victim

       — Да и пошёл ты.        Юнги порывается бросить телефон на кровать, но тут же передумывает — прячет в карман чёрного пальто на своих плечах, кидает последний взгляд в зеркало, поправляя едва взъерошенные волосы и выдыхает. Нервы снова дают о себе знать: повышенная агрессия, постоянная возбудимость и головная боль мешают спокойно спать. Жить мешают тоже, но не так сильно, как один наглый, напыщенный ублюдок с совершенно дурацким именем. Чонгук.        Юнги смотрит в глаза собственному отражению и мысленно произносит такое необходимое сейчас «спокойно». Вдох. Выдох. Минутное облегчение обволакивает напряжённое тело, расслабляет, позволяет мыслить здраво и особо не париться. Наверное.       У Юнги очередной приём у психолога в понедельник вечером в половину шестого, пару пропущенных вызовов с неизвестного номера и куча отправленных сообщений, ни на одно из которых не было получено ответа. Чонгук просто напросто слился. Три недели назад. В грёбаное утро грёбаного воскресения грёбаный Чон Чонгук просто сбежал, испарился. И осталась от него только дымка воспоминаний с ужасным привкусом на языке. Юнги тихо про себя материться и гасит в прихожей свет, закрывая за собой двери на три оборота ключа.        Через пару часов рождество, а настроения никакого абсолютно: колючий ветер бьёт по лицу, когда Юнги ногой толкает тяжёлые подъездные двери и выходит наружу, плотнее кутаясь в тонкое пальто. В узком проулке ни капли света, только фары стоящей у въезда машины освещают битую дорогу. Пунктуальная часть Намджуна Юнги нравится, но сейчас откровенно бесит — рука в кармане быстро находит пачку сигарет, а костлявые пальцы ловко вытаскивают одну — Мин щёлкает зажигалкой, а спустя мгновение уже вдыхает горький дым. Единственный сейчас шанс расслабиться. Юнги бросает беглый взгляд в сторону машины и почему-то раздражается ещё сильнее. Надежда гаснет вслед за тлеющей сигаретой, что зажата тонкими бескровными губами, а нужный настрой так и не приходит — носок тяжёлого ботинка втирает окурок в тёмный асфальт, а Юнги, перешагивая через тёмные ямки на асфальте, спешит убраться отсюда побыстрее.        Юнги даже не успевает сесть в машину — только открыть дверцу, как ему в нос бьёт тошнотворный запах ароматизатора, а второй пассажир почти неожиданно оказывается Сокджином. И только от этого вулкан имени Мин Юнги глубоко внутри начинает медленно, но верно закипать. Мин хлопает дверцей автомобиля от души, натягивает на лицо самую дружелюбную из своего арсенала улыбку и максимально наслаждается тем, как морщится Намджун, когда Джин всё-таки открывает рот.        — Так у нас групповушка? — Сокджин хихикает так по-дебильному: его плечи трясутся от смеха, а взгляд неожиданно безумный. Юнги раньше такого не видел; он ходит к нему на сеансы уже около полугода и всё, что удавалось увидеть — спокойный и величественный Сокджин, который даже вино разливает красиво. Сейчас Джин малость смахивает на Намджуна со своей паранойей — пугает до ужаса.        — Мы опаздываем, — Мин нервно сглатывает и облокачивается на кожаную обивку сидения, вытаскивая из кармана телефон. На дисплее, кроме оповещения о пропущенном будильнике, безграничное ничего, но на лицо всё равно наползает ухмылка.        — Не опоздаем, — у Намджуна голос дрожит то ли от усталости, то ли просто галлюцинация, а Джин рядом напрягается всё больше. Юнги просто залипает на его вдруг широких плечах и ровной-ровной осанке. Кривоватые пальцы Ким Сокджина сейчас нервно скребут по светлым брюкам. Он волнуется.        — Ты ему не сказал? — Юнги весело: он откидывает телефон на сидение позади себя, наклоняется вперёд и с удовольствием подмечает, как Намджун неуверенно ведёт плечом. Не сказал. С Джином куда интереснее — он даже не пытается скрыть своей нервной улыбки, смотрит так же нервно в ответ через зеркало заднего видения и выглядит настолько неуверенно, что Юнги почти что визжит от восторга.        — Хосок пригласил нас на рождественскую вечеринку, — Юнги радостно хлопает по сокджинову плечу и улыбается, на последних словах сжимая пальцами особенно сильно, — Намджун сказал, что вас нужно обязательно познакомить. Поэтому ты здесь.        Стоит машине остановиться в кажется наизусть знакомом районе перед едва заметной кофейней (её выдаёт только вывеска с названием и табличка на дверях, гласящая, что заведение закрыто), Юнги буквально вылетает из машины, совершенно забывает про пальто, про Намджуна и Сокджина, потому что к чёрту. Сидеть с этими двумя в одном квадратном метре — смерти подобно: за последние пять минут Мин даже подумал, что они не доедут до места — непременно свернут на встречную полосу или врежутся в столб. Напряжённая атмосфера угнетает в два раза сильнее болтовни.        На улице всё так же темно и холодно, только яркие неоновые вывески и недалеко стоящие фонари освещают ровный тротуар и тёмный асфальт на трассе. Юнги не видит: ни фонарей, ни витрин, ни уж тем более того, что под ногами — он взглядом впечатывается в фигуру у двери кофейни и едва ли не срывается на бег. Холодное спокойствие сменяет всю горячность внутри, Юнги выдыхает клубы пара и успокаивается окончательно, когда Хосок своими красивыми пальцами зажимает сигарету и бросает в урну, выдыхая в воздух ядовитый дым.        — Привет, — Хосок мягко улыбается, — Чонгук уже здесь.        Чон зарывается пальцами в свои волосы, оправляя их назад, и смотрит так по-особенному, как не смотрит больше ни на кого. Юнги почти уверен, что так и есть, но в голове всплывает образ. То есть Образ. Кудрявые рыжие волосы, зелёное платье и маленькие пухлые ладошки, которые Хосок держал в своих. И в этот момент что-то щёлкает внутри: Юнги окончательно берёт себя в руки, взгляд его леденеет, и он больше спрашивает, чем интересуется:        — А Чимин?        — Она уехала к родителям, — Хосок скользит взглядом по Юнги и смотрит куда-то за спину, улыбаясь ещё шире и протягивая подошедшему Намджуну руку. Напущенное гостеприимство и дружелюбие. Юнги передёргивает: он смотрит, как Намджун выдёргивает руку из хосоковой почти сразу же, нервно шагая назад, пропуская вперёд к Сокджину. Который больше не нервничает. В его глазах сплошной мрак и какая-то ещё более тёмная уверенность. Джин протягивает руку в приветствии сам и буквально выплёвывает быстрое «Сокджин».        — Хосок, — Чон кидает быстрый взгляд на Юнги с немым вопросом, будто бы опасаясь, что Мин не одобрит, но тот только отмахивается. Ему осточертели все эти недомолвки и переглядки, он безучастно окидывает всё ещё стоящего в стороне Намджуна, переводит взгляд обратно на Сокджина и почти теряется. Они смотрят друг другу глаза в глаза долгие три секунды, прежде чем Юнги как бы между слов бросает:        — Чонгук тоже здесь, — а у самого мурашки по коже, потому что грёбаный Чон Чонгук первый, кто сбежал вот так. То есть _вот так_.        И вот теперь перед Юнги тот самый Сокджин, которого он знает. Холодный, с нечитаемым взглядом — невероятно красивый.        Внутри кофейни отвратительно тепло, до тошноты воняет кофе и… Юнги на самом деле всё равно. Он уже был тут столько раз, что может с закрытыми глазами ткнуть пальцем и сказать где, что и как. Но вместо этого он морщится, совсем по-недоброму, потому что звонкий, мать его, почти детский голос, разбивающий неловкую тишину, принадлежит Чонгуку, на которого Мин Юнги, как бы всё равно, но как бы хочется подойти и ударить. Щипцами выдёргивать заусенцы до тех пор, пока тот не будет молить о пощаде.        — Хён! — Чонгук выглядит по-детски нелепо: взъерошенные тёмные волосы, спадающие на глаза, и блестящий восхищённый взгляд. И всё в сторону Сокджина, который прикладывает к губам палец, улыбаясь до безобразия тепло-тепло. До мурашек.        Юнги пересекает последние пару метров и буквально валится на мягкий диванчик, забрасывает на чонгуковы колени свои костлявые ноги и расплывается в улыбке, потому что Чонгук напрягается всем телом, выпрямляется в спине и хочет свести телесный контакт к нулю, но Юнги давит ногами на бёдра сильнее, и ловит мимолётный взгляд в свою сторону, и хочет смеяться в голос. Чонгук смущается: безбожно краснеет и прячет глаза за отросшей чёлкой.        Телефон в кармане снова пиликает, Юнги достаёт его и раздосадовано хмыкает, прокручивая ленту соц.сети вниз. Ему не интересно. Самое интересное сидит напротив, незамысловато поглаживает его ноги и смотрит так, что снова жить хочется. Юнги незаметно закусывает губу и рвано выдыхает, когда чонгуковы пальцы сжимают его лодыжки, оглаживают обнажённую кожу — под задравшимися джинсами, и просто трогают. Лучше любого оргазма.        — У нас нет рома, — голос Хосока бьёт по ушам, Юнги даже дёргается — откидывается головой на спинку дивана и съезжает вниз, упираясь своей костлявой задницей в чонгуково бедро, и выдыхает. Едва не спалился. Или спалился: Хосок смотрит так, будто знает всё на свете — очень понимающе; и это больше смахивает на шантаж, потому что «у нас нет рома» на самом деле значит «Мин Юнги сходи в круглосуточный магазинчик в двух кварталах отсюда и купи рома на свои кровные». Сопротивляться бесполезно.        — Ладно, — он спускает ноги на пол, ныряя носками в оставленные у дивана ботинки, — но, Хосок, с тебя бесплатный кофе каждое утро четверга вплоть до следующего Рождества. Я теперь безработный, а цены у тебя…        — Иди уже, — Хосок бесцеремонно перебивает и улыбается шире, а в глазах ярко выраженная настойчивость. Юнги не отвечает — пожимает плечами, делает вид, что не видит, как следом за ним с дивана поднимается Чонгук и прогибается в спине, хрустя суставами, и уж тем более — не слышит этого «я с тобой» в исполнении Гука, когда выскальзывает из кофейни под сопровождении перезвона колокольчиков над дверью. Но зато отчётливо вспоминает забытое в машине Намджуна пальто. Мятая пачка сигарет вспоминается тоже, но фантомно — почти призрачно, потому что на улице далеко не май, а на Юнги одна единственная рубашка, которая от ледяного ветра не спасает никак.        Но Мин упрямо вышагивает вперёд по узкому тротуару вдоль цветных витрин и вывесок; шагает тихо, едва слышно — прислушивается к быстрым шагам сзади, и как только чувствует, что вот-вот накроет — сворачивает в тупик между зданиями. Удача прямо-таки на его стороне, потому что в тупике тихо, темно и сравнительно спокойнее — ветер сюда не задувает — жить становится проще. Юнги едва не сливается с такими же тёмными стенами, но всё ещё не моргает: злится и ждёт, потому что тот, кого он ждёт не появляется долгие семь секунд. Чонгук останавливается около поворота и только заглядывает: Юнги видит, как блестят в неуверенности его глаза, как дёргается кадык, как дрожат пальцы рук. Но Чон всё равно делает шаг вперёд — в необъятную темноту, и почти не издаёт ни звука, когда его припечатывают к грязной стене и сдавливают шею.        Юнги ниже совсем на чуть-чуть, но это заметно. Даже не смотря на его тяжёлый взгляд, Чонгук расплывается в совершенно глупой улыбке, хотя в глазах до сих пор плещется опасение. Он обхватывает своими большими ладонями запястье Юнги и пытается убрать от своей шеи, потому что дышать становится всё тяжелее, но не выходит. Хрупкий на взгляд хён оказывается нереально сильным: Юнги сдавливает шею сильнее, брови сводятся к переносице и кажется, что он вот-вот взорвётся от злости, но хватка слабеет уже в следующую секунду.        — Мелкий ублюдок, — Юнги произносит это с какой-то усталостью, сам себе не веря, — так сложно было ответить хоть на одно сообщение?        — Ты волновался? — у Чонгука в голосе отчётливо проскальзывает удивление: он смотрит, как Юнги опирается спиной о стенку и сползает по ней вниз, как будто бы реально устал. Едкий смешок разрушает повисшую неловкость.        — Я думал, я тебе детство сломал тогда, — Мин по привычке хлопает по карманам в поисках сигарет, но обречённо выдыхает, когда вспоминает, что те остались в кармане пальто, — в лифте. Ты сбежал, и даже слова не сказал. И на телефон не отвечаешь. Я же всё-таки хён.        — Хён, — соглашается Чонгук и опускается на корточки напротив Юнги, набрасывая тому на плечи свою куртку, — тогда я и не понял, что произошло. Так что расслабься. Сделаем вид, что ничего не было.        — Тогда почему сбежал? — Юнги от души благодарит случайность за отсутствие в тупике света. Говорить это глаза в глаза было бы до чёртиков неловко.        — Я испугался. Намджун-хён попросил, чтобы Сокджин-хён не знал, что я остался у него, — Чонгук встаёт обратно на ноги и теперь садится уже рядом с Юнги: плечо к плечу, Мин чувствует, как чужое тепло даже сквозь толстый слой чонгуковой толстовки и куртки на нём обжигает, — я только проснулся, решил вернуться домой, а в итоге спалился перед хёном. Но когда вернулся за СонМи — он мне и слова не сказал.        — Кстати, где сейчас девочка? — Юнги припоминает маленькую девочку-куколку, вечно таскающуюся за Сокджином и Намджуном, когда он заезжал. Припоминает, но совсем не ожидает, что Чонгук от ответа дёрнется — парень ощутимо вздрагивает, сжимается и молчит слишком долго.        — Она в Китае, — он выдыхает, Юнги чувствует жар его дыхания на своей шее, — с родителями.        Ответа не находится — Юнги поднимается на ноги, просовывая руки в рукава чонгуковой куртки, и потягивается. Минут пятнадцать они просидели тут точно, можно возвращаться. И вроде как Рождество, счастье и праздничное настроение витает в воздухе, но у Юнги не всё как у людей. Он дёргает Чонгука за край его толстовки, помогая встать, и даже на пару мгновений засматривается на блеск тёмных глаз. Всё неправильно: нужно не здесь, не в вшивом тупике малолюдного района, а дома, за столом, желательно за бокалом чего-нибудь более крепкого, чем кофе. Не здесь, но конкретно сейчас в этом самом тупике Юнги толкает Чонгука к стене, касается его губ своими едва-едва, и тихо-тихо говорит.        — С Рождеством.        А Чонгук улыбается, как дурак, хватая хёна за края куртки, притягивая к себе вплотную и утыкаясь носом в висок, обжигая холодную кожу своим дыханием.        — Давай постоим так ещё чуть-чуть? — в голосе у него неприкрытая мольба, но Юнги беззлобно пинает его под коленку и выпутывается из чужих объятий, практически жалея об этом: холодный воздух снова пробирается под куртку, заставляет ёжится и дышать чуть медленнее.        — Если вдруг Хосок спросит — рома не было, ясно? — Юнги говорит это, уже когда они идут бок о бок по тому же тротуарчику, даже не обращая внимания на случайных и очень редких прохожих. Чонгук улыбается довольно и даже не спрашивает, почему они не пошли в магазин. Кажется, он вообще не слушает, но когда Юнги добавляет «я не собираюсь тратить на него свои деньги» и «я вообще безработный», Чонгук вдруг стискивает его в объятиях и совершенно точно забывает, что такое инстинкт самосохранения, когда целует.        Целует настойчиво: проталкивает язык в чужой рот, кусает за губы; кладёт руки на поясницу и прижимает к себе максимально близко. Юнги готов поклясться, что даже чувствует биение его сердца, но вместо этого отталкивает от себя и уже готов прочесть гневную тираду, но все слова теряются моментально, а взгляд даже теплеет.        — Я понял, хён, — Чонгук улыбается по-дурацки мило.        Юнги не может вспомнить, где успел напиться.        Колокольчики отвратительно брянькают над головой, когда Юнги открывает дверь в кофейню, снова давясь удушливой вонью кофейных зёрен. Внутри необычно тихо, даже музыка оказывается выключенной. Юнги делает пару шагов вперёд совершенно бесшумно, и лишь ввалившийся следом как слон Чонгук не прекращает улыбаться.        — Рома не было, хён, — Чон смотрит на Хосока, который только кивает головой в ответ, и всё. В смысле, и _всё_. Никаких тебе улыбок, переглядок и прочего. Юнги даже готов поклясться, что это где-то накосячил Намджун с их вечными несоглашениями, но тот сидит неподалёку — бездумно листает что-то в телефоне, и выглядит довольно зло.        Один Сокджин, развалившись на диванчике, о чём-то тихо беседует с… Юнги подходит ближе, стягивает с себя чонгукову куртку, но оставляет лежать у себя на коленях, когда садится на высокий барный стул. Чонгук подсаживается к Намджуну, и всё бы ничего, но кто это? Вопрос Юнги задаёт вслух и не очень тихо, потому что пять пар глаз резко устремляются в его сторону. Неизвестный рыжеволосый парень широко улыбается, чем бесит ещё больше, и поднимается следом за Сокджином.        — Это, — Джин переводит взгляд с Юнги на Тэхёна и обратно, — мой давний знакомый. Ким Тэ…        Договорить он не успевает, ещё один Ким (Юнги думает, что попал в какую-то секту), делает пару шагов навстречу Юнги и останавливается на минимальном безопасном расстоянии от него.        — Я Ким Ви, — он не прекращает улыбаться и даже не дёргается, когда за спиной у Юнги выпадает стакан из рук Хосока. Мин разворачивается на сто восемьдесят и смотрит озадачено, но Хосок лишь мотает головой, как бы говоря, что всё в порядке, и с нервной улыбкой собирает с пола осколки.        Всё ни черта не нормально.