Окраины

Споткнулся о собственную штанину, Господи! Хотелось выть от собственного унижения, так ещё и мысли о Регине добивали. Помимо проваленного теста он должен найти Усачева и всё ему объяснить, чтобы Регина вновь смогла искренне улыбаться, без страха быть пойманной. Плюхнувшись в кресло, Поперечный попытался сосредоточиться. Так, он должен собраться, чтобы попытаться вновь пройти это гребаное испытание! В конце концов, ему нельзя стыдиться перед Мишей. Он обязательно разберется с проблемами, обязательно перепройдет тест. Ян, конечно, тоже молодец — так жестко подстебнул, однако он, наверное, заслуживал это. Без встряски нельзя было прийти в себя. Что он скажет Руслану? «Извини, но не мог ты прекратить вести себя, как настоящий хер по отношению к моей девушке, так как в этом виноват я»? Звучало отвратно и наивно, так что стоило сразу такую прямолинейность отмести куда подальше. Взгляд метнулся на голограмму-экран. Миша ловко скользил через ряд автомобилей, чего у Спунтеймера не получилось из-за плохой концентрации. Его, безусловно, интересовало, как устроен этот самый Зал, но выше этого стояли проблемы, поэтому пришлось закрыть глаза на собственное любопытство. Психодозер почти дошел до конца дороги, как вдруг послышался шум — кто-то вошел в комнату управления. Этим кем-то, кстати, оказался Усачев. Как всегда своей пижонистой походкой он прошелся до пульта, положив руки на плечи Топлеса, вглядываясь в экран, наблюдая за Дозером. Не уж то Рус здесь только из-за него? Подозрительно, ох как подозрительно.  — Как Кшиштовский? — спросил Руслан, видимо, не заметив рыжего в кресле. А может просто не обращал на него внимания.  — Пока что успешно. Хотя, если честно, наши ограничители едва удержали его сферу в Зале. Если б не дополнительное укрепление по вашей просьбе, то панель бы вышла из-под контроля, — отчеканил ученый, даже не поворачиваясь к Агенту. Нет, похоже, он действительно пекся о Мише. К слову, Данила не знал, что у его напарника такая длинная и сложная фамилия, черт возьми! «Психодозер» всё же выговаривалось легче, чем этот Кшиштрахер или как там его.  — Руслан, я искал тебя, — Даня встал с кресла, незаметно для себя сжав ладони в кулаки. — Мне нужно тебе кое-что сказать, чтобы больше не было непонимания. В ответ тишина, разбавляемая шумом панели управления и шипением голограммы. Усачев всё же обернулся, но, быстро окинув взглядом таймлайнера, повернулся обратно к экрану.  — Говори. Гордыня Поперечного уже страдала из-за надменности Руслана, но поделать с этим он не мог ровным счетом ничего. Рус — босс Ждановой, так что нужно действовать осторожно, пускай и скрепя зубами от недовольства.  — Кажется, ты не так всё понял. Помнишь, ты спросил, откуда у меня камень? Так вот, я сказал тебе, что его мне дала Регина. Это не совсем так — Регина отдала его по моей просьбе. Просто, знаешь, я не хочу, чтобы ей из-за этого доставалось. Многозначительное молчание — Данила посчитал, что Рус обдумывал решение. Однако, ответ оказался односложным и произнесенным так, словно у него просили жвачки, а не прощение:  — Ладно. Что это ещё за ладно? Что за легкомысленный ответ? Регина голову ломала, как не наткнуться на него, чтобы не схлопотать новые неприятности, а этот пижон, понимаете ли, сказал «ладно».  — То есть, мы всё умяли? Мы с ней можем видеться? Вот опять это лицо, словно Поперечный отвлек его от решения самой главной в мире проблемы! Опять это лицо, будто он делал ему одолжение, снисходя до ответа. Усачев выпрямился, повернувшись к рыжему, и буквально разжевал всё тоном а-ля «объясняю ребенку очевидные вещи»:  — В Кодексе не запрещено видеться со своими мейтами. Регина делает это для того, чтобы ее авторитет не упал ещё ниже в глазах коллег и начальства.  — Разве общаться с мейтом позорно для Агента? — расхохорился Поперечный, чувствуя нарастающий гнев.  — Нет, но ты, мой друг, не улавливаешь суть — авторитет Регины сейчас не самый высокий в штабе, по крайней мере, для меня. Она нарушила Кодекс, что является-  — Я же тебе сказал, что виноват я, а не она! Скажи там своим этим коллегам, что она сделала это по моей просьбе, дабы ее не винили! Даня невольно повысил голос, переставая уже контролировать свои эмоции. Ещё чуть-чуть, и он сорвется.  — А я тебе ответил, что авторитет Ждановой не вернуть. По факту виновна она, так как ты не был зарегистрирован как Агент, поэтому вся ответственность лежала на её плечах. Иными словами, виноват ты, а наказана она. Скажи спасибо, что я не доложил в Центральное отделение, Спунтеймер, потому что тогда над Ждановой был бы суд. Прошу больше не отвлекать меня от более важных дел. Ну всё, это уже перебор! Спун скрипнул зубами, когда Усачев высокомерно повернулся к экрану, наплевав на всё то, что он ему говорил. Спунтеймер же сказал, что вина его, значит и наказание должно быть его! Что за бред? Где справедливость?! Подойдя к Русу, Данила резко развернул его к себе лицом за ворот рубашки и прорычал в лицо, нахмурившись:  — Слышишь ты, пижон! Проблемы твоих подчиненных должны быть и твоими проблемами, если ты хороший руководитель. Нет никаких «более важных» дел, если твой помощник страдает! Да она боится тебя, еб твою мать, а ты нихуя с этим не делаешь. Тебе это нравится, да? Нравится, когда кто-то боится тебя? Слова вырывались сами собой, фильтр отключился окончательно. Агент нахмурился, но выслушал Поперечного молча, не вставив ни слова. Атмосфера накалилась до того, что, казалось, был слышен звон тишины.  — Ну чего ты молчишь, а? Скажи хоть твое ебаное «ладно», бесчувственный кусок дерьма, — выплюнул рыжий, собираясь хорошенько вмазать по самодовольному ебалу Руслана, но тот остановил вовремя кулак у своего лица.  — Хватит! Я не потерплю это в комнате управления, выметайтесь вон, — крикнул Ян, вскочив около парней, хлопнув ладонью по стене. Послышался скрежет железной двери — Миша окончил тест, о чем оповестила панель, точнее, всплывшее на экране окошко. Кшиштовский выглядел растеряно, глядя то на Спуна, то на Усачева. Он наверняка хотел спросить, что за ужас здесь творился, но ему это не дал произнести Руслан. Свободной рукой он выставил блок, и на мгновение перед Спунтеймером появилось какое-то необъяснимое зеленое поле, откинувшее его рывком в стену. Впечатавшись головой в железо, таймлайнер упал на холодный пол, чувствуя привкус крови во рту. Миша сразу же подскочил к Поперечному, осматривая раны вместе с подбежавшим Яном.  — Следи за языком, Спунтеймер, и умей вовремя закрыть рот, — процедил сквозь зубы Усачев.  — Руслан, ты переборщил! Зачем использовал временной щит? Он же-  — А ты, Топлес, продолжай выполнять свою работу и следить за панелью управления. Сказав последние слова уже на выходе, он ушел, хлопнув дверью. Миша был в шоке, глядя на струящуюся кровь из затылка. Ян что-то быстро напечатал на панели, видимо, вызвав врача. Рвано выдохнув, Психодозер хлопнул по ее боковой части. И всё помещение, включая комнату управления и Зал, погрузилось в мрак.

***

Прошло уже больше недели с того случая, а Кшиштовский до сих пор не понимал, что тогда произошло. Нет, он, без сомнений, помнил, как Даню отбросило к двери какое-то зеленое поле, видимо, вызванное Усачевым, однако то, как его выпроводили в коридор вместе с рыжиком, он не запомнил. Всё было как в тумане; это было похоже на резкий выброс энергии, ранее не испытываемый бородачом. Резко накопившийся гнев выплеснулся в ладонь, а там уже в панель, судя по крику Яна об оборудовании. За семь дней поменялось довольно много — в частности изменился Данила. Некогда задорный мальчишка превратился в задумчивого подростка, сидевшего постоянно в кресле на тренировках. Старый запретил Спунтеймеру даже входить в Зал, не то что тренироваться! Тот, конечно, очень расстроился, повесил нос — как бы иронично это не звучало. Смотреть за Мишей, судя по всему, было захватывающе, но не настолько, чтобы вернуть ранний огонек в глаза. Кшиштовский пробовал приободрять напарника: хлопал по плечу, читал мысли — хотя из-за сумбура и скорости мыслей это было больше похоже на бормотание — трепал по макушке, пытался говорить, но всё без толку. Андрей тоже молчал по этому поводу и никак не хотел говорить про «временной щит», как высказался Топлес в комнате управления. Дозер чувствовал угнетение нутром, но продолжал тренироваться в том же духе. Что странно, так это то, что ему до сих пор не выдали нефрит. Таймлайнер думал, что для этого нужно время, но, поспрашивав этого мелкого Эльдара, который был с ними на лекции, узнал, что тем камни выдали на втором тесте, в то время как сам Дозер проходил шестой тест, переходя непосредственно к тренировкам. Ответ на вопрос нашелся в госпитале. В очередной раз, задолбав Старого через медсестер, он прошел к нему лично в кабинет. Андрей, тяжело выдохнув, психанул, сказав в чем дело. Оказалось, что те самые волдыри на пальцах — это маленькие обломки большого старого нефрита. Он показал снимки, на которых было видно очертания камней — Миша был в ужасе. Как это могло оказаться в его пальцах? Когда он успел? Как это получилось? Врач пояснил, что резкие боли — это не болезнь, как сказал Кир, а скопившаяся за столько лет энергия. Ее так много, что сфера Кшиштовского могла в разы превзойти сферы двух среднестатистических таймлайнеров одновременно. Он сильнее остальных, однако это не отменяло того факта, что пользоваться своими силами Дозер не умел. В поисках ответа на свои вопросы Миша отдалился от Спуна. Хотя нет, в определенный момент Данила сам не пришел на тренировки Психодозера, не появляясь даже в столовой. Кшиштовский не знал, что делать, так как неожиданно для себя понял, что ему без вечно мельтешащей макушки одиноко. Иронично, но он смог найти своего напарника следующим вечером на том же самом месте, где они познакомились. Погода за стеклом сменилась: море продолжало бушевать, хлопая волнами, казавшимися какими-то бледными в свете заката, а солнце больше не блистало красками, оставаясь бледным тёмно-оранжевым оттенком на воздушных облаках. Символично, ведь Данила тоже потух, как и этот закат. Он стал бледным, его волосы больше казались блондинистыми, нежели дерзко рыжими. Даня смотрел в даль потухшим задумчивым взглядом, словно пытаясь найти ответ на мучающий вопрос. Миша мог бы с легкостью узнать, о чем тот думал, но со Спуном хотелось говорить, а не читать, как остальных. Узнать, о чем тот думал — легко, слишком просто; Кшиштовский знал, что, слишком часто читая людей, он узнавал их досконально, они переставали казаться интересными, докучали своим видом. Он не хотел, чтобы интерес к этому мальчишке так просто угас.  — Хей, — Миша сел рядом со Спунтеймером, едва ли не касаясь его бедра своим, будто места на полу было мало.  — Привет, — сухо поздоровался рыжий, но не отодвинулся, продолжая пялиться на пейзаж.  — Я не видел тебя два дня, где ты был? — Миша спросил как можно менее навязчиво, пытаясь завязать разговор.  — Смотрел поверхность, нулевой этаж, — пояснил Спун, всё же отвернувшись от окна. — Ты знал, что здесь временная аномалия и неустойчивый климат? Сегодня может быть зима, а завтра осень. На самом деле, он понятия не имел, как дела идут «на земле», но ради интереса в глазах собеседника пробормотал, что слышал это от кого-то в столовой.  — Наверху красиво, — размеренно говорил Данила. — В лесу очень спокойно, если нет ветра. А на пустыре холодно, кстати, кто-то принес в развалины дома лавочку. Там удобно курить, если ты куришь, конечно.  — Я не курю, — мягко произнес Кшиштовский, наблюдая за рыжиком. — Но с радостью бы как-нибудь сходил наверх. Может, ты покажешь мне лес?  — Не сегодня. Сегодня зима, холодно, а утром так вообще шёл снегопад, — пробормотал Данила. Снегопад. Наверное, он был красивее того, который видел Миша, будучи бездомным. Только подумав о холоде, он почувствовал как по его спине побежали мурашки, хотя в штабе всегда была установлена комфортная для всех температура.  — А ты что делал всё это время? Вопрос рыжего поставил в ступор. Наверное, ему не стоит знать правду о Психодозере. Зачем ему знать, что у его напарника под кожей находятся десять кусков нефрита? Да не за чем. Если сам Миша пришел в ужас, то что будет с наивным Данилой? Таймлайнер может и вовсе оттолкнуть его этим, так что бородач решил умолчать про новое открытие.  — Да ничего. Скучные тренировки да и только. Ян сказал, что у меня есть какой-то прогресс, хотя я сам в этом ничего не смыслю.  — Тебе так и не дали нефрит?  — Нет, — осторожно произнес Кшиштовский, опасаясь этой темы.  — Можешь потрогать мой. В доказательство Спунтеймер достал из кармана неограненный зеленый камень, что словно впитывал солнечные лучи в себя. Даня выжидающе смотрел на Мишу, поэтому медлить дальше стало бы подозрительным — бородач надеялся, что мальчишка списал это на трепет. Тощие пальцы Миши аккуратно подхватили нефрит, укладывая его в ладони. На секунду коснувшись голой кожи Спунтеймера, у Дозера перехватило дыхание, отдав головокружением. Он выронил нефрит, завалившись на бок. Данилу, видимо, тоже задело, раз он встряхнул головой, пытаясь прийти в себя, а после подобрал свой камень с пола. Он резко посмотрел на напарника, молча спрашивая, в порядке ли он. Миша к тому времени возвратил контроль своему разуму, вернувшись в вертикальное положение. Карие глаза немного удивленно уставились на испуганные серые напротив.  — Даня, — тихо позвал его Кшиштовский.  — Да?  — Тебе же есть восемнадцать?  — Да, — уже утвердительно.  — Тогда нам нужно выпить. Спун сначала не понял тона напарника, но после, взглянув на дрожащие руки, согласился, свалив всё на первое прикосновение Миши к нефриту. Они почти одновременно встали, лишь Кшиштовского слегка трясло от испытанных чувств. Он утвердительно сказал: «Идем ко мне», и повел в свою комнату. Спустя несколько длинных коричневых коридоров, таймлайнеры добрались до пятьсот пятой. Комната, судя по мыслям рыжика, не особо отличалась от остальных: те же пустые стены, та же ванная комната слева от входа, та же широкая кровать, напротив которой был экран—панель, которую Данила почему-то принял за телевизор. У Миши разве что было кресло сбоку от панели, в которое плюхнулся минутой позже напарник. Кшиштовский подошел к шкафу, напоминающему огромную микроволновку. На маленькой панели, встроенной в стенку шкафа, можно было выбрать нужный напиток — Миша уже сам как-то проверил эту штуку, заказав бутылку редкого вина, которое материализовалось через несколько секунд.  — Что ты будешь? — прохрипел таймлайнер, повернувшись к рассевшемуся Спунтеймеру.  — То же, что и ты, — последовал ответ. Но будет ли он такой крепкий алкоголь?  — Я буду виски.  — В таком случае я тоже. Нет проблем — главное, чтобы рыжего не развело. Введя код алкоголя, бородач подождал минуту, забрав бутылку после. Сев напротив Дани на кровать, Психодозер решил первым отхлебнуть. Открыв виски, он порядочно отглотнул, зашипев после. Нужна была какая-нибудь закуска, но эта штука выдавала только напитки — хотя, может быть, Миша просто не до конца разобрался в ней, но об этом думалось в последнюю очередь. Спун принял бутылку в свою руку, уже больше не касаясь Кшиштовского. Прикосновение. Что тогда с ним случилось? Это явно не из-за нефрита, это что-то другое. В разуме Дозера в тот момент пронеслась мысль Данилы: очень странная, непонятная, некорректная в понимании самого бородача мысль. Озвучить её у Спунтеймера явно бы не хватило, наверное, духу, раз она была такой скользкой и быстрой, ускользающей. Миша удивлялся — как мысли вообще могли быть скользкими? У рыжика алкоголь зашел лучше, чем у Психодозера. Даня покраснел спустя их третий глоток в тишине, хмельно поджимал губы. От пьяного Спунтеймера несло молодостью, жизнью, а от Дозера же приближающейся старостью и тоской. Спун был полной его противоположностью: начиная от внешности и заканчивая мировоззрением. И всё же, почему его так тянуло к этому мальчишке? Его юность притягивала магнитом, но разве тут дело в одной лишь юности? Его длинные рыжие ресницы, хлопающие по конопатым щекам, полные губы, с которых юркий язык слизывал капли терпкого виски, затуманенный взгляд, прожигающий его снизу вверх. Ой. Значит, его разглядывание было так очевидно?  — Эй, ты ведь тоже почувствовал что-то, когда прикоснулся ко мне? — резко спросил его Данила, глядя почему-то с вызовом. От него требуют правды.  — Да, — голос прозвучал больно хрипло, словно Миша только-только встал с кровати, не успев прочистить горло в утренней беседе в столовой. Спунтеймер казался так далеко, что Кшиштовский невольно наклонился вперед, сокращая расстояние между ними до нескольких сантиметров. Рыжий был только рад этому, судя по кривой ухмылке на пол-лица.  — Давай повторим, — голос парня казался шипением змея-искусителя. Повторить это прикосновение? Да навряд ли он имел ввиду алкоголь, так как виски плескался на дне бутылки, что стояла на полу; его бы хватило на два глотка. Мише интересно, не почудилось ли ему тогда. Правда ли голос Спуна всплыл такой ненормальной мыслью? Вместо ответа на вопрос Дани, таймлайнер взял того за руки, переплетая пальцы — алкоголь максимально разрушал границы личного пространства у Кшиштовского. И всё замелькало калейдоскопом вспышками, сносив башню обоим. Миша осязал мысли и воспоминания рыжика, проникал внутрь разума, невольно пуская того к себе в голову. Он чувствовал всё, что чувствовал Спунтеймер, слышал его эхо, перебивающее самого Кшиштовского. «Регина. Таймлайнеры. Петух, вот я ему задам потом! Виски сильно ударил в голову, надо протрезветь. Миша. Зимой красиво, я давно не видел настоящий снег. Тренировки. Нефрит. Хочу на маковое поле, хочу домой. Я так хочу домой, но я не знаю, где он». Миша нащупал какое-то воспоминание, что будто бы комом встало поперек мыслей мальчишки. Нырнув дальше в разум Спуна, он окунулся внутрь него. Рыжий вставал на колени перед каким-то мужчиной, старше него самого раза в три. Он облизнул похабно губы — прямо как шлюха, не иначе. Мужчина схватил парня за макушку и насадил на свой член, заставляя вливаться в его собственный темп. Глубже, быстрее — до слез в уголках глаз. Всё действо продлилось минуту максимум, а после Данилу кинули на грязные простыни, раздвинули ноги, прижали к себе за щиколотки. «Мелкий, тебе хоть шестнадцать есть?» Кивок головой удовлетворил даже больше, чем если бы с его уст сорвался хоть хриплый вздох. Внутрь толкались резко, огромным, толстым хуем, заставляя Спнутеймера жмуриться и выдавать стоны за желаемое. Кончив, благо, в презерватив, с мальчишки спрыгнули, кинув пачку денег на запачканную спермой грудь. «Больше мне на глаза не попадайся», — всё на Южном, но Мише почему-то понятно, что мужчина сказал. Хлопок дверью — Данила остался один. Из окна светят первые лучики рассвета, но рыжик продолжал лежать на кровати, глядя на собственное отражение в зеркале напротив. Мерзко, противно. Будь он кем-нибудь другим, то несомненно бы отпиздил бы его, плюнув. Даниле противно смотреть на себя, но он соберется и встанет, чтобы сходить в душ, споткнувшись перед этим о бутылку виски — точно такую же, что и они пили сейчас. Выдернув руки из ладоней напарника, Миша тяжело выдохнул, пытаясь привести дыхание в порядок. Господи, что это было? Это действительно воспоминание Спуна? Он… Что с ним было до того, как он оказался в штабе? Глаза Кшиштовского в страхе смотрели на точно такие же испуганные серые. Данила боялся, хотя чего боялся он — непонятно. Кажется, они оба протрезвели. Страх читался у парней во взгляде, в дрожи, в напряженных взглядах. Спун резко встал, завалившись на стену, поплелся к выходу, оставив шокированного Мишу в одиночестве. А он что? Он ничего. Кшиштовский пытался переварить всё, что почувствовал и услышал. «Какие у него красивые руки, хочу к ним прикоснуться», — так звучала та мысль, не дающая Дозеру покоя до этого момента. Теперь же его мучил другой вопрос — почему их «соприкосновение мыслей» ощущалось, как полноценный поцелуй?