victim

       Дом. Работа. Дом. Снова работа. Аптека. Дом. Работа. Дом. В голове каша. Намджун бессмысленно водит мышкой по экрану ноутбука и вычитывает объявления. Собственное красуется на четырнадцатой странице уже третью неделю, а желающих купить квартиру на седьмом этаже в богом забытом районе столицы — как не было, так и нет. Намджун потирает глаза и вчитывается в плывущие на экране буквы с продаваемой недвижимостью, про себя отмечая, что большинство предложений ему просто не по карману, остатки — не подходят. Сил нет никаких.        Минуты тянутся слишком долго: Намджун даже на мгновение замирает и перестаёт дышать, лишь бы убедиться, что кроме душераздирающего тиканья настенных часов не слышно ни звука. Тик-так. Тик-так. Шарканье чьей-то обуви в подъезде, завывание сигнализаций машин, потревоженных сильным ветром, и скрип выпавшего снега. Тик-так. Намджун смаргивает одолевающую сонливость и смотрит на потухший экран телефона — ничего не происходит. Тик-так.        Намджун перелистывает страницу с объявлениями вверх и перечитывает снова; и всё не то. Телефон под боком пиликает, а рука дёргается, случайно закрывая вкладку. По мозгам бьёт проклятое тик-так, трель дверного звонка разрывает идеальную тишину квартиры, у соседей сверху что-то с грохотом падает на пол, а телефон под боком пиликает ещё раз. Намджун реагирует на происходящее, будто из-под толщи воды. Он медленно сходит с ума. Мучительно медленно. Скорее всего, единственным верным решением было бы остаться и в этот вечер дома, но Ким поднимается с кресла, переставляя ноутбук на стол, и медленно плетётся в узкую прихожую, на секунду замирая у двери.        Чуть больше двух недель. Чуть меньше двадцати дней. Намджун вслушивается в происходящее за дверью, прислоняясь в холодной полированной древесине, и понимает, что не готов. Он просто не может — не готов смотреть на Сокджина, не готов даже жить в одном доме, чего уж говорить о более тесном контакте. Но за дверью снова слышится глухое шарканье ботинок, а после — короткий стук в дверь, заменяемый протяжным дверным звонком. Намджун задерживает дыхание, глубоко внутри ярким пламенем горит ощущение, что открой он дверь сейчас — и мир падёт в ту же секунду. Глобальная катастрофа. Бум.        Щёлк. Ключ в замочной скважине поворачивается ещё раз и тишина снова обволакивает — погружает в себя, заставляет дышать глубже. По ту сторону двери тоже на мгновение затихает. Намджун делает несколько шагов назад, пока не упирается спиной в стену, и смотрит, как блестящая дверная ручка медленно наклоняется вниз, а пространство заполняет гадкий дверной скрип. Будто ломают кости — ужасающий скрип. Желтоватое свечение подъездной лампочки вливается в квартиру вместе с тенью. Намджун всё ещё слышит это проклятое тик-так.        Телефон в глубине единственной в квартире комнаты пиликает очередной раз, оповещая о входящем сообщении, но Намджун не торопится вернуться — смотрит, как до боли знакомый силуэт воровато оглядывается, стягивает с ног лакированные туфли и поднимает взгляд. Желание остаться дома возвращаться, тиканье часов заглушает биение сердца, а страх накатывает волнами. Без причины. Без каких-либо поводов. Появляется моментально, стоит лишь встретиться с Сокджином взглядом.        — Угостишь кофе? — Сокджин делает шаг навстречу, смотрит так же, как и тогда в лифте — холодно, с откровенным отвращением, с превосходством и абсолютной серьёзностью. Для него этот день значит то же, что и для Намджуна — сегодня всё закончится. Для них обоих. Для Намджуна в частности.        — Его нет, — Намджун проскальзывает мимо остановившегося Джина обратно в комнату, захлопывает крышку ноутбука и поднимает с кресла мобильный, быстро пробегаясь взглядом по строчке с адресом. Чувство тревоги на секунду отступает — всё должно получиться. Это должно закончиться.        За прошедшие почти три недели Намджун виделся только с Сокджином — пересекался на пролёте между пятым и шестым этажами, ронял в пустоту приветствие и спешно скрывался в собственной квартире этажом выше, закрываясь на все существующие замки. Окна больше не открывались — были плотно завешаны плотными шторами, а на душе спокойнее не становилось: Ким Намджун чувствовал на себе чужой взгляд даже в душе. Дрожащие пальцы вошли в норму вещей.        — Ты сказал, что заплатишь, — Намджун сгребает со стола книги, выуживая из их толщи две тонкие ядовито-красные папки, открывая первую попавшуюся, — сколько?        — Не рано ли говорить о цене? — привалившийся к дверному косяку Сокджин не ожидает, что в следующий миг в него полетит та самая папка, но словить её успевает, — с тебя Хосок, с меня деньги. Как ты понял, всё, что находится в папке — сплошная ложь, кроме того, что он коп. Мне даже интересно, что написано в твоей про меня.        Намджун молча накидывает на плечи куртку, бренчит связкой ключей и кидает сомневающийся взгляд в сторону Сокджина. Он старается выглядеть максимально спокойно, но даже отсчёт про себя не спасает. Страх закипает в нём на подсознательном уровне, когда рядом оказывается он.        Дверь захлопывается слишком громко, с потолка сыплется штукатурка, а глубоко в лёгких вязкий страх заполняет собой всего Намджуна: он, быстро перебирая ногами, спускается вниз, перепрыгивая через ступеньки; практически вылетает из подъезда и более-менее успокаивается, когда морозный воздух моментально забивает нос. Через пару часов рождество, а настроения абсолютно никакого: если сегодня всё пойдёт так, как надо — завтра Намджун окажется на побережье какого-нибудь моря вместе с тем самым облегчением. Блаженство.        Намджун слишком сильно хлопает дверцей машины, выдавая своё волнение с потрохами, а севший на соседнее сидение Сокджин только кладёт ему ладонь на бедро и так по-дружески похлопывает, что вязкий страх внутри превращается в липкий ужас.        — Поехали, — сам себе вслух произносит Намджун, когда заводит машину и вдавливает педаль газа в пол, выруливая на оживлённую трассу. Сокджин рядом хрипло смеётся и сжимает своими уродливо-прекрасными пальцами папку, которую зачем-то взял с собой.        — Это что, свидание? — Джину смешно — он без остановки глупо смеётся, не останавливается даже когда Намджун едва не въезжает в автобусную остановку и тормозит у бордюра, опираясь лбом о руль и переводя дыхание.        — Типа того, — голос у него усталый, взгляд потерянный, но он возвращает себе самообладание, когда снова заводит автомобиль. Нервная улыбка украшает его бледное лицо, когда он повернувшись к Сокджину выдаёт прямо в глаза: — тебе понравится, обещаю.        В салоне повисает давящая тишина на добрые полчаса. Руки перестают дрожать, мысли возвращаются на свои орбиты, а Сокджин наконец-то затыкается — отворачивается и смотрит страшно-пустым взглядом в окно — на мимо проскальзывающие неоновые вывески витрин, проплывающие дома и мчащиеся навстречу машины. Намджун снова бросает взгляд на горящий экран мобильного, сверяясь с адресом, и сворачивает в тёмный проулок, останавливаясь у самого въезда.        Тик-так. Тик-так. Намджун слышит тиканье часов на запястье у Сокджина, слышит рёв машин на дороге, слышит биение собственного сердца. Ту-дум. Ту-дум. Ту-дум. Слышит, но отчаянно хочет оглохнуть, чтобы раствориться в мёртвой тишине окончательно. Задняя дверца автомобиля открывается, впуская внутрь салона леденящий воздух, а потом хлопает — молотом ударяет Намджуну по вискам.        — Так у нас групповушка? — пытается отшутиться Сокджин, когда наконец видит, кто оказался загадочным пассажиром, за чьей задницей пришлось тащиться через полгорода.        — Мы опаздываем, — хриплый голос позади Намджуна кажется обеспокоенным — Ким заводит машину, выруливая обратно на дорогу, и почти не замечает напрягшуюся сокджинову спину и то, как он сидит. Юнги, развалившись сзади, что-то печатает в телефоне. Он выглядит максимально расслабленным, но на Намджуна не смотрит.        — Не опоздаем, — Ким сворачивает в трассы на пустынную узкую улочку и прибавляет газу, когда как Юнги откидывает телефон на сидение и нагибается меж передних сидений вперёд.        — Ты ему не сказал? — спрашивает он у Намджуна, но в упор смотрит на Сокджина, который даже не скрывает нервной улыбки. И, кажется, вопрос был риторическим, потому что Мин в следующую секунду дружески хлопает Сокджина по плечу и широко улыбается, — Хосок пригласил нас на рождественскую вечеринку в свою кофейню, Намджун сказал, что обязательно нужно вас с ним познакомить. Поэтому ты здесь.        На последних словах Мин довольно сильно сжимает чужое плечо, не прекращая улыбаться, а Намджун расслабляется окончательно. Юнги — его жизненный оплот, рядом с которым просто не выйдет кануть в безумие, потому что он тёплый. По-настоящему тёплый. Бесконечно хочется коснуться, но вместо этого — пальцы сжимают кожаную обивку руля. Всё хорошо. Определённо.        Когда Намджун тормозит у знакомой кофейни — Юнги буквально вылетает из машины, направляясь прямо ко входу, но останавливаясь в двух метрах от — рядом с курящим мужчиной, чей силуэт сливается с окружающей темнотой, лишь тлеющая сигарета в его губах выдаёт в нём человека.        — Это он, — Намджун говорит коротко, но тут и без слов всё ясно. Сидящий рядом Сокджин насмешливо выдыхает единственное «так сколько?», а Намджун и не думает мелочиться, — пятьдесят тысяч. Зелёных.        Сокджин без слов покидает машину.        — …а Чимин?        Намджун только краем уха улавливает разговор между Юнги и Хосоком, когда подходит ближе. Где-то совсем рядом — в сантиметрах пятидесяти позади — бесшумно шагает Сокджин. Зимний ветер пробирается под расстегнутую куртку, но холода не чувствуется совсем. Нервы накалены до предела.        — Она уехала к родителям, — Хосок улыбается по-своему ярко, когда переводит взгляд с Юнги на Намджуна, и сразу же протягивает руку. Ладонь оказывается горячей настолько, что даже пугает — Джун касается её всего лишь на мгновение и только в знак уважения, после чего отходит в сторону, пропуская Джина вперёд.        — Сокджин, — мягкий голос, похоже, западает к Чону в душу, потому что он с ещё более широкой улыбкой сжимает чужие отвратительно-кривые пальцы и представляется сам, мимолётно бросая взгляд на Юнги, будто бы спрашивая у него разрешения. Но Мин отмахивается и поворачивается к Сокджину, кривя тонкие губы в улыбке:        — Чонгук тоже здесь.        Сокджину, на самом деле, всё равно.        Внутри кофейни необыкновенно тихо, но всё так же пахнет кофейными зёрнами. Намджун шагает позади всех, удивлённо подмечая, что если убрать отсюда все столики — прям как сейчас — выходит даже уютный домик. Из колонок на стенах льётся незамысловатый поток хитов года, а Намджун ищет во всём этом подвох: всё идёт слишком гладко. Так, будто кто-то свыше рассмотрел его планы на рождественскую ночь и решил помочь осуществить задуманное.        — Хён! — слышится удивлённый возглас Чонгука откуда-то сбоку. Намджун поворачивается на звук и замечает сидящего на диванчике в углу парнишку, который, хоть и пытается выглядеть шокированным при виде Сокджина, но не скрывает откровенного восторга и смущения, когда Юнги падает рядом с ним на диван, забрасывая свои костлявые ноги ему на колени, хотя места вокруг до безобразия много, и плывёт в улыбке.        Сокджин прикладывает палец к губам — незамысловатый жест-призвание к тишине выглядит донельзя очаровательно. Намджун стоит в дверях маленькой кофейни и ищет посторонний фактор, который тут есть, но почему-то очень хорошо скрыт. Вот режущий дольки лайма Хосок, вот пристально наблюдающий за ним Сокджин; расслабленный Юнги, снова что-то пишущий в телефоне и Чонгук, который взглядом буквально сжирает этого вредного хёна. Знать, что произошло между этими двумя — желания нет никакого. Выглядит чересчур приторно, чересчур гадко. Намджун возвращается взглядом к Хосоку, который теперь уже роется в шкафах.        — У нас нет рома, — Хосок говорит это как бы всем, но смотрит на Юнги, у которого на лице написано вселенское обречение. Он откидывается головой на спинку диванчика, съезжая по нему ниже, упираясь своей костлявой задницей в чонгуково бедро, и раздосадовано стонет.        — Ладно, — он спускает ноги на пол, ныряя носками в оставленные у дивана ботинки, и делает вид, что не заметил такого же взгляда Чонгука, который дёргается следом, выпрямляется в спине и хрустит суставами на спине. — Но, Хосок, с тебя бесплатный кофе каждое утро четверга вплоть до следующего Рождества. Я теперь безработный, а цены у тебя…        — Иди уже, — Хосок порывается кинуть в него чем-нибудь тяжёлым, но под руку ничего не попадается. Улыбка сияет на его лице, а в глазах напротив — что-то мрачное и очень-очень нехорошее. Юнги пожимает плечами.        — Я с тобой, — Чонгук одевается и вылетает из кофейни следом, не позволяя даже слова против сказать. И Намджун ждёт, потому что-то самое — не вписывающееся в обстановку — чужеродное чувство уже где-то совсем на поверхности — протяни руку и схвати. Стоит ещё хоть немного посмотреть и отгадка сама капитулирует. Жить станет намного проще и…        Намджун реагирует чисто на автопилоте, хватая со стола нож, и удивительно быстро даже для самого себя оказывается рядом с Сокджином, который едва не пускает пулю в лоб расслабленному Хосоку. Холодное лезвие впивается в кожу на шее, а маленькие рубиновые бусинки скатываются по светлой коже вниз.        — Ты до последнего не знал, куда мы едем, — у Намджуна дыхание перехватывает, он чувствует жар сокджинового тела, но ещё больше удивляет спокойный взгляд Хосока, который не реагирует совершенно никак, — где взял пушку?        — Убери от меня свои руки, — Джин говорит тихо, но этого достаточно, чтобы его услышали все находящиеся в кофейне люди, — я всё равно вышибу его мозги, Намджун.        — Я выполнил свою часть договора, — дрожь пальцев возвращается, лезвие ножа, плотно прижатое к сокджиновой шее, оставляет новую красную полосу с рубиновыми каплями, — сначала деньги, потом делай, что хочешь.        Щелчок предохранителя возвращает Намджуна к реальности: он, не выпуская несопротивляющегося Сокджина из рук, поднимает затуманенный взгляд на Хосока, но вместо этого натыкается на блеск чёрного метала классического umarex с глушителем. Чон улыбается всё так же ярко, и то самое чужеродное нечто во всей этой истории — наполненный ненавистью взгляд.        — Сперва я вышибу тебе мозги, — Хосок смотрит прямиком Намджуну в глаза и вся его ненависть, кажется, передаётся через воздух. Ким целиком и полностью ощущает на себе чужую боль, и от этого становится совсем не по себе. Так же, как и тогда в квартире, и в ванной, и на полу в лифте… Воздух снова сжимается до одного квадратного метра, звуки исчезают — тонут в толще воды, а нож с оглушающим стуком валится на пол.        Намджун оседает на пол с безжизненным взглядом, будто бы осознав что-то невероятно важное, что пошатнуло его жизнь, а увернувшийся от ножа Сокджин делает роковые два шага быстрее, чем кто-то из присутствующих успевает моргнуть. Холодное дуло пистолета упирается во взмокший хосоков висок. Вокруг, действительно, жарко.        — Не трогай его, — Сокджин давит металлом на висок сильнее, когда смотрит, как тонкие костлявые пальцы слабо давят на курок.        Музыка ветров над входными дверьми отвратительно бренчит, а звук щёлкнувшего замка приковывает к себе сразу три пары глаз. Тёмные джинсы, плотно обтягивающие ноги, совсем не сочетаются с яркой, местами рваной футболкой, а рыжие волосы вкупе с безумной квадратной улыбкой любого могут довести до истерики. Парень делает пару шагов навстречу развернувшейся драме под аккомпанемент собственного свиста под нос и кидает квадратную белую коробку с неизвестной эмблемой прямиком на стол, падая на то самое место, где десятью минутами ранее сидел Чонгук. Улыбка не спадает с его лица — только блеск почти-чёрных глаз завораживает.        — Пиццу не вы заказывали?