Неотвратимость перемен

      Мы сидим рядом, по окну расползаются разводы пыли – дождь.       Лишь бы не принимать решения, лишь бы промолчать. Меня колотит озноб, из рук выпадают окурки. Лишь бы не выполнять данного себе обещания.       Марвуд расслаблен, ему всегда спокойней в замкнутых пространствах. Я мечусь из стороны в сторону в этой клетке, призывно рычу, взираю на бесконечность переплетения капель изнутри своей головы.       Словно на иголках, отстраняюсь от происходящего, но все еще не могу смотреть со стороны. Мне не выбраться.       Бессовестно закуриваю чужую сигарету, бросает в пот. Кажется, началась лихорадка. В старых романах об искателях приключений она так и описывалась – то озноб, то жар, спертое дыхание, неуемная дрожь, разрывающийся от бешеной крови мускул внутри грудной клетки.       Напускаю туман под потолок – так привычней. Легкое головокружение, подарок, данный нам мудрыми хранителями мира, привезенный извне. Только вот я не искатель и табака из Нового мира не привозил, всего лишь потребитель – не более.       Серьезные настроения витают в дымном воздухе. Или это только со мной?       Украдкой взгляну на него, похищу частицу воспоминаний – он все так же спокоен, будто и не просыпался, только глаза открыты, внимательны. Чертыхаюсь.       Замечает, удивленно качает головой, откидывается на спинку дивана. Жесткий покров, пара прожженных мест – здесь невозможно сидеть. Но я продолжаю.       Трясусь, вгрызаются птицы, защищая потомство от коварного змея. Этот полоз позарился, медленно тянется вереницей прожитых дней – насест, в нем дары моей жизни, осталось совсем немного. Я рискую, неведомый, как я рискую. Осталось на последний глоток.       Нужно подавить в себе стремление встать и уйти. Глубокий вдох – закашливаюсь.       – Ты в порядке?       Нет, я не в порядке. Я просеиваю частички сорного песка, чтобы найти в себе крупицы смелости. Неосознанно отвечаю испуганным, вздрагиваю, сбрасывая с себя пелену задумчивости.       Марвуд понимающе поджимает губы, тянет руку к моему плечу. Не тронь меня – ты обожжешься об эту раскаленную поверхность.        – Ты не заболел?       О да, я болею. Уже очень давно.       Нахмурив брови, сжимает мою вулканическую плоть – осторожней, ты можешь сломать свою кисть о такой гранит.        – Эй. Да что с тобой? Хочешь что-нибудь?       Волчий вой вырывается, но я сдерживаю его клокотание где-то в горле. Смотрю в ответ, впитываю многозначность из его зрачков. Так близко. Зачем ты подсел в клетку к хищному зверю?       Останавливаюсь на его губах, малейшие детали – каждая морщинка, полноцветность, легкий изгиб.       Тянусь, но вовремя останавливаюсь, соскальзываю куда-то в бок, и попадаю на грудь. Не вижу его лица – и хорошо. Чувствую жасминовый запах.       – Можно тебя поцеловать?       Вырывается сноп искр из жерла раскаленного сознания. Марвуд отстраняется, удивлен. Взгляну – трясет головой, словно пытается сбросить с себя наваждение. Мне кажется, с легкой обидой отнимает руку от моего плеча, но не уходит. Думает?       Неведомый, что я наделал? Я сломал безусловный закон, не обговоренный, но прилежно соблюдаемый нами. Пол проваливается, вместо него – мириады созвездий, меня затягивает в неизбежность.       Вдруг шелохнулся, грустно ведет глазами по сторонам, боится меня. Я сам себя боюсь.       – Да.       Тут же, не оглядываясь, впиваюсь в раскрытый рот. Так больно и так прилежно, червоточина снова занимает свое подпольное место. Полоз в досаде осыпает нас гроздьями поспевших яблок, собранных в соцветия.       Сжимаю свободой рукой саму мягкость, касаюсь его шеи, ощущения – тягостно невыносимы. Марвуд слегка подрагивает, его сердце – бой литавра.       Вдруг чувствую море и чужую грусть. Ужасаюсь.       – Почему ты плачешь?       Ничего не говорит, смотрит куда-то в сторону, между прожженной диванной поверхностью и несимметричным узором времен Великой депрессии.       – Ты чего?       Что происходит? Марвуд всхлипывает в моих руках, и я не понимаю, что нужно делать – оторопел.       Вдруг улыбается, вызывая во мне легкую неприязнь, которая тут же сменяется теплотой.       Перепевы птиц, миролюбивый покой. Разводы на оконном стекле озаряются светом негреющего солнца.       Какой прекрасный сон.