Окраины

Отходить после срыва было… трудно. Лицо отекло, в глаза будто кто-то кинул горсть песка, а горло неприятно болело, когда он здоровался с тамлайнерами за завтраком. Эльдар встал поздно, пропустил утренний осмотр, стараясь избегать Старого. Андрей бы явно заметил «последствия» от истерики, тут и всяких аппаратов не надо было. Для остальных он — невидимка, на него никто особо не обращал внимания, поэтому можно было не бояться. А вот с близкими подросток старался не встречаться вовсе. Не заметив Ильича в столовой — уже столовой, видимо, кто-то успел убрать все украшения и прочее — Эл решил потренироваться. Не в тренировочном Зале, конечно же, а на улице. Плевать, если там мороз или ливень, главное — выйти на улицу и вдохнуть свежего воздуха. Всю дорогу наверх таймлайнер смотрел себе под ноги, уходя всеми мыслями в себя. Как ему теперь общаться с Ильей и Томасом? Говорить ли, что он там был? Нет, не стоит этого делать, безусловно. Отношения мужчин стали понятны, как и то, что Элу не светила взаимность. Глаза болели, голова гудела — он проревел часа два, не отходя от двери — благо, звукоизоляция была великолепная. Эльдар выплакал всё нутро, кричал до хрипоты, боли в горле. Сейчас же мальчишка чувствовал себя опустошенным. Это была та самая пустота, когда тебе больше не могут причинить боли, но и обрадовать чем-либо не могут. Ты просто пуст и всё. Если честно, Музыченко отобрал у него всё, что у него было. Под «всё», конечно, подразумевался один Прусикин. Усач фактически исчез из его жизни, даже несмотря на такой шикарный подарок. Да, он отлично повеселился часа три, а потом рыдал всё оставшееся время до сна. Стоило ли это того? Эльдар фыркнул себе под нос, криво усмехаясь. Зачем задавать очевидные вопросы, когда на них уже есть ответы? Эльдар мечтал стать тем, кто изменит мир — стать настолько особенным, что все бы его запомнили надолго. Умереть просто так — это не для него, в этом даже не стоило сомневаться. Он мог поменять отношение к окружающим, мог открыть что-нибудь или стать самым сильным в какой-либо сфере. Не важно, каким образом, но Джарахов обязан был изменить мир в лучшую сторону. Очень мечтательно и романтично, однако подросток верил в себя, желая идти до конца. А ещё он желал видеть рядом с собой опекуна, его улыбку, чувствовать его тепло. Прусикин был самым дорогим, самым близким человеком для таймлайнера — был тем, ради кого он готов был пожертвовать собой или даже погибнуть. Ильич стал для мальчишки путеводной звездой, поэтому он слепо следовал за ним, пускай и не всегда поддерживая его взгляды. Взять даже мнение усача о соулмейтах — он был категорически против, в то самое время как сам Эльдар грезил о своем соулмейте, наивно веря, что Илья и являлся им. А что ж теперь? Юра отобрал единственное драгоценное Эла, хоть и сам об этом не знал. И если Прусикин будет счастлив с музыкантом, то он промолчит, доверит самое дорогое в руки таймлайнеру, закрыв глаза на собственные чувства. Он пожертвует собой ради счастья Ильи, если это действительно будет стоить того, если Илья по-настоящему будет счастлив. Джарахов просто… У самой арки послышались знакомые голоса. Эльдар прошмыгнул из кабины за развалины, где было хорошо слышно повышенные тона Ильи и Томаса. Спрятавшись за стену, мальчишка прислушался, пытаясь настроиться на тренировку, потихоньку возводя временной щит. На улице было удивительно тепло — примерно поздняя весна, когда всё только расцветало. Зарывшись носом в ворот толстовки, подросток закрыл глаза, концентрируясь на ощущениях.  — Не хочу показаться бабой, но эта хуйня меня выводит из себя, — прорычал опекун откуда-то.  — Тебе ведь понравилось, чего начинаешь-то? — в ответ рявкнул Музыченко.  — Я думал, что мы — соулмейты! Нахуя мне трахаться с мужиком просто так? Я тебе что, пидор? — вновь ощетинился усач.  — Все таймлайнеры бисексуальны.  — Не меняй тему, Музыченко!  — Ильич, да что за истерика-то? Я хотел попробовать, тоже начал думать, что мы — соулмейты-  — А оказалось, что нет? То есть, для тебя нормально, что тебя… Блядь, да ты серьезно? Что значит попробовать? Причем тут соулмейты вообще?!  — У соулмейтов очень сильная связь, говорят, ментальный секс и всё такое…  — То есть всё это время ты проводил со мной просто поэтому? — голос Ильи надломился, Эльдар даже из укрытия чувствовал боль, испытываемую Прусикиным.  — Да я не это имел в виду, — возразил музыкант, а потом чертыхнулся. — Мне нужно идти в штаб.  — Уебывай, пока я тебе не врезал, Юр. Просто уебывай. Джарахов не узнавал Илью. Или нет, точнее не так — узнавал в нем того самого Ильича, которого только привезли в штаб, когда он ещё не отошел от потери Смелой. Илье разбили сердце, да так, что нужно вновь собирать его по кусочкам. Вспоминая влюбленные взгляды усача, предназначавшиеся для Томаса, Эльдар со скрежетом зубов сдерживал злость, ведь именно сейчас на его чувства наплевали. Если в случае подростка это было ненамеренно, то тут, видимо, всё было до наоборот.  — Мы ещё не договорили, я вернусь, — пообещал Музыченко.  — Я сказал: «Уебывай», — крикнул Прусикин, и Эл чувствовал, как тот хмурился, как крылья его носа раздувались от переполняющих чувств. — Больше повторять не буду. Джарахов услышал, как музыкант побежал в сторону лифта, не произнося больше ни слова — а после гул опускающегося лифта на уровни ниже. Мальчишка испытывал смешанные чувства, противоположные друг другу. Хотелось подойти к Илье, чьи шаги стихли после того, как он вышел из развалин, утешить, показать свою верность и раскрыться, чтобы тот тоже почувствовал, что не одинок. Илья сейчас — самое главное, самое дорогое. Скорее всего, его состояние мало отличалось от того, когда они втроем только-только попали в аварию со Смелой, поэтому следовало помочь ему прийти в себя. А ещё хотелось выплеснуть свою закипающую ярость на Музыченко. Мало того, что он забрал всю его семью в лице Прусикина — он разбил его сердце. Ненависть черной вязкой смолой обволакивала всё тепло, исходящее от подростка, заглушая в мальчике всё светлое. Его самодовольная ухмылка, его прикосновения к опекуну, его хитрый взгляд… Руки дрожали от ярости, которая, казалось, стояла у таймлайнера перед глазами пеленой. Впервые у Эла проснулась жажда крови, обоснованная собственническими, эгоистичными наклонностями подростка. Кулаки чесались от одной лишь мысли о музыканте, хотелось по-настоящему надрать ему зад, если не сровнять с землей. Вдруг зеленое поле временного щита словно дрогнуло, Эльдар почувствовал боль в висках и головокружение, от чего резко облокотился на ближайшую стену, тяжело выдохнув. Голова раскалывалась на части, а временной щит рассыпался на кусочки прямо перед глазами мальчишки. Ненадолго приоткрыв глаза, он увидел рядом с собой какой-то силуэт, но подумал, что ему показалось. Сморгнув наваждение, Эльдар вновь встал на ноги, чувствуя себя очень странно. Ненависть исчезла, упала с плеч тяжелым грузом, оставляя Джарахову сострадание к опекуну. Внезапная жажда исчезла — оно и к лучшему. Теперь нужно разобраться с Прусикиным. Решив разобраться с такими несвойственными ему чувствами позже, Эл поспешил к Ильичу. Мужчину он нашел ближе к лесу: он сидел на только-только появившейся траве, курил и отпивал прямо из бутылки. Откуда алкоголь у него, подросток решил не спрашивать, а просто осторожно, словно боясь спугнуть, подошел к нему. Солнце светило слишком ярко, небо было слишком чистым — всё назло усачу пело и веселилось, даже чертовы птицы щебетали друг с другом где-то в лесу.  — Я придумал новую игру с выпивкой. Называется «Каждый раз, когда я в депрессии — я пью».  — Это называется «алкоголизм». Ильич был уже слегка пьян, судя по наполовину опустевшей бутылке спиртного. Вздохнув, мальчишка присел рядом с усмехающимся опекуном и положил ему на плечо голову. Сердце сжималось от взгляда на Илью в таком виде: волосы растрепаны легким ветром, мешки под глазами могли смело уместить самого Джарахова, а грусть, стеклянным взглядом осевшая в глазах мужчины, говорила о многом. Он вновь глотнул из горла, отставив бутылку после. А затем холодная рука Прусикина легла поверх ладони Джарахова, заставляя того вспыхнуть.  — Я вроде бы сделал, как ты сказал, Эльдар. Да вот только лучше мне не стало, — горько произнес таймлайнер, сглотнув. — Мне всё ещё больно. Может быть, Прусикин об этом даже не вспомнит — плевать. Мальчишка наслаждался моментом, чувствуя себя как-никогда счастливым, когда пальцы Прусикина переплелись с его пальцами. Так ужасно романтично и сентиментально, но щеки Эльдара продолжали пылать от смущения, пока опекун не замечал этого, рассматривая степь, раскинувшуюся перед ним. Слева были те самые развалины, где эхом раздавалась последняя капель, а за спиной расцветала жизнь, пускай и на короткий срок, учитывая временную аномалию.  — Но у тебя ведь есть я, — тихо произнес мальчишка, спрятав лицо за воротом толстовки и козырьком кепки. Усач мягко улыбнулся почему-то, приобнимая Эла, прижимая к себе.  — Точно. Как это я мог позабыть об этом. Этот момент затмевал всю вчерашнюю ночь, будто являясь препятствием. Будто нужно было пройти через все эти страдания, чтобы оказаться в полупьяных объятиях Ильича. Джарахов и сам слегка улыбнулся уголками губ, чувствуя, как сердцебиение отдавалось где-то в глотке. Илья вновь с ним, Илья здесь — Музыченко никогда не отнимал его у мальчишки. Как он вообще мог резко так кого-то возненавидеть?  — Черт, — буркнул Прусикин, когда часы, что ему выдал Топлес, сверкнули уведомлением. Он отстранился от подростка, приблизил экран поближе, так как экран отсвечивал. Неожиданно усач нахмурился, взглянул на мальчишку, а затем снова прочитал на наручных часах сообщение от штаба. — Мне сказано явиться на четвертый уровень с тобой прямо сейчас.  — Я ничего не делал! — сразу же выпалил Эл, но взрослый мягко улыбнулся, сняв с него кепку и потрепав отросшие волосы, возвратив ее на место.  — Всё будет хорошо. Хотел бы Джарахов в это верить.

***

Нет, он всё понимал, но устраивать из-за этого драму — это!.. Это же пиздец какой-то! Музыченко вышел из медотсека, двигаясь в сторону столовой. Хотелось вплеснуть в себя порцию алкоголя после всего случившегося. Илья, как человек, не особо знакомый с обычаями таймлайнеров, вполне мог сердиться из-за всего случившегося. Но вести себя, как истеричка — это уже перебор. Почему нельзя воспринимать секс как что-то само разумеющееся? Не он же был пассивом, черт возьми! Они переспали, причем по пьяни. Стоило ли предавать значение обыкновенному сексу? Ну, подумаешь, с кем не бывает. Может это вообще был секс по дружбе, а он принял его за что-то сверхъестественное? Ильич был отличным другом. С ним можно было покурить, выпить, по-дружески устроить спарринг, поговорить по душам, поиграть на гитаре. Да спеть, в конце концов! Прусикин всегда был рядом, всегда внимательно его слушал. Он даже общался с Лизой, что уж там! Поэтому его резкое поведение сбило Юру, смутило до водоворота мыслей. Неужели он принял это всё за ухаживание? Ну, относительно, флирт в их повседневной болтовне был — тут уж виноват сам Томас, на автомате не фильтруя свой поток слов. И какое-то время в его голове мелькали мысли о соулмейтах, правда, но они были такие поверхностные, что он не воспринимал их всерьез. Да, он рассматривал изначально Ильича как душевного партнера, однако, спустя какой-то промежуток времени, понял, что ошибался. А как только в мозг ударил южанский алкоголь, мысли и вовсе текли совершенно в другую степь. Он решил попробовать переспать с усачом — а что, если екнет? Что, если у них будет этот самый ментальный секс? Кто ж знал, что всё окончится именно так, ёб твою мать! Юра заказал себе виски, а после потихоньку доил бутылку, с унылым взором глядя на тусклую деревянную поверхность. Что ему сейчас оставалось? Он потерял хорошего друга, до времяпровождения с дочерью ещё два дня, а состояние Ани то ли стабилизировалось, то ли ухудшалось — Андрей в последнее время очень лукавил, уходя от темы его мейта. Что ему делать со Смирновым? Его дружище нервничал, постоянно курил, бурчал о предстоящем задании, которое, по сути, им и не являлось — это просто связывание Уз таймлайнеров с высоким рангом из разных штабов. Однако на этом «сочетании» — так было правильнее по Кодексу — были обязаны быть чуть ли не все таймлайнеры обоих штабов. Он очень хотел бы видеть рядом с собой Анну Серговну, но это было невозможно, как сильно музыкант этого не желал. Народу в столовой почти не было — все разбрелись по делам, в основном на четвертый уровень. Помощь Андрею не затрудняла жизнь Музыченко, хотя порой хотелось просто заблудиться где-нибудь в лесу и не быть чрезмерно важным Агентом в Восточном штабе. Но его разве кто-то спрашивал? Для поддержания аппаратов жизнеобеспечения его мейта необходимо продолжать здесь находиться и помогать в любой ситуации, какой бы абсурдной она не была. Взять хотя бы тот случай на втором уровне. Как вообще можно было сломать панель управления в тренировочном Зале? Вдруг все звуки, окружающие его ранее, затихли. Музыченко сглотнул, поднимая взгляд на стены. Ему не показалось? Либо он допился до такого состояния, либо вокруг него действительно сузилось пространство до размера двадцать на десять метров — учитывая, что это была одна треть всей столовой, с ним действительно происходило что-то странное. Внезапно возникло зеленое поле, отражающее зеркалом всё, что находилось рядом с ним, раздваиваясь в размерах. Такое чувство, что он попал внутрь калейдоскопа. Вскочив с места, он огляделся, пытаясь понять, что с ним происходило, пока не наткнулся взглядом на паренька в знакомой кепке.  — Эльдар? — позвал музыкант осторожно. По росту и бейсболке он очень походил на мальчишку Ильича. Может быть, он знал, что происходит? — Эльдар, что случилось? Где мы? Подросток явно оказался Джараховым, судя по тому, как он вздрогнул после того, как его позвали по имени. Он выставил ладонь в сторону Томаса, но вместо какого-либо ответа последовало то, чего таймлайнер меньше всего от него ожидал. Перед Элом появился знакомый зеленый круг временного щита, который умели возводить опытные таймлайнеры, но никак не новички. Однако, когда тот подобно настоящему Агенту призвал из таймлайнерского круга нечто отдаленно похожее на копье без наконечника, сверкающее изумрудным от переполняющей его энергии, глаза Музыченко полезли на лоб. Как это вообще возможно? Эльдар тренировался в штабе не больше двух месяцев, но уже овладел временным щитом? Бред!  — Я вызываю тебя на дуэль. Первый, кто коснется ограды — проиграл, — прозвучал громом голос мальчика. А ведь и вправду, эти отражающие стены были похожи на ограду в таймлайнерских дуэлях. Он читал об этом давным давно, но не придал тогда прочитанному особое значение, так как подобные вещи были пережитком прошлого, где таким образом решали большинство проблем. Если это действительно дуэль, то, если мужчине не изменяла память, по правилам победителю отдается две трети всей энергии проигравшего. То есть, если он проиграет, то две трети запаса энергии Юры перейдет этому мальцу, так? Нет, этого нельзя допустить ни в коем случае. Не сейчас.  — Давай решим всё мирно, Эл, — начал было он, но подросток сделал выпад и начал атаковать. Он приближался слишком быстро для неопытного таймлайнера с малым запасом энергии — Юра отметил это, когда перед его носом пролетел кончик, искрясь зелеными молниями. Уклоняясь раз за разом, Музыченко двигался назад в сторону стены, до которой пока что было метров пятнадцать. Эльдар продолжал делать выпады вперед, загоняя Томаса в ловушку. Он ловко перекатывал древко между пальцами, крутя им так, словно тренировался этим приемам не менее двух лет, если не больше. Юра не заметил за уклонами, как Джарахов очертил копьем круг перед ним, в очередной раз создавая временной щит — музыканта отбросило в стену. Он почувствовал кровь во рту, уже летя в сторону ограды. Если он сейчас не остановится, то проиграет. Если проиграет, то не поедет на задание. Если не поедет на задание, то есть шанс, что их с Аней выгонят из штаба, следовательно, надежда на выздоровление девушки потухнет окончательно. Образ мейта на долю секунды возник перед глазами, от чего сердце пропустило удар. Нужно собраться, нет, необходимо! Музыченко, скрипнув зубами, зацепился ладонью за пол, сдирая кожу, пытался тормозить ногами, вспоминая все свои тренировки. Он просто сбит с толку, выиграть у этого мальца не составит труда. Пять. Четыре. Три. Два метра. Подошва обуви заскрипела, когда мужчина сумел остановиться у самого барьера. Его отражение в калейдоскопе размножилось на несколько частей — стоило лишь обернуться и увидеть свое напряженное лицо в узоре зеркала. Музыченко вытер с губ кровь большим пальцем, нахмурившись, глядя на Эла. Только теперь он вспомнил, что наконец-то увидел его лицо во время удара — его глаза были полностью черные: белок почернел, из-за чего ни радужки, ни зрачка не было видно. Словно какой-то демон, Эльдар вновь и вновь создавал временные щиты, показывая себя как профессионального Агента. Как он вообще смог призвать оружие?!  — Я не хочу с тобой драться, Эльдар, — твердо сказал усач, поджав губы. — И если ты не согласишься по-хорошему сдаться, то мне придется применить силу. Прости, но мне никак нельзя проигрывать. Да, его энергия на вес золота. Ее восстановление занимало гораздо больше времени, нежели у других, ибо «Божье слово» было слишком затратным для таймлайнера. За несколько дней он не сможет восстановить нужное количество энергии, поэтому стоило прекратить это всё сейчас же. В ответ Эльдар воссоздал вокруг себя таймлайнерский круг, считая, видимо, что Музыченко не сможет так его достать. Ну что ж, он предупредил подростка. Эл напрягся, когда глаза Юры начали приобретать зеленый отблеск, что свидетельствовало об использовании индивидуальной способности. Мужчина подходил медленно к сопернику, не делая резких движений.  — Отойди на три метра назад, — прохрипел Томас, надвигаясь на мальчишку, как хищник на добычу.  — Нет! — воскликнул тот, очерчивая на полу дополнительный круг, надеясь, что это его спасет. — Хватит!  — Эльдар, — сказал таймлайнер глубже, с большим напором, — отойди назад и дотронься до ограды рукой. По щекам Джарахова катились крупные слезы, он с трудом держал такое количество временных щитов под своим контролем. В черных омутах не было видно ни злости, ни отчаяния — лишь бесконечный мрак. Хотя голос выдавал истерику, он балансировал на грани срыва.  — Я сказал: «Сделай шаг назад», — голос рокотом разнесся по пространству, отражаясь от стен «калейдоскопа». И Эл действительно сделал шаг назад, с ужасом оказываясь в метре от проигрыша. Он пытался сопротивляться, однако количество энергии Музыченко было больше, чем у подростка, поэтому ему оставалось лишь послушно выполнять приказы взрослого таймлайнера.  — Молодец, — похвалил усач Эльдара. — А теперь прикоснись рукой к ограде.  — Почему ты так сильно хочешь забрать у меня всё? — кричали ему в ответ. — Почему ты хочешь забрать у меня мою семью? Илья — это всё, что у меня осталось! Глядя на то, как шестнадцатилетний подросток дрожит под ним от напряжения, он почувствовал себя самой настоящей скотиной. Эльдар ведь сам хотел этого? Хотел дуэли, раз вызвал его. Но забрать семью?.. Видимо, он очень ревновал опекуна к нему, а иначе другого объяснения ему не найти.  — Мне жаль, — напоследок сказал Музыченко и протянул руку сквозь временные щиты, словно слоями построенные Джараховым. Он видел словно в замедленной съемке: Эл отрешенно смотрел на то, как вся его защита рушилась к чертям собачьим, и ладонь Томаса проходила насквозь все таймлайнерские круги, легко подталкивая тело подростка к ограде. Глаза в глаза — один заливался слезами, чувствуя исчезающий поток энергии, другой же ощущал её прилив. Все зеркальные стены рассыпались, показывая то, что происходило в помещении всё это время. Вокруг столпились таймлайнеры — в основном, в белых халатах, — а ещё впереди всех стояла Ример. Она смотрела на них не то с испугом, не то с любопытством. Как только «купол» разрушился окончательно, Эльдар упал на колени перед ним, дрожа всем телом. К нему сразу же подбежали медики и Старый, а к самому Музыченко бежала его любимая Лиза, едва сдерживая слезы. Юра взял ее на руки, отходя от подростка в сторону, чтобы не мешать врачам делать свою работу. Помощник руководителя штаба, взглянув на подростка, подошла к успокаивающему свою дочь отцу.  — Это ведь не Эльдар, так? — звучало скорее как утверждение. — Где настоящий Джарахов?  — Я так полагаю, с Прусикиным, — тихо ответил Томас.  — Думаешь, это из-за временной аномалии? Она хотела связать это с той самой аномалией, из-за которой каждый день на поверхности менялась погода. Кто знает, может быть это и из-за этого.  — Не знаю, Кать. Всё, что я могу сказать — это то, что этот «клон» чудовищно силен.  — В таком случае, жду твой рапорт после исследования. А сейчас — всем на четвертый уровень.

***

Девушка вела всех за собой, следя, чтобы никто не отставал. Счет шел на секунды! Ример, конечно, была квалифицированным ученым, знала довольно много о временных щитах, и её уникальная способность, можно считать, заключалась в их создании, однако этот случай заставил ее пересмотреть взгляды на свои знания. Такое могло произойти из-за временной аномалии, ввиду которой над штабом постоянно менялись времена года и погода. По словам Усачева, раньше здесь проводились многочисленные эксперименты с таймлайнерскими кругами и не только, поэтому разломы в пространстве были вещью хоть и необычной, но вполне объяснимой, пускай с ней ранее ученый не встречалась лично. Но что-то подсказывало Ример, что это было нечто другое. Если это разлом времени, то тут все довольно просто: всего лишь соединить части — в их случае, это настоящий Джарахов и его клон — с помощью таймлайнерских кругов. Одна проблема — Катя не могла создать настолько большой круг преобразования, поэтому им требовалось перейти в лабораторию на четвертом уровне. Она должна воссоздать два круга: один над частями разлома и один под ними. Временные щиты должны были сплющить части, словно прессом сдавливая с обеих сторон, соединяя их пространство воедино. Эльдар должен был появиться с Ильичом с минуты на минуту, поэтому стоило ускориться. Как только двери кабины лифта раскрылись, перед ними возникло белое помещение научного отдела Восточного штаба: тут и там мельтешили ученые в белых халатах, повсюду стояли не то сканеры, не то панели управления, подобные тем, что были в тренировочных Залах. В нос ударил знакомый запах, который девушка бы не спутала ни с чем — запах лаборатории. Будучи дочерью ученого, она помнила его ещё с детства. Лаборанты здоровались с таймлайнером, кто-то даже хотел задать пару вопросов, но Ример твердо двигалась в самый конец помещения, где расположился отдел, занимающийся преобразовательными кругами. Там она могла спокойно создать поле любых размеров. Клон, судя по недовольному рычанию, пытался выбраться. Катя лично надела на него наручники из сплава нефрита с железом — ученые Южного штаба давно разработали его специально для усмирения таймлайнеров. Вообще, их разработки пестрили разнообразием: камень, усиливающий способности, камень, сводящий силы таймлайнера к нулю, различные лекарства, уменьшающие количество энергии или помогающие восстановлению энергии… Всё не перечесть, но, казалось, осталось мало чего неизведанного в этой сфере. Вспоминая вспышку исследований десять лет назад, девушка понимала, благодаря чему им теперь так много известно об этом странном мире замедления времени. Хотя, может быть, им только предстояло открыть что-то новое, ведь большинство открытий осталось неизвестным из-за разгоревшейся войны. Нет, ей нужно сосредоточиться на другом. Подойдя к панели, девушка надела на руку повязку, облегающую ее руку у запястья, локтя и предплечья. Щелкнула застёжка, вокруг ладони таймлайнера образовалось маленькое зеленое поле — усилитель готов к использованию. Топлес включил аппарат, его руки буквально летали над панелью управления, пока Музыченко подвел клон подростка к центру площадки, где Ример уже возводила круг преобразования. Сама панель находилась на небольшом помосте, лестница к которому уходила чуть подальше от самой площадки. Строение прибора имело огромные масштабы: где-то пятнадцать на пятнадцать метров внизу расположилось белоснежное пустое пространство, где сейчас и стояла черноглазая копия Эльдара и Томас, над ними была пластина, на которой зеленым вырисовывался круг таймлайнера.  — Юра, уйди с площадки, — послышался из динамиков голос Яна, когда всё было почти готово. Оставалось лишь дождаться настоящего Джарахова.  — Я не хочу оставлять его развязанным без надсмотра, — возразил музыкант.  — Используй Божье слово и отойди, — настоял ученый, нажимая что-то на экране-голограмме. — У нас нет времени на это. Было видно, что тот не хотел этого делать, однако выбора у него не было — здесь правила устанавливал не он. Он взглянул в глаза мальчишке, сглотнув, произнес что-то, но Катя не услышала из-за шума в лаборатории. В конце концов, они здесь были не одни, и работа шла полным ходом. Мужчина расстегнул наручники, глядя на клона, сделал шаг назад, не отводя взгляда. Вдруг мальчишка напрягся, выдвинул в сторону панели управления руку, и — Катя чувствовала порыв настоящего удивления! — создал временной щит. Музыченко рявкнул так, что это эхом пронеслось по всей лаборатории, а по телу ученых побежали мурашки:  — Немедленно прекрати! Но клон с черными глазами продолжал воссоздавать таймлайнерские круги один за другим за своей спиной, собираясь, судя по всему, напасть на них. Томас остолбенел, не веря в происходящее — кто-то смог ослушаться Божьего слова? Да ещё и кто-то, кто тренировался в штабе от силы несколько месяцев?! Он попытался докричаться до копии Джарахова, но она игнорировала приказы. Спустя секунд пять подросток рванул к ним с Яном, на ходу создавая поле, нацеленное на аппарат. Сделать Ример ничего не могла, так как отключение усилителя повлекло бы за собой какое-то количество времени, а его у них катастрофически не хватало. Топлес хотел создать сферу, как за спиной послышался свист обуви. Вперед, прямо с помоста, где стояли ученые, выпрыгнул настоящий мальчишка, отталкиваясь от перил. Ян успел погрузить их в сферу, отчего всё действо замедлилось, как в каком-нибудь фильме. Эльдар летел по направлению к своему черноглазому клону, и у самого щита без колебаний — руководитель и сама не знала, почему так смело и уверенно — разрезал круг ладонью, заставляя его рассыпаться по крупинкам. Ученый, убедившись, что аппаратуре и им самим ничего не угрожало, рассеял сферу, и мальчишки упали на пол. Джарахов тянул клона за волосы, пытаясь справиться с ним.  — Чего вы ждете?! — закричал за спиной Кати Прусикин, нагоняя их на лестнице, утягивая за собой опешившего Музыченко. Очнувшись, девушка быстро переглянулась с ученым. Вновь панель готова к использованию, а на площадке больше нет никого постороннего. На потолке и на полу возникли огромные круги преобразования, на нижнем подростки всё ещё продолжали драку. Девушка резко опустила руку, и временные щиты сплющились. Вспышка на мгновение ослепила их, а происходящее на площадке осталось неизвестным. Как только свечение прекратилось, Илья сразу же рванул вниз. Фигура действительно соединилась воедино, второго Джарахова с черными глазами больше не было. Музыкант так и продолжал стоять, глядя на площадку отрешенно — кажется, он побледнел. Ян тут же вызвал с помощью панели медиков для Эла, с облегчением выдыхая. Они миновали разлом. Заместитель руководителя сняла повязку, отцепив её от руки. Она представляла собой железный рукав, где у запястья, локтя и предплечья были вкраплены нефриты. Отложив усилитель на панель, девушка облокотилась на перила, задумчиво глядя на мужчину с мальчишкой.  — Это ведь не разлом, — сказала она скорее Топлесу. Тот перевел на начальницу взгляд.  — Если честно, я не знаю. Откуда в нем столько энергии? Насколько я знаю, проиграв Томасу в дуэли, он должен был лишиться ее большей части.  — Он возвел сразу несколько временных щитов. Я… не знаю, как на это реагировать, — выдохнула Ример, опустив глаза на железный пол помоста.  — А черный белок глаз как-то можно объяснить с помощью разлома?  — Нет. Повисла тишина. Возможно, рапорт Томаса, что медленно сошел с помоста и побрел в сторону лифта, мог обосновать хоть что-нибудь. Они были в хороших отношениях с Музыченко, но девушке казалось, что ему стоило побыть одному сейчас. Ещё тогда, когда он подошел к ней с просьбой устроить подростку праздник, Катя чувствовала неладное. Да и разговор с мейтом особо не клеился, пускай Рус действительно стал чуть мягче, нежели обычно.  — Где Руслан, кстати? — спросил внезапно Ян, вставая с кресла.  — Уехал в Центральный штаб.  — Будешь ему докладывать?  — Нет. Он готовит Регину к связыванию Уз, не будем его тревожить.  — Как скажете.