чимин, вновь перехватывая чужой взгляд. Тэхён улыбается ненормальной квадратной улыбкой, его рыжие волосы гелем прилизаны на бок, а классический чёрный фрак добавляет к образу комичности. — Пожалуйста.        У Тэхёна невероятно холодные пальцы: он сжимает подбородок Чимина, пальцами давит на щёки и заставляет открыть рот. Перед глазами успевает мелькнуть огонь свечи в отражении стекла бокала и больше ничего, кроме обжигающего губы вина.        — Я ненавижу таких людей, как ты, — он сжимает челюсти сильнее, вливая в приоткрытые губы вино, которое ручейками стекает по шее и мокрыми пятнами остаётся на светлой шёлковой рубашке. — Потерявшиеся неудачники, которые хотят всё и ничего одновременно.        Чимин заходится в кашле — буквально захлёбывается, когда находит в себе силы отпихнуть от себя Тэхёна, и валится на пол, осколками разрезая ладони. В глазах снова темнеет, желудок выворачивает наизнанку, и кажется не существует ничего, кроме проклятого пола, битого стекла и удушливой вони алкоголя. В какой-то момент хочется вернуться в детство, но через секунду осознание того, что и собственного детства Чимин не помнит — бьёт под рёбра слишком сильно.        — А что тебе вообще может нравиться? — он поднимает взгляд на всё ещё стоящего рядом Тэхёна, протирающего белым платком руки, и не может разобрать собственных чувств. Он не ненавидит его. Чимину Тэхёна жалко. Даже в его ненормальной улыбке просачивается какое-то странное чувство незащищённости, наивной доверчивости, и то, что блокирует всё это — непробиваемая стена, принадлежащая не Тэхёну. Кому-то другому.        — Хосок. Конечно Хосок. Всегда Хосок, — Тэхён улыбается уже мягче; взгляд его опускается на окровавленные ладошки Чимина, а белый платок через секунду пропитывается кровью. Рыжие волосы, прилизанные гелем, пахнут отвратительно сладко. Чимина едва ли не тошнит, когда Тэхён помогает ему подняться на ноги и сесть обратно на стул. Гадко. Омерзительно. Тошнотворно.        Свободно выдохнуть получается, только когда Тэхён отходит — поворачивается к Чимину спиной и медленно шагает на место. За эти секунды взгляд успевает окинуть помещение целиком: эта комната очень отличается от предыдущей. По размерам подходит, но определённо другая — тяжёлые тёмно-красные шторы в пол, закрывающие, судя по всему, окно завораживают. В белой не было окон, только запах хлорки и вонь лекарств.        — Чимини?        Чимин поворачивается на голос. Тэхён уже сидит за столом и расправляет бумажную салфетку на своих коленях. Из-за тусклого освещения и горящих посреди стола свеч его глаза кажутся совершенно чёрными — зрачок полностью сливается с радужкой; он похож на зверя. Опасного зверя, который вот-вот нападёт, если не уже.        — Угощайся, — на лице Тэхёна расцветает улыбка, — я старался приготовить мясо максимально вкусным.        Чимин скептически оглядывает тарелку перед собой. Еда схожа на ту, что подают в ресторанах, и это настораживает ещё больше; парень перехватывает на себе тэхёнов взгляд, но всё равно отодвигает тарелку от себя подальше.        — Зачем я тебе в заложниках? — Чимин сжимает в руках подол выпущенной рубашки, та оказывается тонкой и приятной на ощупь, — я не сын известного бизнесмена, я не наследник какой-нибудь компании. Я не работаю на постоянной работе, поэтому денег у меня тоже нет, и…        — Ты не заложник, Чимини, — Тэхён выглядит искренне удивлённым, — разве ты закован в цепи, или прикован к, допустим, батарее?        Кусочек мяса, наколенный на серебряную вилку, через мгновение исчезает во рту. В памяти Чимина остаётся лишь отблеск ровной полоски зубов.        — Ты наш гость, — скрежет ножа по тарелке режет слух, но Чимин не отводит взгляда от говорившего, — и, будь моя воля, ты бы давно оказался расчленённым или сожжённым, но Тэхёни не очень доволен, когда с гостями обращаются так. Он считает это невежливым.        — Меня будут искать, мой друг он… — слова теряются на выдохе. Свечи оказываются потушенными, а жёлтый свет, льющийся от лампы, отвлекает. Вокруг всё, как в тумане.        — …работает в полиции, — заканчивает за Чимина Тэхён, — твоя подружка подрабатывает в кафе, а на выходных помогает старушке недалеко от кофейни Хосока. И пару раз вы палились, но опять же Хосок спасал ваши задницы.        Чимин смотрит в глаза напротив, не в силах оторваться, и хочет что-то сказать, возразить, сделать хоть что-то, но в голове внезапно пусто, а в груди больно. Плохое предчувствие зарождается где-то там, под рёбрами, но Пак не шевелится — остаётся на месте и продолжает молча наблюдать.        — И ты, и Хосок — оба работаете на Хончоля, но и понятия не имеете, кто стоит там — выше, — Тэхён опирается локтями о стол, — а я знаю, всё знаю.        Тихий смех заполняет пустую комнату, в которой кроме них двоих, тёмных штор, пары стульев и стола нет ничего. Только осколки под ногами.        — Даже знаю, что в твоей прекрасной папочке, непредусмотрительно оставленной у Хосока в квартире, наводочка на Намджуна, у Хосока — на Ким Ви, но вот незадачка… — Тэхён поднимается с места, с шумом отодвигая стул. Он уже открывает рот, чтобы закончить фразу, но картинка в голове у Чимина складывается почти моментально.        — Это ты… — в груди у Чимина сердце готово пробить дыру, а страх захлёстывает с головой, — Ким Ви… это ты.        — Ви, Ви, Ви, Ви! — Тэхён смахивает посуду со стола одним махом. Звон посуды на мгновение оглушает, но ему, кажется, это не мешает. — Как же вы все бесите!        Подсвечник со свечами улетает в стену, а Тэхён взбирается на стол и на четвереньках добирается до приросшего к стулу Чимина. Посуда перед ним так и стоит нетронутой — Тэхён её не касается: притягивает Чимина к себе за ворот рубашки и касается губами уха.        — Хочешь я расскажу тебе историю, как одна маленькая девочка оказалась съеденной монстром? — он шепчет это с больной ненавистью, со злостью всего мира, едва ли вгрызаясь в ухо зубами, — она не запирала на ночь двери и спала с открытым окном, покорно дожидаясь своего принца. Её телефон всегда лежал на журнальном столике в прихожей, и она не смогла бы даже позвать кого-нибудь на помощь, потому что монстр умеет заставлять молчать. Малышка Джису всегда так покладиста в постели?        — Где она? — Чимин дёргается в сторону, вырываясь из захвата, встречаясь с обезумевшим Тэхёном взглядом. Теперь не страшно. За себя — абсолютно. За Джису — чертовски. Он даже поднимается на ноги, не обращая внимание на впившиеся в ступни осколки, адреналин в крови зашкаливает, хочется уничтожить всё и всех в радиусе пятнадцати метров немедленно, но Тэхён встаёт на столе на колени и с нажимом на плечи усаживает Чимина обратно.        — Сначала ты попробуешь то, что я приготовил, — Тэхён отрезает ломтик мяса и накалывает его на вилку, протягивая Чимину. — Я очень старался. В глазах у него щенячий восторг и столько ожидания, что сердце Чимина готово вот-вот остановиться. Так страшно ему ещё никогда не было: и суть не в том, выйдет ли он вообще отсюда живым, а в том — что этот психопат задумал и что он сделал с Джису или Хосоком. Чимин послушно забирает вилку из чужих рук и зубами зажимает кусок, кажется, телятины, медленно пережёвывая. Приготовлено и правда отменно, но Чимину кусок в горло не лезет. Он едва ли не со слезами на глазах смотрит на Тэхёна, который даже рот приоткрыл и наблюдает, не моргая.        — А теперь глотай, — Тэхён тянет свою руку к Чимину, оглаживает его щёку пальцами и спускается к шее, с широкой улыбкой на лице чувствует, как вздымается и опадает кадык, когда Пак глотает. Горячие губы снова касаются уха, а Чимин с замиранием сердца готов к чему угодно и ни к чему одновременно. Он хочет уснуть и больше никогда не просыпаться. Тэхён выдыхает горячий воздух куда-то ему в шею, чувствуя, как по тёмной коже табунами пробегают мурашки, а тихий шёпот кажется самым громким криком.        — Твоя подружка потрясающая на вкус, правда?