victim

       У Намджуна вся его осознанная жизнь проносится перед глазами одним моментом. Вспоминается всё: и бесноватый начальник с безобразной улыбкой, и поцарапанная машина, вспоминается даже залитая кофе новая кухонная плита. Всё то, что так или иначе вызывало бы внутри бурю из негодования, раздражения и злости. Намджун всего на мгновение прикрывает глаза и окунается глубже — в наиболее яркие и тяжёлые моменты былого: яркий летний вечер, почти пустая трасса и громкий сигнал машины, едва не сбившей с ног; чуть было не завершившаяся жизнь, которая, кажется, вот-вот только началась. Намджун не помнит, что было до.        Стоит зажмуриться сильнее — постараться вдохнуть глубже — как картинка летнего тёплого вечера растворяется в памяти, но заменяется другой — более яркой, более жуткой и реалистичней. Будто бы минувшие события случились всего несколько секунд назад. Намджун видит под сомкнутыми веками — буквально чувствует — ту самую ледяную воду, которой наполнена узкая керамическая ванна в его квартирке, острое чувство тревоги где-то под рёбрами и крепкая хватка из пальцев на его шее. Он помнит даже то, как задыхался — медленно, но верно терял связь с реальностью. Тонул, захлёбывался воняющей хлоркой водой. Почти умирал.        Но стоит открыть глаза — буквально на мгновенье — как всё то, что пробирало до дрожи секунду назад — рассыпается на мириады осколков. Становится настолько незначительным и маленьким, что если бы Намджун прошёлся босыми ступнями по этим остаткам прошлого — даже не оцарапал бы кожу. Зато глаза напротив подобно острию ножа вырезают на его душе цветущие маки.        Сокджин стискивает пальцы на чужой шее сильнее, уже грозясь переломать её к чертям, и смотрит. Впивается взглядом в резкие черты лица, в морщинку между бровей, в подрагивающие ресницы, в едва заметную горбинку на носу и совершенно нереальные губы, широко распахнутые от нехватки воздуха, ловящие спасительный кислород. Намджун выглядит беспомощным настолько — настолько уязвимым, что надави ещё чуть-чуть сильнее и он сломается: упадёт безжизненной куклой на пол, останется в памяти дымкой воспоминаний, что растворится уже к утру и забудется к вечеру. Исчезнет навсегда.        Воздух неконтролируемым потоком со свистом врывается в лёгкие: Намджун оседает на пол, стоит Сокджину ослабить хватку; выдыхает с не менее жутким хрипом и поднимает полный растерянности взгляд. Он был уверен в исходе этого дня на все сто процентов: ни на секунду не задумывался о другом завтра, будто бы оно и не должно было наступить — сейчас Намджун, оказывается, не уверен ни в чём.        Сокджин рывком поднимает его с пола: сжимает воротник толстовки, толкает вперёд — к единственной в квартире комнате, где Намджун не был ни разу — прямиком на твёрдую деревянную поверхность. Смотрит всего ничего — две бесконечно долгих секунды, чтобы понять, насколько в чужих глазах ненависти больше, чем в нём самом, — но не находит ничего, кроме искромётного страха в глазах, резко вздымающейся груди и едва различимого шёпота в абсолютной тишине квартиры.        — Сокджин, стой, — Намджун выставляет руки перед собой в жалкой попытке защититься: его захлёстывает с головой непонятным страхом, несуществующими причинами бояться и надвигающейся опасностью. Сокджин не похож на себя: всегда спокойный и рассудительный, редко меняющийся на требовательного и упёртого, Ким выглядит угрожающе. Скажи Намджун слово, и он разорвёт его на мельчайшие кусочки, не оставит и следа.        — Закрой рот, — Сокджин подхватывает Намджуна под бёдра, ныряет между ними и вбивает в дверь до невозможности вдохнуть. Крышу сносит практически сразу, потому что кожа к коже — это слишком. Намджун на автомате цепляется за чужую шею — до боли стискивает кожу под волосами, скрещивает ноги за чужой спиной и пытается не умереть. Сердце как бешеное бьётся в груди, грозясь пробить грудную клетку к чертям, кожа на шее горит, а воздуха не хватает всё так же — будто бы Джин и не отпускал.        — Подожди.        Сокджин прибивает тяжёлое тело к двери, на ощупь находит ручку и почти нажимает на неё, когда Намджун зарывается пальцами в его волосы и оттягивает голову назад. Ему всё так же страшно; Сокджин буквально чувствует бешено колотящееся сердце в чужой груди, но не может ничего поделать — его ведёт. Буквально сносит крышу, и от этой проклятой просьбы подождать — остановиться — волнами прокатывает злость по всему телу. Он практически вслепую жмётся к чужим губам; не целует — кусает, сжимает челюсти с садистским удовольствием, растворяясь в протестующем мычании и горьком привкусе крови, каплями скатывающейся по подбородку.        Стоит нажать на ручку — дверь под тяжестью двух тел открывается сама: внутри темно, пахнет чистотой и порядком, но у Намджуна в носу до сих пор стоит удушливая вонь подвалов и бесконечных коридоров. Он теряется в реальности: путается между сном и происходящим сейчас, потому что когда Сокджин роняет его на кровать — Намджун упорно видит перед собой кадр из последнего сна, где Джин точно такой же — непонятный и другой.        Намджун сжимает в кулаках скользкое покрывало, смотрит на Сокджина снизу вверх и хочет исчезнуть с лица земли, потому что взгляд в ответ — тяжёлый, ничего хорошего не предвещающий. Джин расстёгивает рубашку пуговка за пуговкой, не моргает и лишь тяжело сглатывает слюну, когда последняя выскальзывает из петельки.        Намджун закрывает глаза, сжимает губы в тонкую полоску и продолжает мять покрывало в ладонях — едва ли не рвать, и бесконечно сильно желать провалиться сквозь землю. От страха перед Сокджином немеют пальцы, лёгкие перестают нормально функционировать, а воздуха попросту не хватает — перед глазами мутнеет, а к горлу подкатывает тошнота, когда Сокджин задирает его толстовку до самой шеи и буквально вгрызается в кожу под ключицей. От боли хочется кричать — глаза застилает тонкой пеленой влаги, а в носу предательски щиплет. Намджун пытается возразить в ответ, но Сокджин проводит по укусу горячим языком, а потом нежно целует. Намджуна на контрастах выгибает.        У Намджуна кожа холодная: Сокджин скользит губами по груди вниз — цепляет губами сосок, слегка прикусывает и обводит языком, оставляет мокрую дорожку из поцелуев до самого пупка; не понимает, что творит, когда кусает за гладкую кожу на боку с новой силой. Намджун дёргается, но делает только хуже: Джин впивается пальцами куда-то под рёбра — обездвиживает, доставляет уйму боли и не думает останавливаться, когда улыбается ярко, проводит пальцами по оставленному на бледной коже укусу с кровоподтёками, и подаётся вперёд: сминает припухшие губы в поцелуе и ни даёт ни капли на передышку, ловко стягивая с длинных ног свободные домашние шорты.        — Сокджин, — Намджун стискивает зубы в очередной попытке вырваться, но вместо этого лишь окончательно обрекает себя: Сокджин мощным рывком переворачивает его на живот, заламывает руки и садится сверху на чужие бёдра. Пальцами — лёгкими прикосновениями — чувствует мелкую дрожь, ощущает всем своим телом чужой липкий страх, которым начинает пахнуть даже воздух. И всё это настолько необычно и привычно с другой стороны, что Сокджин, кажется, сходит с ума, когда прокусывает кожу на шее, губами проводит по кровоподтёкам и выдыхает раскалённый воздух в шею.        Сокджин ведёт ладонями вниз — по смуглой спине, по трогательным ямочкам на пояснице, сжимает кожу на ягодицах и не удерживается от шлепка — кожу обжигает хлёстким ударом, а Намджун закусывает ребро ладони, чтобы только не наделать глупостей. Этого хочется сейчас в последнюю очередь.        Всё так же страшно — Намджун почти задыхается от облегчения, когда тяжесть исчезает с него: мужчина тут же переворачивается на спину и успевает лишь заметить оголённую сокджинову спину, склонившуюся над тумбочкой. В комнате темно — только тусклый свет льётся со стороны прихожей. Намджун почему-то решает, что обречён.        Убеждается окончательно, когда ловит в полумраке чужой пьянящий взгляд. Кровать снова прогибается под тяжестью второго тела — Сокджин встаёт на неё коленями, упирается ладонями по обе стороны от Намджуна и наклоняется близко настолько, чтобы чувствовался вкус чужого дыхания на своих губах, а потом смотрит. Долго и тягуче. Так, что внизу живота предательски тянет. Намджун смотрит в ответ, так же долго и… Совсем не понимает, кто сдаётся первым, когда губы сталкиваются с чужими.        Сокджин целует глубоко и мокро, стискивает пальцами кожу на бёдрах — практически растворяет в себе Намджуна, пока тот позволяет — лениво отвечает на поцелуи, ведёт ладонями по чужим широким плечам. И почему-то призрачное ощущение того, что он уже оказывался в подобной ситуации проскальзывает в его сознании, но совсем мимолётно — вытесняется уверенными прикосновениями Сокджина. Он подхватывает Намджуна под бёдра и слишком легко перебрасывает через свои — уже обнажённые. Когда Джин успел раздеться — загадка, Намджун не осознаёт ничего, кроме прилипшего к его коже вязкого страха.        Сокджин очень хорошо знает все эти тонкости, что сначала нужно подготовить — растянуть и расслабить, но смотрит на обезумевшего от эмоций Намджуна — на то, как часто вздымается его грудь, на припухшие от поцелуев губы и ошалелый взгляд — и не ручается сам на себя. Потому что руки на его спине, прекрасные на вкус губы на его собственных и едва различимый во всём этом хаосе стон делает его ещё безумнее. Сокджин отстраняется — смотрит в чужие глаза долгие пять секунд, чтобы убедиться окончательно и решить за обоих, и даже, быть может, заранее извиниться. Он осторожно раздвигает ноги Намджуна шире, смазывает собственный член каким-то кремом для рук, после — анус Намджуна — и начинает вводить в него член. Предельно осторожно, медленно; разбавляя неприятные ощущения лёгкими поцелуями куда придётся — отвлекая едва ощутимыми укусами и горячим дыханием. И всё время смотря на Намджуна, чтобы не упустить ни единой эмоции.        Намджун щурится, шипит и дёргается, когда Сокджин входит полностью. Практически погибает и хочет поскорее закончить, когда толкается на пробу. Джин сжимает пальцы на его бёдрах до красных пятен.        — Ты в порядке? — Сокджин целует под ключицей, затем — в губы; нежно проводит ладонями по чужим бёдрам. А Намджуну хочется сказать, что ни черта не нормально. Что умереть проще, но не успевает — из его рта вырывается болезненный стон, когда Сокджин толкается на пробу. Немного резче, чем нужно, но с максимальным использованием собственной выдержки.        Намджун широко распахивает глаза и вымучено стонет, когда сокджинов член проходится по простате. Он не ожидал такого, поэтому подмахивает бёдрами сам, чтобы убедиться, что не показалось. Сокджин от этого только теряет самообладание — ускоряет темп, вколачивается в податливое тело и жмурится, когда Намджун сжимается — кратко вздрагивает от любого прикосновения и кажется таким беззащитным, что сверни Сокджин ему сейчас шею — его воскресят. Кажется, что они оба находятся на тонкой грани, когда среди горячего воздуха комнаты растворяются тихие стоны.        Из раза в раз, когда член Сокджина проходился по простате — Намджун до боли впивался ногтями в его кожу на лопатках, выгибался в спине и уже хрипел — голосовые связки оказались не готовы к таким колоссальным переменам.        Намджун смотрит на плавные черты лица, на морщинку между бровей; на зажмуренные глаза и капельку пота, скатывающуюся по виску. Вслушивается в чужое сердцебиение, которое оказывается громким настолько, что оглушает. И пытается не обращать внимания на чужие пальцы на собственных бёдрах, яро сжимающих кожу: Сокджин ускоряет темп до немыслимого, срывая все предохранители разом, и кончает буквально на секунду раньше, чем Намджун — безжизненным телом валясь сверху.        Они лежат ещё вечность, укутавшись в большое пуховое одеяло, согреваясь друг о друга, потому что в квартире, оказывается, очень холодно, а сил подняться и надеть на себя хотя бы минимум одежды попросту нет. Намджун чувствует себя опустошённым. Он смотрит невидящим взглядом в стену напротив и искренне желает не чувствовать горячего тела, прижимающегося сзади.        — Сокджин, я хотел спросить по поводу Хосока, — Намджун хочет повернуться к Джину лицом, но тот только плотнее прижимает его к себе за талию, утыкается лбом между лопаток и практически не дышит, лишь едва ощутимо касается оголённой кожи губами.        — Я не спал несколько дней, поэтому давай не сегодня, — Сокджин показательно зевает, трётся лбом о чужую спину и выдыхает, будто бы ставя точку в их разговоре. Намджун, на удивление, не возражает — только ворочается ещё несколько секунд, прежде чем расслабиться окончательно. А у Джина сна ни в одном глазу, потому что спроси Намджун у него хоть что-то о Хосоке сейчас — он бы не сказал ничего. Чон пропал со всех существующих радаров пару дней назад, о нём никто ничего не слышал и не видел. И тут выход один — обнулять чеки и идти к Тэхёну, но стоит ли думать об этом сейчас?        Сокджин подтягивается выше, перебрасывает ногу через чужое бедро и вдыхает цветочный аромат шампуня с чужих волос.        Определённо нет.