victim

      Намджун терпеть не может характер Юнги: если этот упрямый хён делает что-то назло и даже во вред себе — значит, дело плохо; а он делает. Ким тормозит возле здания с яркой, режущей глаза неоновой вывеской и старается дышать ровно, потому что в самом деле — он опоздал на четыре с лишним часа. На часах около полуночи, а в груди ни капли вины — Мин Юнги сам виноват. С таким же успехом он мог выбрать для встречи какой-нибудь Китай, но выбрал всего лишь противоположный конец города в час пик. Намджун бьётся лбом о руль и давит в себе желание улыбнуться. Маленький вредный Мин Юнги не перестаёт удивлять.       Внутри душно: пахнет дешёвой выпивкой, травой и нарушением закона, потому что зажатой в углу девушке не дашь и двадцати. Хорошо, если ещё совершеннолетняя. Самодостаточная маленькая шлюшка. Намджун отвечает на её улыбку лишь плохо скрытой ухмылкой и снова теряется, когда просачивается сквозь толпу: ненавязчивые прикосновения выбивают из колеи, горячие, действительно горячие тела совершенно случайным образом прижимаются ближе, блеск пьяных глаз заставляет на мгновение остановиться и оглянуться, чтобы понять окончательно, что искать Юнги здесь — пустая трата времени.       И правда — мятная макушка вредного Мин Юнги выделяется даже в ужасном освещении и ярких вспышках света клуба. Намджун ненароком цепляется за подрагивающие узкие плечи и сам не понимает, почему не верит — то ли это жуткая реальность и Юнги, правда, смеётся, то ли — очередная галлюцинация от той вони, которой заполнено помещение. Ким сокращает оставшиеся метры между ним и барной стойкой, заглядываясь на болезненную бледноту кожи на шее напротив, а после — на пустые бокалы из-под какого-то коктейля, и вывод напрашивается сам собой — не галлюцинация. Юнги, сгорбившись, сидит над горящим экраном телефона и смеётся. Намджун не видит этой улыбки, но зато отчётливо её представляет — жуткое зрелище.       — Я знаю твою маленькую слабость, Юнги, — Намджун едва ли не мурлычет. Холодные ладони уже давно греются о тёплую кожу под тонкой футболкой, а замерший Юнги дёргается: выворачивается, оборачивается и смотрит на Намджуна с неприкрытым ужасом в глазах. Так, будто увидел призрака.       — Что? — Юнги, кажется, хрипит. Намджун не слышит: музыка больно бьёт по ушам, заглушает все такие необходимые сейчас звуки, зато отчётливо чувствует резко вздымающуюся чужую грудь и лёгкую вибрацию, когда касается бледной кожи на шее губами. Быстро, всего один момент, но такие непередаваемые впечатления.       — Ну ты же теперь безработный, — Намджун говорит это на самое ухо, касаясь мочки губами и опаляя горячим воздухом шею, когда костлявые пальчики Юнги пробираются в задние карманы его брюк, сдавливают кожу через тонкую ткань и на мгновение останавливаются, — навряд ли можешь теперь позволить себе хорошо отдохнуть. И даже заплатить за то, что выпил здесь.       Юнги разводит колени в стороны, позволяя Намджуну подойти вплотную, прижимает его ещё ближе, проводит носом по чужой шее и утыкается лбом в плечо. Его собственные плечи снова начинают подрагивать в беззвучном смехе, и Намджун ненароком думает, что Мин выпил предостаточно. Но тот успокаивается в ту же секунду: пальчики из задних карманов исчезают так же стремительно, как и кошелёк, а разведённые минюнгины колени остаются лишь только в памяти.       Намджун поднимает взгляд на соскочившего со стула Юнги, который своими пальцами аккуратно достаёт из кошелька всю наличку, загадочно улыбаясь, и прячет её в карман своих джинс, предварительно оставив на барной стойке парочку ровных бумажек. Намджун едва успевает поймать кошелёк, который оказывается совершенно бесполезным сейчас, равно как и он сам, но все мысли пропадают тотчас: Юнги делает пару шагов навстречу, забрасывает свои костлявые ручонки Намджуну на плечи и выдыхает в самые губы.       — Давай свалим отсюда?       А у Намджуна, кажется, нет выбора.       На часах предательские два двадцать: Намджун тормозит у горящего красным светофора и кидает беглый взгляд на сидящего рядом Юнги — между ними проклятая коробка передач, и хочется послать весь мир к чертям, когда он перегибается через неё и смазано целует, а потом возвращается на место и с улыбкой на лице говорит «зелёный». А Намджун и не слышит: ни Юнги, ни сигналивших позади машин, только стук сердца. Такой громкий и с ума сводящий, что Намджун прощается с собственной жизнью, когда дёргает Юнги на себя и целует сам — проводит языком по чужим холодным губам, скользит ладонями под футболку и с силой сжимает бока. Юнги прикусывает губу, когда чужие ладони перемещаются на его задницу, и смотрит таким взглядом, что хочется разложить здесь и сейчас. Но сигналившие машины и факт, что они стоят посреди дороги, но готовы потрахаться прямо здесь — возвращает с небес на землю. Юнги оставляет на шее Намджуна мокрый от поцелуя след и возвращается на своё сидение, пытаясь выровнять дыхание.       — Намджун-а, — голос у Юнги действительно хрипит. Ким вдавливает педаль газа в пол и старается не смотреть в его глаза, в которых одна похоть и желание. Намджун не отвечает, вместо этого кладёт свою ладонь на тонкое, обтянутое джинсами минюнгино бедро и легонько сжимает. — Я хочу напиться.        У Намджуна выбора, действительно, нет.