victim

      Я знаю твою маленькую слабость, Юнги.       Вокруг туда-сюда снуют незнакомые людишки, от которых за версту несёт выпивкой, травой и сексом. Юнги лениво окидывает забитый под завязку танцпол взглядом, в который раз убеждаясь, что из знакомых здесь — абсолютно никого. Очередной вшивый второсортный клуб, доступный даже школьникам, что уж говорить об остальных. На губах привкус сладкого коктейля, уши закладывает от громкой музыки, а где-то в сердце теплится надежда, что это чёртово сообщение на его мобильнике — всего лишь неудачная шутка бывших коллег.       Юнги достаточно только моргнуть, чтобы картинка перед глазами сменилась от и до: происходящее вокруг пролетает мимо него со скоростью света. Он даже где-то читал, что после смерти — вся жизнь кадрами пролетает перед глазами с немыслимой скоростью, все ощущения испытываются вновь и только тогда душа умирает. Сейчас ощущения невероятно схожие. Только умирает не душа, а здравый смысл: Юнги всматривается в резкие черты лица сверлящей взглядом его девушки среди танцующих тел. Смотрит на её правильные черты лица, длинную шею, острые ключицы; лениво ползёт ниже — чёрный топ облегает женское тело, совсем не прикрывая плоский подтянутый живот и… Юнги закрывает глаза. Смывает картинку прочь и навсегда из памяти. Всё не то. Не идеально.       Мин на ощупь находит бокал на барной стойке и сжимает его в ладони, открывая глаза. На сей раз девушка не сверлит его взглядом, не извивается, как змея, когда Юнги оценивающе оглядывает её тело — только бесконечно много смущается. Неопытная молоденькая школьница, навряд ли которой есть даже шестнадцать. Парень усмехается сам себе и переводит взгляд на ярко-розовую жидкость в бокале, делая невероятно правильный в этот момент вывод. Дайкири в его руках — самый оптимальный вариант из всех существующих.       И стоит пустому бокалу коснуться гладкой отполированной поверхности стойки — Юнги считает, что это самое чистое, что вообще может существовать в этом гадюшнике, — вшивый второсортный клуб моментально попадает в маленький чёрный списочек. И давно уже стоит отлепить свой костлявый зад от неудобного барного стула и отправиться в места поприличнее и подороже, но Юнги так и остаётся сидеть на месте, оправдывая себя своим же увольнением.       — Даже с подработки курьером выгнали, — парочка троек коктейлей вкупе образуют не слабую смесь, которая хорошенечко ударяет по мозгам. Картинка перед глазами смягчается, неприятный с виду бармен кажется самым добрейшим на свете человеком, когда кивает и ставит перед Юнги очередную порцию дайкири.       — За счёт заведения, — негромко говорит бармен. Его яркие волосы в вспышках света кажутся чем-то ирреальным. Юнги улыбается совсем по-дебильному, растекается лужицей по стойке и думает, что внесёт кое-какие поправочки в свой чёрный список, потому что бармен и напитки здесь действительно хороши. Даже лучше, чем у Юнги дома. Настроение с каждым глотком ползёт всё выше и выше, горечь рома сменятся непонятной сладостью. На вкус больше похоже на подслащённую водку. До отвращения приятно.       — Знаешь, — говорит Юнги бармену с такой невозмутимостью, что тот даже на секунду замирает, — а ведь я могу позволить себе всё. И вот этот коктейль твой, и клуб этот… Юнги машет рукой, оббегая взглядом помещение, останавливаясь на забитом до отказа танцполе.       — И каждого из них по несколько раз в сутки, — он возвращает свой взгляд на бармена, на миг меняясь в лице: взгляд больше не стеклянный, как у ужратых алкоголиков, а вполне вменяемый. Он перегибается через высокую стойку, притягивая своего совершенно случайного собеседника за полы рубашки ближе, едва ли не шёпотом заканчивая свой монолог: — и даже тебя.       Легче. Определённо легче. Юнги прижимается тонкими бескровными губами к идеально-ровной каёмке бокала и делает один маленький глоток, на этот раз долго и тщательно пробуя. Настроение снова катится куда-то вниз, Мин чувствует себя удовлетворённой самкой паука, которая готова вот-вот сожрать своего любовчника. Но проблема в том, что любовничек опаздывает вот уже на сорок минут, и именно поэтому менять локацию Юнги не собирается ни за что. Намджун — чёртов кусок непунктуального дерьма, который вынуждает Юнги вести себя, как вечно-страдающая от ПМС шлюха.       Выглядит неубедительно. Юнги даже готов позвонить Намджуну, но чтобы позвонить — нужно посмотреть на экран мобильного телефона, что лежит рядом — рядом с двумя пустыми бокалами из-под дайкири. Третий Мин держит в руках и почти роняет, когда невольно опускает взгляд.       Я знаю твою маленькую слабость, Юнги.       Экран загорается синим и входящее сообщение, так и оставленное незакрытым, мозолит глаза. Юнги всматривается в цифры — номер отправителя, и закусывает губу. Неизвестно кто, неизвестно зачем и почему. Слабость. Самое ужасное слово во вселенной с самым паскудным значением. Юнги не слабый, он поразительно сильный. Мин жмёт на «удалить» и спокойно выдыхает. Пусть горит в аду этот недошутник. Мин Юнги за все свои двадцать шесть лет ни разу и никому не перешёл дорогу.       Прекрасный и добрый бармен исчезает с поля зрения, стоит Юнги лишь поставить пустой стакан на стойку и поднять руку вверх, прося повторить. Но за барной стойкой никого, перед Мином мобильный телефон, светящийся синим табличка «сообщение удалено», и горячие руки на талии — под просторной футболкой — прямо кожа к коже, и не менее раскалённое дыхание, обжигающее шею.       — Я знаю твою маленькую слабость, — фраза режет по ушам, вызывает табун мурашек по спине и опускает сердце куда-то под желудок. Почти не бьётся. Юнги его не слышит, только одну проклятую фразу, эхом отдающуюся в голове вот уже который день, мешая спать по ночам и сохранять самообладание днём.       Фраза, которую говорит незнакомец с нереально горячими ладонями и почему-то намджуновым голосом.