Окраины

Поднос опустился на тумбу и провалился вниз через специальное отверстие. Таймлайнер флегматично отвел взгляд и продолжил свой путь к лифту. Выходя из столовой, Поперечный отметил, что народа поуменьшилось — видимо, большинство разошлось по тренировочным Залам или лабораториям. Что ж, ему лучше. Цвета помещений, если честно, уже сливались в единое месиво, поэтому цветовой гамме вокруг себя Данила не отдавал должного внимания. Не то, что поверхность! На земле всегда по-разному: сегодня метель, завтра весна, а послезавтра может ударить осенний ливень, укрывая траву в рыжий-рыжий плед из опавших листьев. Может быть, Спуну было интересней на нулевом уровне по большей части именно из-за этого — он и сам этого не знал, просто приходил туда скуривать сигареты и думать. Раньше он часто думал на маковом поле, однако сейчас его заменял лес у пропасти, раскрывающей перед посетителем восхитительный вид на море. Лифт быстро поднялся ввысь, на поверхность, отобразив на экране цифру «ноль». Даня медленно вышел из кабины, вразвалочку идя в сторону выхода из развалин, которые знал как свои пять пальцев. Обшарпанные, разрушенные стены приветственно засвистели сквозняком, от чего рыжий слегка улыбнулся, кутаясь в любимую толстовку. Тепла, как такового, он не чувствовал, но надеялся, что его хотя бы согреет дым от горящего кончика сигареты. Неожиданно ветер усилился, выбив из рук Спунтеймера сигарету, что прокатилась от подошвы кед рыжика до арки на улицу, где ее унесло в сугробы. Пока таймлайнер пытался догнать никотиновую палочку, играя с ветром в догонялки, его надежда на спокойную думу покинула его окончательно: Поперечный не успел застегнуться, от чего противный холодок забрался под одежду, обвиваясь вокруг торса парня. Упустив пропажу, Даня чертыхнулся, облокотившись на стену спиной к лифту, пытаясь как можно быстрее застегнуться. И было бы даже смешно, если бы не так грустно — сигарет, помимо ускользнувшей из пальцев, у Спунтеймера больше не было. Застегнув молнию по самое горло, рыжий насупился. В голове вновь всплыло увиденное в тот роковой день, когда он соприкоснулся с Мишей. С одной стороны они молчали, поэтому говорить об этом с Психодозером было необязательно. С другой стороны Кшиштофорский — нет, он правда не особо помнил фамилию Дозера — потерял память, и бородач наверняка захочет узнать о своем прошлом, а оно, к слову, было безрадужным. Поперечный увидел лишь одно воспоминание, а ему уже хватило надолго. Это было настолько ужасно, настолько… жутко, что Спун не спал после этого ни одну ночь. В воспоминаниях то и дело возникал образ бородача, причем не в самом лучшем виде. Нет, не хотелось об этом думать более. Надо — они поговорят, а нет — так нет. А что, если и сам Дозер увидел что-нибудь из жизни Дани? Какой Поперечный предстал тогда перед ним? Серые глаза уставились на снегопад, а после на снежинки, тающие на его толстовке. А что, если Психодозер узрел то, как Данилу избивают? Или, быть может, он отсасывал кому-нибудь за деньги? Или ещё что хуже?! Начинало мутить от осознания, почему же бородач не разговаривал с ним. Да, точно, Миша больше не хотел общаться с таймлайнером потому, что увидел весь позор. Нет, Поперечный всё ещё мог наслаждаться тем, как на него смотрят, как его хотят. Но для Дозера эти хвальбы, черты самолюбования и знание собственной цены казались стыдливыми. Как невовремя закончились сигареты!..  — Эй, Даня, — из-за спины послышался голос. Помяни, блядь, черта!.. Рыжик попытался спрятаться за стеной, прижавшись к ней всем телом, но бородач, заметивший его яркую бордовую толстовку, уже увидел его. С каждым шероховатым шагом Миши сердце отдавалось в висках - теперь Психодозера не хотелось видеть от слова «совсем».  — Дань, — таймлайнер застал его испуг и стыд в глазах, поэтому, видимо, смягчил голос, слегка улыбнувшись. — Думал, я тебя не найду?  — Ничего я не д-думал, — дрогнул голос Поперечного. В голове вопила сирена. «Что же делать?» — судорожно соображал Данила, пытаясь найти взглядом пути отступления.  — Да, ну, конечно, — усмехнулись ему в ответ. Почему взгляд Миши теперь такой мягкий? Почему он дружелюбен к нему?! Где злость? Ненависть, в конце концов! Даня должен быть отвратителен этому Кшиш… да черту, блядь, просто к черту! Почему ты появился именно сейчас?  — Пошли внутрь, тебя Старый обыскался. Сказал, что ты пропустил три осмотра. Теперь его голос звучал как-то по-отечески. Словно бородач уговаривал своего отпрыска вернуться домой после того, как тот ушел из дома к друзьям в знак протеста. В прочем, их ситуация тоже не отличалась меньшей драматичностью.  — Даня? — удивленно произнес Дозер, положив на плечо рыжего руку, но тот сразу же отстранился. И глаза Психодозера заиграли искрой удивления. Хлопнув своими чертовски длинными ресницами в недоумении, Миша сглотнул. Данила не знал, что сейчас должно было произойти, но стоял на месте, как вкопанный. Наверное, сейчас к нему придет всё то, что он сразу не понял, сейчас-то таймлайнер разозлится, покажет свои настоящие эмоции… …и положит свои длинные пальцы на плечи Спунтеймера, притягивая его к себе.  — Только не говори, что ты всё ещё думаешь об этом, — прохрипел Дозер, поджимая губы. — Ты ведь не думаешь, что ты мне противен? Не думаешь ведь, нет?  — Я… Данила совсем заробел, как только пальцы напарника опустились на его плечи, он чувствовал их тепло, пускай и через ткань толстовки и футболки, но чувствовал! Карие глаза полны удивления, видимо, не такого от него ожидал Психодозер.  — Ты мне не противен. Я видел… кое-что из твоего прошлого, но на то это и прошлое. Не важно, чем ты зарабатывал на жизнь, мне всё равно. Главное, что ты тот, кем сейчас являешься, а такие мысли выкинь из головы.  — Но я же!.. «Я же был шлюхой. Разве тебе не противно?» И произошло то, чего не ожидал даже сам рыжик. Миша притянул его к себе и обнял за плечи, прижимая к груди мальчишку. Губы позорно задрожали, а щеки зарделись, пока ненужная влага накапливалась в глазах. Его кто-то ценит, его не презирают! Сморгнув едва появившиеся слезы, которые никогда не увидит даже Миша, Данила уткнулся носом в его мягкий свитер. Пальцы всё ещё прижимали к себе, тепло разливалось по всему телу. Тепло. Ему даже не было холодно, несмотря на метель за стенами развалин, свистящую по всему помещению. Они стояли так несколько секунд, хотя таймлайнеру показалось, что целую вечность. Слезы ушли, оставив лишь шмыгающий нос и покрасневшие щеки. Данила чувствовал переполняющую радость, забирающуюся аж под ребра, обвивающую сердце. Дыхание перехватило, поэтому тихое сопение бородача у уха было громче собственного сердцебиения.  — Ты мне не противен, Данила, — уже твердо, но от того ещё более интимно сказал Кшиштовский. — А теперь пошли внутрь, иначе ты простудишься. Господи, о нём кто-то заботится! Забота ассоциировалась у всех с родителями, домом, теплом, а у рыжеволосого таймлайнера она ассоциировалась с бородачом, что так заботливо смотрел на него сейчас. Отстранившись, Миша повел парня в сторону лифта, всё ещё приобняв за плечи. Он продолжал о чём-то болтать, улыбаться, а Дане оставалось лишь ловить каждое слово-взгляд-морщинку, запоминать и не сводить глаз со своего напарника. Дозер повел себя как старший — Дозер уступил своему испугу, не то, что Поперечный. Спун так вообще чувствовал себя ребенком, когда думал о произошедшем. Две с половиной недели молчания канули в пучину, как только Психодозер залился убаюкивающими совесть разговорами. Тепло, потерянное за такой промежуток, вновь вернулось с троекратной силой, накрывая Спунтеймера с головой, заставляя впервые пойти взрослым навстречу добровольно — это, учитывая характер рыжика, было большой редкостью. В прочем, разве Миша и сам не был большой редкостью?

***

Миша часто задумывался о том, что было между ним и этим рыжим недоразумением. Даня поначалу был очень холоден, но после же он оттаял, начиная моститься к бородачу и ходить вместе с ним. Оба понимали, что-то, что между ними искрило, не было обыкновенной дружбой, да и дружбой вообще. Кшиштовский знал — эти звоночки говорили о его привязанности, намекая на связь соулмейтов. До конца таймлайнер ещё не определился, что именно чувствовал к Спунтеймеру, но однозначно осознавал дальнейшие последствия их странных полу-объятий и постоянного времяпровождения вместе. Не оставлял Кшиштовского ещё один вопрос — что же всё-таки Спун увидел при их Первом контакте? Если сам Дозер увидел прошлое рыжика, то, наверное, и Поперечный видел частичку его воспоминаний. Что это было? Что он такое видел, что его оттолкнуло? И оттолкнуло ли это вообще? Порой Психодозер думал об этом за обедом или ужином, но чаще всего мысли о прошлом приходили, конечно же, перед сном. Одно таймлайнер знал точно — нужно узнать об этом как можно быстрее, чтобы любопытство не затопило его с головой окончательно. Как только они зашли в Зал, Ян поприветствовал парней дежурной улыбкой. Данила плюхнулся в кресло, так как тренировки по-прежнему были под запретом, а сам Миша подошел к Топлесу, желая спросить, какое задание у него будет сегодня. Ученый увильнул от ответа, сказав лишь, что оно придумано лично им и связано больше с психологией, чем с их способностями и нефритом. Пожав плечами, бородач прошел в Зал, аккуратно прикрыв за собой железную дверь, оказываясь в темном помещении. Темнота всегда покровительствовала там, так как там было удобнее воссоздавать голограммы. Что же это будет за задание? Миша не очень хорошо понимал людей, если честно. Иногда его даже преследовал какой-то страх, например, когда он, будучи бездомным, сидел на главной площади, а вокруг было много народа. Что это за страх — неизвестно, но, чувствуя его особенно остро, Миша стремительно покидал это место, спеша туда, где его бы никто не увидел — в окраины города. Секунда — помещение преобразилось. Сам Миша стоял на большой сцене, а перед его ногами была огромная вопящая толпа. За спиной — стена, впереди — пропасть из людей. Прожекторы показали на бородача, подсвечивая его, выделяя среди серой обстановки. Голоса били по ушам, будто каждому в комнате дали по микрофону и врубили звук на полную. Кшиштовский замер, чувствуя холодок, бегающей по спине.  — Миш, твоя задача — утихомирить народ, не прибегая к использованию сил. Представь, что ты где-нибудь на миссии, где тебе нужно унять недовольство толпы, — послышался голос Яна из динамиков, приглушая ор. Правда, таймлайнер уже не слышал его последнего предложения. Психодозер пятился назад, схватившись за голову. Почему так громко? Почему каждому в помещении не закрыть рот?! Осклабившись, Дозер образовал сферу на весь Зал, тяжело дыша. Страх, забытый со времен бичевания, вернулся, хватая за горло, перекрывая доступ кислорода. Ор в голове не утихал, напротив, звучал набатом, ударяя по вискам. Страшно, Господи, как же мне страшно.  — Миша, использовать способности нель!.. — воскликнул Топлес, но на последнем слове динамик заскрипел, обрывая связь раньше, чем это было нужно. Запнувшись о собственные ноги, Психодозер упал на спину, приложившись копчиком. В уголках глаз выступали слезы — не то от боли, не то от шума, сбивавшего с толку. Отталкиваясь ногами, он отполз к самой стене, отдающей холодом. Народ замер в нелепых позах, но голоса отчего-то продолжали наполнять помещение. Хотя, вполне вероятно, это было всё в голове Миши — даже он не знал, что с ним творилось. Из динамиков, припрятанных по всему периметру Зала, доносились голоса Данилы и ученого, но Кшиштовский слышал лишь обрывки фраз. Когда в Зале начался бардак, а Психодозер начал вести себя очень странно, Даня сразу забил тревогу. Вскочив с кресла, он буквально прилип к экрану, выглядывая своего напарника, не слушающего Яна. Дозер прижимался к стене, запустив ладони в волосы, закрываясь от окружающей вакханалии руками, прислоняя колени к груди.  — Черт! Я не могу убрать голограмму в Зале, его сфера сильнее нашего оборудования, — в голосе Топлеса звучала едва различимая истерика. Он обратился к Кшиштовскому, надеясь, что тот его услышит. — Миша, пожалуйста, ослабь сферу, я не могу окончить задание. Пожалуйста, услышь меня! Поперечный наблюдал за скрючившимся Кшиштовским с ужасом: даже на экране было видно, что Дозер не слышал их, уйдя в себя. Чего он боялся? Почему закрывал уши? Как Даня может ему помочь?  — Можешь хотя бы отключить звук? — спросил Спунтеймер, хмуря брови к переносице.  — Нет, — выпалил ученый, судорожно набирающий что-то на сенсорной клавиатуре. — Нужно звать Руслана, дело дрянь!  — Займись этим, а я разберусь с Мишей.  — Ты не сможешь войти в сферу, он же сильнее! — на выдохе выпалил Ян. — Я никогда не сталкивался с таким уровнем энергии, понимаешь?  — Я тоже не могу бездействовать, — воскликнул Данила, подрываясь с места к железной двери. — Всё будет хорошо, я справлюсь.  — Тебя расплющит! — вскрикнул Топлес, но рыжик всё равно не послушал бы его. Спун нырнул в Зал, хлопая дверью под шокированный взгляд ученого. Внутри было шумно, но не настолько, чтобы хвататься за голову в немом крике. Увидев Кшиштовского, таймлайнер побежал со всех сил к нему, не жалея собственной дыхалки. Дозер пытался унять боль и страх, но челюсти уже сводило от напряжения. Глаза щипало, а ещё казалось, что он сейчас вырвет последние волосы в забытьи. Страшно-больно-ужасно, хватит, прошу вас, умоляю! Помимо криков в голове Психодозер услышал шаги, звучавшие почему-то наравне с шумом. Поднимать голову таймлайнер не решился, продолжая дрожать от страха, проникающего в каждую клеточку его тела.  — Миша! Теплые ладони опустились на плечи, заставляя бородача перевести взгляд — кажется, это не была голограмма. Рыжее пятно мелькало перед глазами, такие глубокие серые омуты… Это Данила?  — Миша, я тут, я рядом, — теперь руки обняли его, а чужое дыхание защекотало шею. Это точно был живой человек. — Всё хорошо, успокойся, Миш. Я рядом — это заставило Кшиштовского взглянуть из-под ресниц. Знакомая бордовая толстовка, рыжая копна волос, крепкие объятия — определенно признаки, указывающие на Спуна. Но как он тут оказался? Бородач обнял мальчишку в ответ, утыкаясь носом в его капюшон, скрывая влагу в глазах.  — Убери сферу, нас сейчас вытащат, и всё прекратится, — успокаивающий голос сглаживал возникнувший страх. Даня был теплым, контрастирующим по сравнению со стеной. Дрожь ушла, оставляя за собой навязчивое беспокойство. Пока никто не пришел сюда, нужно обязательно узнать, ведь другой такой возможности может не случиться.  — Даня, — прохрипел таймлайнер, почувствовав, что напарник вздрогнул от этого тона. — Что ты тогда увидел? Не стоило уточнять, что же Кшиштовский подразумевал под «тогда». Поперечный замер, обдумывая, стоило ли ему отвечать или нет. Конечно, Миша запросто мог заглянуть к нему в разум, но в данной ситуации об этом как-то не думалось.  — Скажи, прошу, — прошептал Миша, игнорируя — что уже было достижением! — крики вокруг. Хотя, возможно, они просто прекратились, а он и не заметил этого. Нет, всё же вопли действительно стихли. Поперечный прижимал Мишу к себе, так что Психодозер не видел его лица. Что он сейчас чувствовал? Сомнение или отвращение? Неужели там было что-то настолько ужасное, что Даня боялся озвучить? Бородач хотел попросить вновь, но внезапно услышал тихий шелест голоса мальчишки у самой кромки уха, которое нечаянно обдали горячим дыханием.  — Ты принимал наркотики. Много наркотиков, очень много, — рыжик сглотнул, не отлепляясь от напарника, дабы тот не увидел реакцию. — У тебя тогда случился бэдтрип, ты упал на пол, кричал от боли и корчился. Это всё, что я видел. Таймлайнер отрешенно отпустил Спунтеймера, опустив взор в пол, где уже не было сцены. Всё померкло, лишь откуда-то издалека лился свет — видимо, это их «помощь» в лице Старого, Топлеса и Усачева. Данила отстранился от Дозера, вставая с колен, не сводя взгляда с Кшиштовского. Через мгновение около бородача ворковал врач и ученый, а Рус же стоял рядом, наблюдая за всем с настоящим беспокойством. Глаза Агента и рыжика встретились, но никто из них не произнес и слова — Спун лишь вышел из Зала, покидая затем и комнату управления. Психодозер вяло отвечал на вопросы, вполне мог ходить сам, без помощи посторонних. Усачев поджал губы, хотел что-то спросить у него, но в самый последний момент передумал, сжав ладонь в кулак, провожая старого друга взглядом. Мише нужен был отдых и время на раздумья.  — Значит, говоришь, Спунтеймер без проблем вошел в сферу Миши? — спросил Рус у Яна, когда Кшиштовский скрылся из поля их зрения.  — Да. Боюсь, такое возможно в двух случаях: если бы Кшиштовский сам позволил ему войти, но это навряд ли. Ну или если бы они были «близки». Вы ведь понимаете, что это означает? Усачев встал в полный рост, выпрямился, стряхнув невидимые пылинки с рубашки.  — Конечно, я и сам понимаю, что они соулмейты. Мог бы и не озвучивать, Ян.