Окраины

Ход времени как-то ускорился после знакомства с Томасом. Юра разбавлял скучные тренировки встречами и сигаретами, которых Ильич не видел последний месяц до этого так точно. Иногда усач вместе с ним выпивал по вечерам в Баре, говорил вместе с ним о музыке. Да и вообще у них было довольно много общих тем, так что в компании Музыченко было не заскучать. Несколько раз Прусикин даже играл с его очаровательной дочуркой, так похожей на отца. Лиза делала из серьезного мужика премилейшую курицу-наседку — настолько сильно преображался Томас. Они играли что-нибудь девочке, Юра нередко напевал какие-то песни собственного сочинения. Было видно, как сильно музыкант привязан к дочери, и это трогало. Иногда Илья и сам задумывался о детях — собственных будущих детях — но мысли об Ире возвращали его на землю. К слову, о Смелой. Таймлайнер приходил к ней каждую субботу, спрашивая о её самочувствии у Андрея, но тот продолжал говорить, что ее состояние стабильно. Возразить было нечего, поэтому усач просто сидел у ее кровати, держа за руку. Бледнота спала, но в чувство она всё равно не приходила. Мейт Музыченко тоже был в коме, хотя там была другая ситуация — девушка не являлась таймлайнером, да и, судя по всему, рождение Лизы являлось своеобразным экспериментом. Подробности у музыканта он не узнавал, так как понимал его состояние как никто другой. Вокруг них плелись сплетни, мол, они являлись любовниками. Нет, всё же Прусикин был взрослым мальчиком, понимающим свои чувства, поэтому не отрицал свой интерес к усачу, но об этом никто не знал. Как и сам Юра, впрочем, тоже. Он просто наслаждался его обществом: восторгался профессионализмом Музыченко, курил вместе с ним, играл на гитаре, пока скрипка Томаса заливалась трелью. Всё это, конечно, вполне можно было счесть за свидания, однако официально дальше флирта их «дружеские» отношения не заходили. Да и не зайдут, наверное. Ильич сидел за столом вместе с Юрой, доедая свой обед. Приближался день рождения Джарахова, а он до сих пор не знал, что можно подарить мелкому. Что-нибудь своровать теперь не получится, а число-то порядочное — Элу исполнялось шестнадцать лет. Что было с усачем, когда ему исполнилось шестнадцать? Они с Эльдаром переживали заморозки во время войны, и, чтобы немного успокоить испугавшегося взрыва, в нескольких кварталах от них, мальчика, он сказал, что у него день рождения. Мол, в этот день ему все нипочем, поэтому пугаться не стоило, ведь Илья уведет солдат из убежища силой мысли. Конечно, ничего такого в действительности не было, но засопевший после мелкий был лучшим подарком.  — Земля вызывает Ильича, прием, — усмехнулся Томас под боком, пощелкав пальцами прямо у него перед носом. — О чем задумался?  — Не знаю, что мелкому подарить на шестнадцатилетие, — задумчиво произнес Ильич.  — Закати вечеринку, мне кажется, он оценит.  — Ты думаешь, стоит? — неуверенно сказал Прусикин, задумчиво закусив губу, что не осталось без внимания Юры, однако сам усач не заметил, как тот напряженно сглотнул.  — Знаешь, любой бы обрадовался вечеринке в его честь, особенно в его собственный день рождения, — ухмыльнулся Музыченко. — Особенно, когда тебе исполняется шестнадцать. Ильич фыркнул, но улыбку скрыть не смог. Слова Томаса звучали разумно, учитывая, что они являлись авторитетными для таймлайнера. Эльдар действительно мог оценить такой подарок, учитывая дружелюбную натуру мелкого. Сколько раз он хотел познакомиться с кем-либо, но Илья ему запрещал ввиду опасности? Уж в штабе точно было безопасно, но опекуну было видно, что из-за его предосторожностей возникли комплексы. Самое время с ними бороться. Только вот…  — А как мне вообще устроить вечеринку в таком месте, как штаб? Тут ведь кругом официальность, серьезность и всё такое.  — Да легко! — воскликнул музыкант, ухмыляясь шире. — Нужно лишь украсить Бар к вечеру, позвать народ, достать кучу музыки, делов-то!  — А Руслан?  — За это не беспокойся, я всё улажу, — ему только что игриво подмигнул Музыченко, или у него глюки? — Я с ним в хороших отношениях, сумею договориться.  — Я могу рассчитывать на тебя? — в последний раз переспросил Ильич, не скрывая своей широкой улыбки. Если Юра действительно поможет ему организовать вечеринку, то Эл ещё надолго запомнит свое шестнадцатилетие!  — Конечно, я весь твой. Но никто не обратил внимания на двусмысленность фразы, забыв о ней напрочь. Теперь они проводили вместе ещё больше времени, что, без сомнений, радовало Илью. Вечно радостный — не считая тех моментов, когда речь заходила о мейтах, но они особо не говорили на эту тему, — он продолжал наполнять мальчишеским задором даже в повседневные будни. Иногда Старый отзывал его друга ненадолго, передавая какие-то поручения или наказания, однако Прусикин их стойко терпел, понимая, что музыкант не мог принадлежать исключительно ему. На удивление, Рус действительно не возражал — лишь попросил не громить столовую. Он даже назначил им в помощь нескольких таймлайнеров, сказав, что у них будет всего лишь несколько минут на подготовку помещения с помощью сферы. Самое главное в этом всём было не напороться на вездесущего подростка, сующего свой нос куда не следовало, ведь в последнее время он больно шастал по штабу в поисках приключений на свою задницу. Порой Музыченко как-то хитро щурился, напоминая усачу вновь и вновь о грядущем шестнадцатилетии Джарахова. На что он намекал, таймлайнер так и не понимал, смотря на друга с недоумением и нескрываемым удивлением. Томас говорил об этом слишком часто для просто организатора праздника, поэтому Ильич в какой-то момент даже сорвался. Ну, или что-то вроде того.  — Либо я такой твердолобый и не понимаю, к чему ты клонишь, либо ты помешался на этом, — отфыркнулся Илья, выдохнув струйку дыма в теплый летний воздух. Он очень любил это аномальное лето, приходящее и уходящее в самые непредсказуемые моменты. А Музыченко продолжал так ухмыляться, что усачу оставалось отводить взгляд, недовольно ворча. Даже перед самым праздником Ильич всё ещё не понимал, в чём дело. Когда наступил день икс, рыжий Спунтеймер, являющийся другом мелкого, пообещал привести подростка в Бар так, что он не догадался бы ни о чём, попросив взамен, дабы ему приберегли какой-то особый коктейль от бармена. Прусикин невероятно нервничал, стоя около входа, дожидаясь прихода Эла. Он переживал за всё: вдруг Эльдар не оценит или — ещё хуже! — обидится на него? С одной стороны, он знал своего мальчишку, как свои пять пальцев. Но с другой, они очень с ним отдалились за последнее время. Или напитки с закусками не понравятся гостям? Или!..  — Всё будет отлично, — Музыченко положил на его плечо руку, приобнимая. Как не странно, но таймлайнер действительно успокоился, словно именно этого ему и не хватало. — В конце концов, мы ведь так старались. Да, это точно, они постарались на славу. Света в помещении почти не было, царствовал сумрак: разноцветные лучи, исходящие от прожекторов, скакали по полу и стенам, а над баром была включена подсветка. Столы были завалены закусками, в углу комнаты расположился музыкальный центр. Юра лично удостоверился, чтобы колонок было расставлено как можно больше, чтобы музыка звучала из каждого закутка. Одна из помощниц, Катя, пригласила народ, да так, что, казалось, в столовой столпилась большая часть человек, проживающих в штабе! Кого-то сам Прусикин не знал, кого-то неоднократно видел в столовой за завтраком. Может быть им не стоило звать так много народу? Ну что ж, что сделано — то сделано. Вдруг распахнулась дверь в Бар, и перед Ильичом показались удивленно счастливые глаза Джарахова. Рыжий закричал: «С шестнадцатилетием, Эл!» и его подхватила толпа, вторя Спуну. Музыченко засмеялся, рванув вместе с остальными обнимать именинника и подбрасывать его в воздух, продолжая кричать. У Ильи защемило в груди, глядя на искреннюю улыбку воспитанника, которая была настолько заразной, что и сам усач уже улыбался, как последний придурок. Хотя нет, почему «придурок»? Он ведь его опекун, «типа-родитель», однако, признаться честно, большую часть их знакомства Прусикин предпочитал считать их братьями. Подростка в шестнадцатый раз подбросили вверх, а после опустили на пол. И Джарахов встретился взглядом с Ильей, которого не замечал до этого. Эл рванул к парню, крепко обнимая, прижимаясь к его груди лбом, так как был всё ещё невелик ростом. Отстранившись, мальчишка посмотрел на усача снизу вверх, лучезарно улыбаясь, заражая таймлайнера своей улыбкой. Рядом были и Рус, и Старый, и этот Кшиштовский, который вроде как даже помогал с подготовкой, но глаза были направлены только на него — Илья почувствовал какую-то гордость за этого малого.  — С шестнадцатилетием, мелкий, — сказал Прусикин, потрепав Эла по голове, сняв перед этим его бейсболку, а после вернув ее на макушку подростка.  — Это ты всё устроил? — спросил тот, оторвавшись от опекуна.  — Ну-у-у, — протянул задумчиво Ильич, но вовремя подоспевший Томас — будь он неладен! — перебил его.  — Конечно, это была его идея, — хлопнув по плечу усача, Юра мельком глянул на него, но Илья проигнорировал этот взгляд.  — Ты всегда знаешь, что мне нравится, — произнес Эльдар, а после добавил, — спасибо тебе.  — Ну-ну, — то ли оттого, что Музыченко был рядом, то ли оттого, что на него все смотрели, Прусикин слегка засмущался. — Иди, пообщайся со всеми, а то ведь ждут. И как только подросток отстранился от него, он почувствовал усмешку почти у самого уха. Неужто Юра уже успел выпить? Обернувшись, он столкнулся глазами с Томасом, ухмыляющимся во весь рот. Что он задумал? Ладонь на плече потянула за собой к барной стойке за алкоголем, впрочем, усач и не возражал, идя за музыкантом. Он ведь тоже имеет право на отдых, так? Так. Вот и не стоит мешкать, раз теперь ему — пускай и на вечер только! — можно пить. Музыченко заказал бармену что-то — из-за музыки, внезапно заоравшей из колонок, он не услышал ни слова, сказанного другом. Видимо, это был какой-то коктейль, судя по странному розовому цвету. На недоумевающий взгляд Ильича Юра показал большой палец, мол, вещь годная. Усевшись где-то на диванчиках, принесенных Кшиштовским. Томас хмыкнул, а после порядочно так отпил из своего стакана, слегка сморщив нос. Илья последовал его примеру — а зря! Алкоголь жег горло, от привкуса его брови поползли к переносице в отвращении.  — Что это вообще? — скривился Прусикин.  — Южанская водка с газировкой и льдом, — крикнул в ответ Музыченко, отхлебнув ещё. В этот раз усач отставил стакан. — Что, слишком крепко для тебя?  — Вот ещё! — фыркнул тот, понимая, что его подловили, только тогда, когда допивал коктейль, больше напоминающий месиво.  — Эльдар, наверное, тоже попробует что-нибудь новенькое этой ночью. Шестнадцать как-никак, он взрослый, — усмехнулся в очередной раз музыкант, что добило Илью.  — Да, блядь, что не так с его возрастом? Пьяная усмешка, прищуренные глаза — либо так быстро пьянел Ильич, либо с ним хотели начать флиртовать вновь. Музыченко наклонил голову, садясь к другу ближе, чтобы не пришлось кричать в ухо.  — Ильич, ты что, не в курсе, что половое созревание у таймлайнеров начинается в шестнадцать?  — В смысле? — напряженно насупился усач.  — В прямом. С шестнадцати все хорошие и не очень мальчики и девочки начинают искать своего мейта и соулмейта. Ну, мейта-то точно, по себе знаю. Честно говоря, Илья даже на мгновение протрезвел. Пожав плечами, Музыченко улетучился к барной стойке за следующей порцией алкоголя, хотя теперь было уже как-то всё равно. Вроде бы Эл и так был весьма свободен в своих действиях, но вроде бы и продолжал быть «братом» таймлайнера. Может, стоило ему дать хотя бы презервативы? Или Юра намекал на самого Прусикина? Что он имел в виду? Томас вновь плюхнулся рядом с Ильей, однако в этот раз тот сам выпил содержимое стакана чуть ли не залпом. Не хотелось ему подобных мыслей этим вечером, ой, как не хотелось! Юра, уловив настрой Ильи, предложил выпить вновь, а усач не отказывался. Нет, он здесь тоже ради собственного веселья. Не стоит ему думать про Джарахова в таком ключе, он ведь взрослый парень уже, в конце-то концов! Под конец третьего стакана Прусикин не чувствовал вкус пойла, а после четвертого напиток казался очень даже ничего. В глазах плясали черти от одного лишь вида раскрасневшегося друга, чья нога уже расположилась на колене Ильи. Кажется, Музыченко успевал отхватывать шоты у барной стойки вместе с этим Спунтеймером и Старым, ибо объяснить состояние Юры по-другому было невозможно.  — А знаешь, какая у меня способность? — игриво мурлыкнул Юра на ухо Ильичу, который покрылся мурашками от такой близости.  — Нет, ты не говорил, — заплетающимся языком произнес таймлайнер, понимая, что тонет в черных от сумрака омутах музыканта.  — Я типа «Бог», знаешь? Это называют «Божьим словом». Охуенная штука, если честно, — судя по непонимающим глазам, Прусикин не догнал фишку. — Я могу заставить остальных делать то, что я захочу, и они не будут мне противиться.  — Да ну? Такой хуйни не бывает, не обманывай, — для пущего эффекта Ильич даже фыркнул.  — Вот смотри, — вновь хмельная улыбка. А потом Ильич пропал. Казалось, голос Юры казался в несколько раз громче музыки, орущей из динамиков. Его глаза словно гипнотизировали, заставляли не отрываться и внимать в каждое слово. Хриплый баритон Юры обволакивал его разум, когда он произнес: «Засоси меня». Прусикин с удивлением обнаружил, что послушно повиновался, склонившись над музыкантом, буквально присасываясь к губам Томаса. Тот творил такие вещи языком, что мыслей отстраняться даже не возникало. Руки скользнули на затылок, тормоша зализанные гелем волосы Юры, а ладонь Музыченко напористо гладила его бедро. Отстранившись, они тяжело дышали, пожирая друг друга взглядами.  — Да, определенно охуенная штука, — только и выдавил таймлайнер, вновь сокращая между ними расстояние. Что делать с этим всем он подумает позже, а пока… Блядь, да у него же колом стоит!

***

Господи, да это, наверное, лучший день в его жизни! Джарахов то и дело юлил около гостей, выслушивая все поздравления и не переставая улыбаться, потому что счастливая улыбка всё никак не сходила с лица. Все так открыты к нему, все здесь действительно из-за него! Музыка порой была громковата, но подросток старался не замечать этого, наблюдая за танцующим народом. К нему подошел Усачев, мягко улыбнувшись уголками губ. Если быть откровенным, то Эл вообще не был уверен до этого дня, что руководитель штаба умел улыбаться! Руслан смотрел сверху вниз, однако, на удивление, в его взгляде не было какого-то привычного холода. Агент наклонился к лицу мальчишки и произнес:  — Поздравляю тебя, Эльдар. Первое время было очень затруднительно отвечать на каждое поздравление, так как оно особо не отличалось от предшествующего — ну, разве что порядком слов. Хотя, впрочем, для Эльдара хватило и мягкой улыбки Усачева.  — Спасибо, — ответил именинник, едва заметно кивнув.  — Теперь ты официально можешь искать себе мейта или соулмейта, — ан нет, вот и привычная официальность Усачева, всё в порядке.  — То есть, я теперь могу?.. — не успел договорить Эл с румянцем на щеках, Усачев быстро кивнул, понимая смущение мальчишки.  — Именно. К слову, тебе стоит поднабраться сил. На следующей неделе у нас миссия, — добавил он.  — Зачем вы говорите это мне?  — Затем, что ты принимаешь в ней участие, Агент. И надо было видеть тот блеск, возникнувший в глазах Джарахова, когда он понял суть сказанных Русланом слов. Его принимают в штабе! Он Агент! Он поедет на миссию вместе с остальными! Счастье и радость переливались через край, казалось, будто Эл светился изнутри от счастья — и лучи прожекторов тут не причем! Хотелось поделиться этим всем с самым близким человеком, но он что-то не видел в толпе Прусикина.  — А вы не знаете, где Илья? — спросил он у руководителя штаба, а тот на секунду задумался, но всё же ответил.  — Я видел, как он отправился в сторону лифта, наверное, он пошел к себе в комнату, — казалось, что Усачев пытался отговорить подростка идти к опекуну, но тот уперто не видел намека или предупреждения.  — Спасибо, — напоследок сказал Эльдар, рванув в сторону лифта. Рус проводил его каким-то странным взглядом, но мальчишке было не до него. Главное — это высказаться Ильичу! Да, это точно будет самый лучший день в его жизни, если Илья хотя бы не отвергнет его чувства и просто-напросто примет их. Он не просил ответного влюбленного взгляда, не просил взаимности — лишь понимание. С нетерпением дождавшись, пока лифт поднимется на этаж выше, Эл выбежал из кабины, быстро находя комнату Прусикина. Набрав код, который он знал просто на автомате, так как поначалу их пребывания таймлайнер частенько бывал у него в гостях, Джарахов вошел в помещение, однако никого не обнаружил. Пройдя до кровати, он огляделся, тихо окликнул опекуна — в ответ тишина. Неожиданно снаружи послышалось шебуршание и возня с кодом, судя по писку компьютера, а после же чертыхающийся голос Ильи. В груди засела неуверенность — что, если ему плохо? Или может быть он не вовремя? По инерции подросток рванул под кровать, располагаясь так, чтобы его не было видно, залезая вместе с ногами, прижимая их к груди. Не больно удобная поза, но, как только наступит момент, он обязательно уйдет. Стыд почему-то накрыл с головой, хотя мальчишка и не знал, почему. В комнату ввалились два человека, одним из которых точно был Прусикин. Другой, судя по странному мурлыканию, напоминал что-то очень знакомое. Задержав дыхание, Эльдар посмотрел из щели — всё, что он увидел, были путающиеся ноги. Оба тяжело дышали, добираясь до кровати, а потом до подростка дошло. Это был Музыченко. Он не был совсем уж наивным, знал, что последует дальше, хотя и не хотел верить. Нет-нет-нет, мало ли что там наверху! Бесшумно сглотнув, Джарахов продолжал смотреть перед собой, не видя уже ничего, кроме двери в холл, пола и шкафа. Матрас прогнулся под весом мужчин, Томас громко выдохнул. Прижав ко рту ладонь, мальчишка задрожал, чувствуя, как его сердце разбивается в дребезги, когда послышался первый стон от Ильи. Он хриплый, полный чего-то грязного, чего усач никогда не мог себе позволить в присутствии Эльдара. Длинные волосы спали на глаза, пускай их и продолжало больно щипать.  — Юра. И мальчишку бросило в холод. Его первая любовь занималась чем-то непристойным прямо над его головой, даже не подозревая об этом. Больно, Господи, почему его сердцу так больно?! Хватит, тише. Тише! Слезы катились по щекам шестнадцатилетнего подростка, пока он продолжал сдерживать всхлипы и подступившую к горлу истерику. Хотелось кричать от бессилия, разбить всё в дребезги, однако Элу приходилось сдерживаться, чтобы не выдать свое присутствие. Больно, пожалуйста, прекратите!  — Ты хоть смазку взял? — пробормотал Музыченко.  — Какую, блядь, смазку? — прорычал в порыве усач, кровать отчего-то скрипнула и прогнулась сильнее.  — Сука, ты ж несерьезно? — взмолился музыкант, а потом вновь послышались хлюпающие звуки поцелуев. Или не поцелуев, мальчишка не знал, чего именно. Он мог бы запросто использовать сферу, но потратил все силы днем на тренировку. Старый перед обедом пригрозил пальцем, сказав, что ему не стоит так перенапрягаться, спустя пять минут пререканий и вовсе запретил использовать способности. И когда тот упомянул о недостатке энергии, имениннику вспомнился случай с Ирой, поэтому рисковать Джарахов не стал. Может, стоит уйти? Прямо сейчас взять и уйти? Он позорно плакал, будучи так грубо отвергнутым своим возможным соулмейтом. Хотелось закрыться от всего мира, возвращаться на вечеринку уж точно он не собирался. Ему стоит рискнуть, иначе он сойдет с ума от этих звуков: тяжелое дыхание эхом звучало в голове, с каждым стоном сдавливало виски всё сильнее. Больно, ещё никогда не было так больно, как сейчас. Кусая дрожащие губы, Эльдар пытался как можно тише дышать, не привлекая внимания. Такое чувство, словно кто-то по кусочкам отрывал от мальчишки последнее, что у него осталось. Единственный, самый дорогой в жизни человек его сейчас предавал, сам того не подозревая. Он ни в чем не виноват, виноват лишь глупый, наивный Джарахов, решивший с чего-то, что его чувства не противны опекуну. Да даже звучит отвратительно, мерзко! Смешно, так смешно с осознания, будто он действительно мог соперничать с Томасом. Пожалуйста, ради всего святого, прекратите. Слово «прекратите» звучало мантрой в голове подростка, когда музыкант выстанывал имя Ильича. Сначала тихо, затем всё громче и громче, отправляя Эла в тартарары. Чувствовать стыд, горечь потери, отчаяние, истерику и несорвавшееся вовремя признание в едином коктейле — ужасно. Да, точно, признание. Он ведь так и не признался Прусикину? Может, это было к лучшему? Кто знал, но стонущему усачу было виднее, судя по всему. Тяжело выдохнув сквозь зубы, таймлайнер обнаружил, что его окружала сфера, покрытая зеленой пеленой. Временной щит? Неважно, просто неважно — звуки прекратились. Быстро вылезая из-под кровати, он старался не оборачиваться, чтобы не довести себя окончательно. Как только мальчишка пулей вылетел из комнаты, он рванул в свою, находящуюся в нескольких метрах. Эл не помнил, как оказался у себя. Вокруг тишина, приятно обволакивающая тишина, хотя отвратительные звуки всё ещё раздавались в голове Эла. Зеленая пелена исчезла, возобновляя ход времени. Именинник сполз по стене, заходясь в тихом вое. Даже если он скоро доведет себя до состояния аффекта, плевать. Если он впадет в кому — так будет даже лучше. Самый лучший день превратился в самый отвратительный.