victim

       — Ты можешь, блять, аккуратнее?        Намджун хватается за ручку машины, упирается затылком в сидение и жмурит глаза, когда Сокджин резко выворачивает руль вправо. Его мутит от всех этих махинаций, тошнит от неправильности всего происходящего и от ста семидесяти на спидометре. Сокджин давит педаль газа в пол, виляет между несущимися по скоростной трассе автомобилями и сворачивает на встречку, разворачивая автомобиль на сто восемьдесят градусов.        У Намджуна опускается сердце, когда огромная фура проносится в сантиметре от них — жизнь буквально пролетает перед глазами чёрно-белыми картинками. В машине нереально укачивает: он опускается лбом на ледяное стекло и пытается перевести дыхание. Вдох застревает где-то в лёгких, обезумевший Сокджин со всей своей яростью на лице вдавливает педаль в пол и мчится прямо на машины. Улыбается.        — Мы должны сбросить хвост, — говорит Сокджин.        — За нами следят, — говорит Сокджин.        Говорит и проносится между двух автомобилей, только чудом никого не задевая. Намджун, до этого прибитый страхом к собственному сидению, выпрямляется в спине, только когда Сокджин сбавляет скорость. Он аккурат посматривает в зеркало заднего видения, не замечает ничего, что напоминало бы «хвост» и спокойно опускается обратно в кресло, когда машина пересекает черту города.        Солнца уже не видно за громадными серыми зданиями, на улицах царят сумерки и жиденький туман. На удивление тихо: даже оживший к вечеру город не создаёт того потока шума, который бывает обычно. Сокджин сбавляет скорость, петляет дворами и узкими проулками, а потом останавливается вовсе. Намджун видит, как подрагивают его пальцы, когда он вытаскивает из бардачка мобильный и какие-то бумажки. Слышит, как Сокджин тяжело дышит, и как громко хлопает дверца машины слышит тоже.        По лобовому стеклу скатываются первые капли моросящего дождя. Намджун смотрит, слышит, не понимает абсолютно ничего, и как только дверь с его стороны открывается — первым подаётся вперёд. Он не знает, хотел ли его Сокджин в этот момент прикончить, но пистолет в его руках больше не кажется ничем удивительным. Удивительно только то, что у всегда тёплого Джина такие холодные губы.        Намджун бьётся головой о крышу машины, запускает пятерню в промокшие джиновы волосы и остервенело кусает чужие губы. Больше, сильнее, ближе. Сокджин прибивает Намджуна к холодному металлу собственным разгоряченным телом, а потом так же неожиданно отстраняется.        — У нас не больше десяти минут, — он не смотрит Намджуну в глаза. Только на его влажные губы, прежде чем целует ещё раз — просто касается, без всяких намёков и фантазий.        — Десять минут, — повторяет Сокджин и перекладывает пистолет в намджунову руку, а сам возвращается к багажнику и достаёт уже осточертевшие папки вместе с дипломатом. Намджун смотрит на пушку в своей руке, на спину удаляющего Сокджина и уверенно шагает следом. Если не верить ему, то кому вообще верить?        Моросящий дождик превращается в полноценный ливень уже через пару минут. Вокруг только плывущие силуэты машин и размытый Сокджина. Намджун плетётся сзади, совсем рядом: вытяни руку и дотронься до широких плеч под свободной футболкой.        Где-то над головой гремит гром, сливается своим шумом с окружающим — воем машин и лязгом шин по мокрому асфальту, и растворяется вместе с Сокджином, ныряющим под козырёк здания. Намджун заходит следом, смаргивает с ресниц надоедливые капли и передёргивает плечами — он успел промёрзнуть, кажется, до костей, но продолжает стоять и глазеть на не менее замёрзшего и промокшего Сокджина, дрожащими пальцами что-то пишущего в телефоне.        Гром гремит где-то совсем рядом, отдаётся эхом в ушах, заставляет кожу покрываться мурашками, а руки неосознанно тянуться вперёд. До Сокджина какие-то жалкие пол метра, но Намджун успевает ухватиться только за воздух. Сокджин снова растворяется в пелене льющего дождя и практически теряется из вида, но возвращается так же стремительно — хватает Намджуна за руку и силком вытаскивает прямиком под дождь. Вокруг шумно, город словно сходит с ума, и Намджун жмурится, пытается влиться в атмосферу, сойти с ума тоже. Это ведь стихия. Стихия, мать его.        Но с ума сходящий город стремительно теряет свою силу, оказывается ограждённым от Намджуна, которого неожиданно обволакивает тепло. Сокджин заталкивает Намджуна в припаркованную машину, закидывает следом дипломат и громко хлопает дверью. В голове взрываются снаряды, ощущение такое, будто Намджун только что получил самый лучший в его жизни оргазм: тело пробивает приятной судорогой, теплый салон автомобиля обнимает его своим теплом, а дыхание превращается в нечто невообразимое: он просто не может спокойно вздохнуть. Грудная клетка вздымается и опускается так резко, что Намджун просто валится на сидение и закрывает глаза. Плевать. На самом деле плевать.        Сокджин садится в машину спустя мгновенье, уже на автомате кидая быстрый взгляд в сторону Намджуна, который выглядит так, будто обдолбался какой-то наркотой. «Ну, он хотя бы жив» — думает про себя Сокджин и щёлкает ремнём безопасности, переводя взгляд на водителя. Внутри его разрывает от пережитых эмоций, буквально рвёт на куски от уровня адреналина в крови, но он упорно подавляет в себе все эмоции.        — Спасибо, что приехал, Миндже, — Джин тянет смуглому парню за рулём руку и хлопает того по плечу. Парень смотрит на него непроницаемым взглядом, но ничего не говорит, только косится в сторону Намджуна и хочет, вероятно, что-то спросить, но вместо этого едва ли не шепчет:        — За мной следят, хён, — Миндже выезжает на дорогу и тормозит на светофоре, — я сбросил хвост в трёх кварталах отсюда.        Сокджин стирает скатывающиеся с волос на лицо капли и достаёт из папки конверт, переводя дыхание и на секунду зависая на одной точке. Он не совсем уверен, что поступает правильно и сможет ли спасти невинных людей, но всё равно кладёт конверт в бардачок и откидывается на кресло.        — Забирай семью и уезжай. Как можно дальше отсюда, возможно, даже в другую страну. Денег на первое время должно хватить.        — Но хён. — Миндже смотрит на Сокджина взглядом побитого щенка, и лишь когда сзади раздаётся раздражённый гудок автомобилей — возвращается обратно на дорогу, сворачивая на повороте. Сокджин ничего не отвечает, вбивает в навигатор координаты и прикрывает глаза. Когда и зачем он ввязался во всё это дерьмо?        Когда они добираются до места — на улице уже темно. На небе нет ни звёзд, ни луны — всё заволокло черными плотными тучами; только жёлтый свет фонарей освещает пустынный переулок. Машина практически бесшумно пересекает узкую дорогу и сворачивает в проулок. Намджун, недавно пришедший в себя, узнаёт это место, только когда Миндже останавливается около уже знакомой тяжёлой двери в подвальчик. В нос ударяют запахи медикаментов и лекарств из воспоминаний, а внутри что-то с жутким скрежетом сжимается. Идти туда совершенно не хочется.        — Подождёшь минут десять. Если не выйду — уезжай сразу же.        Сокджин говорит это полушёпотом, глядя парнишке за рулём в глаза. «Ему, наверное, даже двадцати нет» — думает Намджун и выбирается наружу, под всё ещё льющий дождь. Рубашка неприятно липнет к телу, промокшие брюки упрямо тянут к земле, усталость в голове Намджуна сменяется только апатией. Этот день выдался самым дерьмовым на его памяти. Джун сжимает в руках холодный металл пистолета и делает первые шаги навстречу неизвестности, когда Сокджин вылезает из своей машины.        — Ты уверен, что этот псих вообще здесь? — Намджун озирается по сторонам, будто бы боясь, что его услышат. Тяжёлые дождевые капли путаются в волосах, ресницах — мешают моргать. Сокджина практически не видно из-за стены льющейся с неба воды. Намджун решает, что выходить сегодня из дома было глупой ошибкой.        — Проверим, — отвечает Сокджин и несколько раз стучит сложенной в кулак ладонью по железной двери. Сверху — высоко над зданием — сверкает молния, сопровождаемая чуть опаздывающим раскатом грома. Всё это очень похоже на фильм ужаса без хеппи энда.        Проходит целая вечность, прежде чем Сокджин стучит ещё раз. Намджун жмурит глаза, вытирает стекающую воду с лица и отчаянно хочет закурить, потому что они стоят здесь не больше двух минут, а ощущение такое, что прошла добрая пара часов — усталость тяжёлым грузом виснет на плечах, запутывает нити разума и исчезает ровно в тот момент, когда по ту сторону двери громко щёлкает замок.        Намджун шагает назад, едва ли не прячется за спину Сокджина, когда тяжёлая дверь со скрежетом по морщинистому асфальту открывается, а белый холодный свет больно бьёт по глазам. Стоящий в дверях человек смахивает на живого трупа: истощавший, тёмные круги под глазами и нездоровый цвет кожи. Тэхён держится за бок, сводит брови и тяжело буравит Сокджина и натянуто улыбается.        — Чай? Кофе? — он отходит в сторону, пропуская ночных гостей в своё убежище, и прикрывает двери. Внутри всё так же воняет медикаментами и чем-то тяжёлым. Это «что-то» грузом оседает в лёгких, давит на сердце и дарит желание поскорее убраться отсюда. Намджун стоит около двери, готовый в любую секунду дать по газам, вернуться в машину и уехать вместе с ним куда угодно, доплатив сверху кругленькую сумму. Но остаётся стоять на месте, наблюдая, как Сокджин садится на стул у стены и ставит рядом с собой прихваченный дипломат.        — Давай так, — Сокджин смотрит на Тэхёна, подпирающего спиной стену, и даже не обращает внимание на расползающееся по футболке пятно, — я плачу сразу, а ты выкладываешь всё, что знаешь. Идёт?        Тэхён улыбается. Намджун не видит в его улыбке ничего светлого, зато отчётливо видит конец этого грёбаного дня: либо он пустит ему пулю в лоб, либо ему. Руки начинают мелко дрожать, воздуха в лёгких катастрофически не хватает. Биение собственного сердца заглушает все остальные звуки. Вернуть себе самообладание не получается.        — Тэхён, ты ведь понимаешь, что никто тебе больше, чем я не заплатит? — Сокджин запускает пятерню в свои мокрые волосы и заправляет их назад. Он выглядит безупречно спокойным, на его лице нет ни единой эмоции, но ощущение такое, как будто вот-вот рванёт. Намджун видит пульсирующую жилку на шее, закрывает глаза и слышит только хлопок.        Когда открывает — видит, как Тэхён резко отстраняется от стены и поворачивается к Намджуну спиной, делая один единственный шаг неизвестно куда. В голове шумит кровь, пальцы неприятно покалывает от нервов. Хочется освободится от всего этого дерьма раз и навсегда. Намджун смотрит на Сокджина и всё, как будто в замедленной съёмке. Вот он, красивый и безэмоциональный вдруг меняется в лице и вскакивает с места и делает широкий шаг наперерез Тэхёну, за их силуэтами мелькает ещё один, но стремительно исчезает со всех существующих радаров, стоит Намджуну нажать на курок.        В мир вместе с выстрелом возвращается привычная скорость, Тэхёна отшвыривает к стене: он падает, возможно, даже кричит — Намджун не слышит — футболка на его плече быстро пропитывается багровой жидкостью. Сокджин переводит взгляд с упавшего на пол Тэхёна на Намджуна и что-то говорит. Жилка на его шее кажется совсем уродливой — настолько сильно проступает на напряжённой коже. Зато в глазах у него нет ни капли злости, один сплошной страх, тучей нависший над всем городом. Вместо внятного ответа из глотки вырывается только хриплый смешок. Намджун думает, что спит, когда смешок перерастает в истеричный смех. Пистолет валится из рук, а кулак Сокджина прилетает ему точно под скулу. Намджун чувствует, как крошится его затылок о бетонную стенку сзади. Или это просто звуки льющего за ней дождя?        — Твою мать, — Сокджин хватает Намджуна за грудки, поднимает и хорошенько встряхивает, — я просил тебя без глупостей.        Намджун моргает, проводит рукой по саднящему затылку и чувствует то, что на воду с его волос совершенно не похоже. Капли крови падают на светлую рубашку, раз и навсегда оставаясь пятнами на ней, а Намджун поднимает взгляд на Сокджина, который проходит мимо Тэхёна и нагибается над тем самым исчезнувшим с радаров силуэтом.        Намджун не знает на чём сфокусироваться: с одной стороны Тэхён, пытающийся собрать себя в кучу и истекающий кровью, с другой — Сокджин, проверяющий пульс лежащего на полу человека. Намджун делает шаг вперёд, чтобы рассмотреть лицо очевидно трупа, но едва ли не теряет дар речи, когда узнаёт в бледном как смерть парне — Хосока.        — Без сознания, — говорит Сокджин и поворачивается к Тэхёну, который только чудом ещё жив, пусть и выглядит жутко. — Что с ним?        Тэхён щурится, ухмыляется и, наверное, впервые в своей жизни не может ничего сделать — даже постоять за себя, или наоборот — пустить пулю в лоб. Только чисто из принципа.        — Очнётся, — он хрипит, пытается подняться, но поскальзывается на собственной крови и валится обратно, — часов через десять.        Сокджин выдыхает, закрывает глаза и старается выровнять сбившиеся к чертям дыхание. Нет никакого желания сейчас делать необдуманные поступки; хватит с них сегодня всего этого.        — Ты едешь с нами, — раздражённо бросает Сокджин лежащему на полу Тэхёну и аккуратно поднимает бессознательного Хосока, перебрасывая того через плечо. Тэхён и не сопротивляется, только смотрит на Намджуна своим безумным взглядом и, кажется, держится из последних сил. По нему видно, насколько ему больно, и что не потерять лицо ему мешает только своя скотская упрямость.        Намджуна Тэхён раздражает, наверное, больше всех на свете. Настолько, что он готов пустить в него ещё парочку свинцовых пуль, если тот не сдохнет в ближайшие двадцать пять секунд. Но вопреки всему Намджун делает пару шагов навстречу и рывком поднимает Тэхёна с земли — упивается слетевшим с его губ болезненным стоном и буквально силком тащит к выходу.        — Стой, — Тэхён говорит это отчётливо и громко, но Намджун предпочитает делать вид, что не слышит: упрямо тащит его мимо остановившегося Сокджина и небрежно бросает около дверей, повернувшись к замершему на месте Джину. Тот смотрит на блюющего Тэхёна почти равнодушно и пинает его под коленом, чтобы взглянуть ему в глаза.        — Где папка? — Джин спрашивает, но ответа не дожидается — перешагивает через Тэхёна и выходит на улицу, снова оказываясь под напором ледяной воды, льющейся в небес. Намджун подхватывает Тэхёна и выходит следом, почти бегом оказываясь около машины. Вокруг всё так же темно, сыро и воняет какими-то помоями. Сокджин открывает дверцу машины и аккуратно опускает на заднее сидение Хосока, когда как Намджун случайно ударяет Тэхёна головой о крышу машины, когда заталкивает того внутрь.        — Джин, — Намджун тормозит спешащего вернуться назад парня, схватив за рукав, и подходит так близко, что между ними не остаётся ни сантиметра свободного места. — Ему можно доверять?        Намджун кивает в сторону водительского места, но Сокджин только молча вырывает руку и спешит скрыться в ярком свете помещения. День заканчивается как никогда хреново, хочется плеснуть внутрь чего-нибудь покрепче кофе, забыться хотя бы на час или сигануть в окно. Конкретных желаний всё ещё нет.        — Эй, парень, — Намджун стучит костяшками по стеклу со стороны водителя, но не получает никакого ответа. Дождь начинает затихать с каждой минутой всё больше и больше, а желание затянуться и успокоить бушующего внутри монстра не утихает не на миг.        — Ты что, оглох там? — он резко открывает дверцу автомобиля, и совсем не ожидает того, что Миндже, спокойно сидящий в своём автомобиле и смотрящий вдаль, будет лежать и смотреть на него пустым взглядом. «Ему наверняка нет даже двадцати» — думает Намджун и проводит пальцем по простреленному виску.        Намджун поворачивается на громкий хлопок и видит Сокджина с ещё одним телом на перевес. В руках у него, Намджун уверен, красная папка для Ким Тэхёна, но спросить точно он не успевает. Сокджин открывает заднюю дверцу машины, но останавливается и смотрит в намджуновы блестящие от страха глаза.        — Кажется, у нас труп, — в голосе его нет ни капли дрожи, которая переполняет Намджуна. А в глазах — ни капли страха, снова то жуткое безразличие. Он сбрасывает с себя тело прямиком на заднее сидение к Тэхёну, отползшему в центр, поближе к Хосоку, и захлопывает дверцу.        — Кажется, два, — Намджун кивает в сторону водителя и хочет что-то сказать, ведь вероятно Миндже был Сокджину близок, но завернувшая в их проулок машина говорит сама за себя.        Два — не предел.