victim

«Так и мой дух, бегущий и смятенный, Вспять обернулся, озирая путь, Всех уводящий к смерти предреченной» Данте Алигьери «Божественная комедия».

      Если бы Намджун только знал, что всё обернётся именно так — он бы никогда не рождался. Погиб бы ещё далеко до зачатия, за миллионы дней до одной только мысли о его возможном появлении на свет, растворился бы туманом в бесконечном потоке времени. Но пальцы предательски покалывает, в груди чечетку отбивает сердце, а перед глазами всё мешается в одну общую картину, смутно склеивающуюся с намджуновым сознанием.       Всё происходит настолько медленно и быстро одновременно, что понять происходящее не удаётся никому: ни Намджуну, который падает спиной на асфальт и ударяется виском о ледяной металл машины, ни Сокджину, толкнувшему его и поймавшему пулю плечом, ни уж тем более тем, кто сидит в машине — горстке трупов и едва живых психопатов, наверняка случайно оказавшихся в этой истории.       Удар приводит Намджуна в сознание: он вдруг осознаёт весь масштаб ситуации, понимает, что Хончоль ни капли не шутил, про то, что их совершенно точно уберут, если они не завершат миссии; осознаёт то, что люди, вышедшие из машины на другом конце переулка совсем умом тронулись — не иначе, потому что воздух в паре сантиметрах от намджунова лица взрывается искрами от скользнувшей мимо пули.       — Намджун, — голос позади него заставляет поднять голову наверх. Сокджин с безумием в глазах тянет его за плечо, помогая подняться; глаза застилает пелена из дождя, истерики и ощущения грёбаного конца, потому что выжить сейчас не предвидится возможным. Намджун видит расползающееся по футболке Сокджина кровавое пятно, сглатывает вязкую слюну и даже не думает останавливаться.       Ладонь обжигает холодный металл, и Намджун жмёт на курок, даже толком не целясь. Он просто пытается выиграть время, эти жалкие пару секунд, чтобы Сокджин вытащил остывающее тело Миндже из машины и завёл мотор. Кажется, получается, потому что тени на той стороне переулка на пару секунд исчезают и Намджун для достоверности стреляет ещё раз, чтобы наверняка. Он сейчас готов даже пожертвовать собой, чтобы Сокджин успел смыться из этого ада, но в тот же момент переулок разрезает яркий свет фар, вздох теряется где-то между звуком выстрела и контрастом между холодным металлом машины за спиной и горячим телом Сокджина перед. Чувство, что его вот-вот разорвёт от переживаемых эмоций не покидает не на миг, Намджун даже не слышит Джина — лишь быстро огибает машину и едва успевает захлопнуть дверцу, как Сокджин даёт по газам.       Огни ночного города окрашивают небо в грязные жёлтые цвета, и Намджун даже не может понять — уже почти утро, или лишь едва перевалило за полночь? Он пытается не думать о происходящем, пытается отвлечься, старается разжать пальцы — превратить кулак в ладонь, но ничего не получается. Где-то сзади закашливается Тэхён, рядом — руку протяни — сжав зубы мчится по трассе Сокджин. Намджун чувствует себя таким беспомощным, что совсем не против сигануть вниз с небоскрёба, но взгляд с дороги перед снова падает на Сокджина, и все мрачные мысли отпадают под натиском совести.       У Сокджина испарина на лбу, поддетый пеленой боли взгляд, и пальцы сжимают руль с такой силой, что тот факт, что он ещё не треснул — удивляет. Намджун тянется к нему своими руками, оттягивает ворот футболки и его едва ли не выворачивает от одного только вида простреленного плеча. Сокджин дёргается, что-то кричит — Намджун не слышит — и резко сворачивает направо. Так, что Намджун всем телом падает на Сокджина, ладонями упираясь на его бёдра, и тут же, рывком, подаётся назад.       У Джина полные слёз глаза, мокрые щёки и покусанные губы, а взгляд всё так же прикован к дороге, а у Намджуна все ладони в тёмном и вязком. Он смотрит на Сокджина неверяще, но тот даже не подаёт вида — шмыгает носом, снова заворачивает и только прибавляет газу. На дорогах почти нет машин, вероятно, уже почти утро. Намджуну плевать, он смотрит на Сокджина с таким шоком, что его самого пробивает той волной боли, что испытывает сейчас Сокджин. Сердце сжимается, лёгкие сокращаются от нехватки воздуха, хочется кричать.       — Возьми самое необходимое, — Сокджин тормозит в проулке между серыми высотными зданиями и кидает Намджуну ключи от своей старой квартиры, — самое необходимое, Намджун.       И, как только Ким оказывается на ледяном мокром асфальте, даёт по газам и исчезает за ближайшим углом. В крови плещется адреналин, руки до сих пор испачканы кровью, а перед глазами нет ничего, кроме жуткого страха перед грядущими переменами. Намджун с трудом понимает, где находится, а как только понимает — бросается вперёд — бежит, спотыкается и едва не падает, но не останавливается. Несётся так, будто сама Смерть кнутом подгоняет его сзади.       На улице необычайно тихо: никаких визгов сигнализаций, воя бездомных собак. Нет даже бродящей от скуки молодёжи, только одна сплошная темнота, редко разбиваемая тусклыми жёлтыми фонарями. Намджун уже не тормозит, бежит из последних сил, почти что умирает, пока не замечает у подъезда не по погоде (в принципе — как и всегда) одетого Юнги, дрожащими пальцами сжимающего сигарету.       «С ментолом» — думает Намджун и практический ощущает отвратительный привкус лёгких сигарет на собственном языке, а после — сгребает несопротивляющееся тело в охапку и практически теряет сознание от того, как страшно ему сейчас.        «Возьми самое необходимое» — голос Сокджина в намджуновой голове звучит совсем смешно. Ким сжимает Юнги в своих руках, закрывает глаза и пытается дышать ровно, но лёгкие забивает минюнгиным теплом, просто ужасным запахом ментоловых лёгких сигарет и собственной обречённостью.       — Ты идёшь со мной, — говорит Намджун, и оказывается почти уверен в том, что самое ужасное — позади. Но перед глазами всё ещё полуживой Сокджин, а на руках до сих пор багровое и вязкое нечто, что вряд ли смоется.       Если он не умер сегодня — вряд ли окажется счастливым завтра. Жизнь — такая сука, что прижмёт в самый неподходящий момент. Намджун хватает Юнги за запястье, тянет за собой в тьму улицы и пытается не думать.       Не думать не получается: вина ложится на его плечи стотонным грузом. Втягивать во всё это дерьмо Юнги кажется тотальной ошибкой.       Вдох теряется на периферии сознания, когда Юнги перехватывает его руку и скользит пальцами меж его.       Это конец.