Окраины

Таймлайнер старался не смотреть на церемонию обмена чем-то там и прочей брехни, что доносилась от парочки. Этот Смэш продолжал приобнимать Регину — это очень злило, но поделать с этим Даня ничего не мог. Было так противно на душе, что мозг словно не воспринимал информацию вовсе. Жданова сама решила пойти на это, так? Ему должно быть легче от этого, однако ни грамма облегчения не пришлось на его душу. Всё это время Поперечный утыкался глазами вниз, быстро ел и не слушал окружающих. Всё так сложно, так он ещё с каким-то вышестоящим ублюдком чуть не подрался! Ну, подумаешь, нечаянно вылил немного алкоголя на рубашку, с кем не бывает. Шепелявый мудила сидел ближе к центру, но Данила всё равно мог видеть его самодовольное ебало отсюда. К предложенному вину Спун вообще не притрагивался — после той ситуации в баре пить вообще не хотелось. Интересно, куда подевался Эльдарка с Ильичом? Их места до сих пор пустовали, а порции вкуснейшей курицы стыли. Почему же их не видно? Рус выглядел слегка взволнованным, сидя рядом с Мишей. Да, точно, мысли о Кшиштовском продолжали сглаживать гнев. Вспоминались те мгновения в объятиях соулмейта, его тепло, мягкая улыбка, заботливые глаза. Порой его простое прикосновение могло полностью перевернуть мир Спунтеймера. Это звучит, как сопли двенадцатилетней влюбленной девочки, однако Даня действительно чувствовал нечто подобное. Ну и что, что звучит до отвращения романтично? С Мишей ему так тепло, мягко, уютно, хорошо, что на это всё было слишком наплевать. К слову об окружающих. Среди народа было мало девушек, зато довольно много парней. Взять хотя бы Клэп, сидевшую рядом с Максом прямо напротив Поперечного. Она весь вечер носилась около стоек с алкоголем, видимо, являясь одним из организаторов. Голополосов сам представил своего мейта, и Данила даже думал поговорить с ней о всяческих таймлайнерских штуках, но та, пообещав поговорить позже, поспешила на верхний уровень. Стас сидел практически на противоположной стороне стола в компании своего соулмейта. Поперечный познакомился с Давыдовым и Сержем как раз-таки перед взбучкой. Таймлайнер увлеченно начал рассказывать о какой-то новой технологии, а Данила как никогда вовремя вклинился в разговор. Ребята они были неплохие — это точно. Наверное, Миша бы отлично поладил с ними, если бы не ушел. Странно, что он вообще ушел, не дождавшись его около уборной. Слева от руководителя Западного штаба сидела девушка — мейт Давыдова, Инга. Спун ещё тогда заметил, как на нее смотрела Ример, так что можно было предположить об их связях. Соулмейты? Возможно, Спунтеймер сам не станет лезть так далеко, личная жизнь на то и личная.  — Не двигайтесь. Странно, но окружающие вдруг резко затихли. Неужто он так ушел в мысли, что образовал вокруг себя сферу? Подняв взгляд, Даня натолкнулся глазами на шокированного Голополосова. Все замерли, не смея шевельнуться. Что случилось? Даниле этот голос показался глюком, однако, кажется, его слышали все. Взгляд парня упирался куда-то за спину Поперечного. От чего-то по спине пробежали мурашки. Регина побелела, но на ее пальце не было заветного кольца, следовательно, церемония ещё не была закончена. Смэш стоял как вкопанный, судорожно бегая глазами по помещению. Где-то вдалеке эхом разнесся смешок — в гробовой тишине это особенно было различимо. Он был похож на шелест бумаги, на сквозняк, что пробегал холодком по ногам. Всеобщее недоумение превращалось в панику, ведь все до единого подчинились голосу — даже руководители штабов, а это уже многое означало.  — Здравствуй, Юра. И почему это меня не пригласили на торжество? Хованский сначала побледнел, а после посинел.  — Ну же, я же не сказал тебе заткнуться, я сказал не двигаться. Хотя, в прочем, навряд ли тебе есть, что сказать. Шаги за спиной приближались к столу. По столу прошелся шепоток, однако единственное, что Спун различил, это лишь фамилия, звучавшая в висках набатом. «Ларин». Кто это был на самом деле, Спунтеймеру, конечно же, не известно, хотя по реакции всех старичков, его тут знали очень даже хорошо. Боковым зрением, так и оставаясь в своей ссутуленной позе, Данила увидел мужчину лет двадцати девяти, медленно шагающего в сторону парочки. Жданова наблюдала с паникой, как этот Ларин подходил к её будущему мейту, ловила каждое его движение, пытаясь предугадать действия. Незнакомец подошел к руководителю Южного штаба, ухмыльнулся, став к Поперечному спиной. Спун хотел было рвануть к мейту, но примерз к стулу, не смея шелохнуться.  — Помощник руководителя мне не интересен, — бросил мужчина, глядя на испуг девушки. А после обратился к Cмэшу: — С тобой же разговор будет поинтереснее. Почему никто не двигается? Почему все сидят или стоят, как вкопанные? Почему, мать вашу?! Своя беспомощность злила до невозможного. Ларин стоял близко к таймлайнеру, буквально в нескольких сантиметрах.  — Конон, просто передай мне рубин, и я уйду. Пока всё можно решить спокойно, но я довольно нетерпелив, знаешь? Время идёт быстро, секунды на счету, особенно в вашем случае, — таймлайнер ухмылялся, щурился, находясь прямо перед носом Смэша. Однако тот продолжал оглядываться, ища источник звука. Да почему он просто не может ему врезать, блядь?! Что за окоченение!  — Ах, да, я как-то позабыл о твоем маленьком секрете. Даже не пробуй воздействовать на меня с помощью круга преобразования, всё равно не сможешь меня обнаружить, ведь у меня не нефрит, — усмехнулся Ларин, резко щелкнув пальцами перед глазами мейта Ждановой, и обошел парня, наслаждаясь его недоумением. — Какая жалость, что ты слеп, да? Все ведь знают историю о том, как слепой мальчишка добился успехов в Центральном штабе, различая таймлайнеров исключительно по их нефриту. А те, кто не знает, уже узнал. Так ты отдашь мне рубин сам, или мне применить силу?  — Не понимаю, о чём ты, — прохрипел Конон, пялясь в пустоту перед собой. Мужчина скривил губы в ухмылке сильнее. Тяжелый взгляд проскользил от дрожащих в напряжении рук до пепельных волос Смэша, а после остановился на кармане халата ученого. Даня разглядывал Ларина, всё же сумев повернуть голову слегка в бок: тонкие губы, широкий лоб, ярко выраженные вертикальные морщины у рта, зачесанные на бок волосы — лицо не очень приятное, но и не отталкивающее. Костюм, видно, дорогой; красный галстук контрастировал с белой рубашкой. Тоже какой-то пижон вроде Руслана или что? Спунтеймер попытался высосать немного энергии из этого самодовольного ублюдка, но тут же почувствовал сильное головокружение и звон в ушах — силы словно ударяли в голову ударной волной, а после возвращались к хозяину. Ларин мельком взглянул в сторону стола, однако от руководителя Южного штаба не отошел.  — Я не хочу торопить тебя, но время идет, — таймлайнер взглянул на наручные часы. — Скажи, как быстро действуют яды, которые вы изобрели в Южном штабе? Часа два или три? Если я не ошибаюсь, яд начинает действовать спустя два часа и семнадцать минут. Поперечный почувствовал, как всех бросило в дрожь. В чем же был яд? Подействовал ли он на него или же ещё нет? Что вообще за яды такие из Южного штаба? Руслан так и вовсе был бледен, что уж говорить о Ример! Энергия Ларина никак не хотела впитываться.  — Двадцать две, — голос Смэша казался сухим. — Двадцать две минуты. Как ты сумел отравить?..  — Вопросы задаю я, — отрезал Ларин, начиная раздражаться от чего. Вдруг парень в маске, что сидел во главе стола задвигался, хотя было видно, что ему это давалось с трудом. В его руке мелькнул пистолет с зеленоватым отливом. Такой отлив был свойственен нефриту, но как такое было возможно? Нельзя же просто взять и вставить камень в оружие. Таймлайнер резко направил курок на Ларина и собрался стрелять, как помещение разразилось звоном стекла — снаружи кто-то выстрелил в парня, от чего тот упал на пол со стула. Маска по-прежнему скрывала лицо, он секунду не шевелился вовсе, пока мужчина ехидно скалился. Все вздрогнули, когда крик таймлайнера раздался по залу, отражаясь от зеркального потолка эхом. Крови не было, но выглядело это так, будто парня разрывало изнутри — он дергался в судорогах, выронив пистолет из ладони. По виску Спуна скатилась капля пота, когда оружие — то самое, что зеленило нефритом — рассыпалось на песчинки, словно его никогда и не было.  — Так на чем мы остановились? Ах, да, ты отдаешь мне рубин. Сомнений нет, у Ларина был снайпер, а может даже и не один. Что же их ждет? Может, Смэшу стоило передать этот рубин? Судя по всему, рубин — это какая-то новая разработка Южного штаба. Вполне вероятно, именно его и хотел Конон передать Восточному штабу, кто знает. В любом случае, это не может длиться долго.  — Раз ты такой неразговорчивый, то давай упростим задачу. Ты просто отдаешь мне ключи от места, где хранится камень. Несложно ведь, согласись. А теперь отдай мне ключи от ящика с рубином, Смэш. И, чёрт возьми, ему же не показалось? Глаза Ларина блеснули чем-то красным, а руки руководителя Южного штаба, пускай и дрожа от сопротивления, зарылись во внутренний карман халата. Почему он так подчиняется? Что это была за интонация? Почему так много вопросов?! Конон, скрипя зубами, протянул ключ-карту перед собой, сам не веря, что делает. Мужчина выхватил его из ладони и обошел таймлайнера со спины.  — Спасибо, приятель. Крепких вам Уз. И пуля — или что это за чертовщина, которая не оставляла крови?! — вновь засвистела, но прошла уже сквозь тело Смэша. Вновь душераздирающий крик — Жданова упала рядом с ним на колени, пытаясь помочь. Ларина ждала какая-то блондинка у лестницы, а на его лице сиял дьявольский оскал.  — Да начнется веселье, — расслышал среди криков голос мужчины Поперечный, и ужаснулся. Окружающие едва сдерживали себя, судя по дрожи таймлайнеров. Первая не выдержала какая-то девушка из Восточного штаба — она с нечеловеческим рыком воссоздала оружие из таймлайнерского круга, что Даня видел на тренировках Эльдара. Она направила дуло пистолета и выстрелила в какого-то парня напротив, крича то ли от отчаяния, то ли от переполняющей злости. А потом всё пошло по пизде. Спун вскочил со стула, едва мимо него что-то с шелестом промелькнуло. Пуля? Нет, лезвие ножа. Сидящий рядом таймлайнер из Южного штаба взбудоражился, начав нападать на Спунтеймера. В глаза сразу же бросился цвет радужки соперника — он был красным, неестественно красным. Выпады были резкими, рваными, но Данила вовремя уклонялся. Высасывать энергию вновь не получалось, приходилось искать выход сподручными средствами. Нужно его вырубить, плевать каким образом! Окружив себя сферой, Поперечный судорожно огляделся — первым бросился фужер. Ага, рядом стояла бутылка! Схватив ее, Спун увильнулся от ножа, а затем со всей мощи ударил ее о голову таймлайнера. Тот, завалившись на спину, упал, хотя Спунтеймер всё ещё чувствовал эту странную энергию в его теле. Музыченко тоже сдался, сломавшись под напором яда. Видимо, его подсыпали в алкоголь, судя по опустошенным бокалам разъяренных гостей. Юра воссоздал круг преобразования, а затем резко рванул, начиная драку с каким-то таймлайнером. Давыдова тоже торкнуло — вокруг него образовывалось много временных щитов, из которых то и дело появлялось огнестрельное оружие. Стас стрелял в соперников, а как только патроны заканчивались, использовал новый пистолет — или что там у него, Господи, что вообще происходит?! — не особо парясь о запасах. Всё помещение наполнилось криками, свистом пуль, треском ломающейся мебели, звоном стекла и прочими резкими шумами, мешающими соображать. Кто-то неоднократно врывался в сферу Спунтеймера, поэтому он решил больше не замедлять время, чтобы быть менее палевным. Данила поймал взгляд Хованского, и тот по-звериному осклабился. Он же не собирается нападать, да? Блядь, этот руководитель Северного штаба хоть и был до скрежета зубов омерзителен Даниле, однако превосходство в силе было весьма заметно. Хованский был сильнее, судя по исходящей от него мощи, что уловил Поперечный ещё тогда, когда пиздился с ним в баре. Да, тогда им скорее овладел гнев, но сейчас-то он осознавал, что это будет как минимум… А, чёрт с ним! Кулаки чесались набить ему рожу, выбить из него всё дерьмо, а после это можно будет списать на всеобщий хаос и самооборону. Хованский рванул в сторону таймлайнера, перепрыгивая через стол, роняя всевозможные тарелки с едой, что разбивались о дорогой кафель штаба. Собрав всю свою злость в едино, Спун сжал кулак и, замахнувшись, на мгновение замедлил время, чтобы прицелиться. Секунда — Спунтеймер уклоняется от бешеного Юры в сторону и со всей дури въебывает ему в нос. Боковым зрением Данила видел охуевшего донельзя Усачева, тащившего его Кшиштовского в сторону. Уже становится плевать на дезориентированного Хованского, странный прилив сил, зеленоватое свечение его камня и нечто похожее на круг преобразования, возникнувший буквально из ниоткуда около ладони — плевать даже на Мишу, что удивительно. Спун увидел Жданову и ничего не понимающего Ильича, спустившегося со второго уровня.  — Регина! — прокричал во всю глотку Даня, наплевав на обернувшихся потенциальных обезумевших соперников. Ноги неслись в сторону мейта, Поперечный уклонялся от пуль и атак на автомате, спеша к девушке. Она же была в опасности, вокруг такой ужас творился! В голове был словно какой-то шум, сбивающий с сути — словно кто-то пытался его смутить, заставить отступить. Нет, он не должен поддаваться слабостям, должен стоять до конца, ведь если что-то случится с Ждановой, он себя ни за что не простит! Он должен защитить её любыми способами, теперь уже всё равно, что подумают окружающие, даже сам Смэш корчится от боли, ему явно не до отношений между двумя таймлайнерами! Прусикин был уже рядом с Региной, когда между Спуном и его мейтом оказалось буквально несколько метров, как вдруг под ногами усача возник таймлайнерский круг, отличающийся от обыкновенного какими-то символами, хотя Дане уж подавно это было неизвестно.  — Регина! — вновь закричал Спун, почти что дотронувшись до её плеча, как она резко обернулась, издав какой-то нерегиновский рык. Она тоже была под действием яда, безумие распространилось и на неё. Губы свело в оскале, брови были нахмурены к переносице, образуя морщины, в радужке некогда ледяного серого цвета плескался богомерзкий красно-бордовый. Лицо, такое невинно-детское лицо любимой, сейчас было под гримасой гнева и злости. Жданова протянула руку в сторону Спунтеймера — он думал, что она хотела притянуть его к себе. Но он ошибался. Таймлайнер возвела между мейтом и собой очередной круг, а рыжего отбросило назад, к панорамному окну. Он дважды перевернулся в воздухе, приложившись затылком о пол. Легкие сдавило болью, с губ стекала кровь. Вновь его победили этим сранным таймлайнерским кругом! Нет, ни в коем случае нельзя сдаваться! Распахнув глаза, Данила увидел разбитое стекло панорамного окна и потолок украшенный золотом. «Ларин» звучало набатом в голове вместе со звоном в ушах. Он словно завис, пытаясь встать. Этот ублюдок, всё из-за него! Злость вновь начинала копиться в груди, прибавляя Поперечному сил. Оперевшись на локти, Спун перевернулся на живот. Подперев колени к груди, он оттолкнулся ладонями, пробуя встать на ноги. Получилось не с первой попытки, так как после удара всё плыло перед глазами, но ничего. Сейчас он встанет, сейчас спасет Регину, сейчас… Тяжело выдохнув, Данила выпрямился, приняв вертикальное положение. Что-то просвистело, пройдя тело Данилы насквозь. Взгляд метнулся в сторону звука, но натолкнулся на панорамное окно. Черт, нет-нет-нет, только не это! В него попал снайпер, ёб твою мать! Глаза округлились, как только он вспомнил, как корчились Конон и тот парень в маске. Секунда казалось вечностью — Спуна прошибла боль, такая несравнимая ни с чем, что у него сперло дыхание. Она будто вырывалась из его тела пучками нервов, словно Усачев раз за разом обрушивал на него временной щит и добивал, допинывал по ноющим ребрам, стрелял в него из пулемета, не позволяя передохнуть ни на секунду. Больно, больно, больно! Его внутренности словно перемешали в миксере, а кости скормили голодным собакам, грызущим их уже не первый день, обгладывая всё. Перед глазами плыло: помещение завертелось, все цвета менялись, как у гребанных дальтоников, на противоположные. Господи, так больно, что Спунтеймер не может держать свой голос в себе — он кричит, запрокинув голову, даже не чувствуя слез боли. Слишком, этого всего слишком много, прекратите хоть на секунду! Пожалуйста, кто-нибудь! Помогите! Данила упал, дергаясь в судорогах. Боль не прекращалась, напротив, лишь увеличиваясь по нарастающей. Поперечный не мог прекратить свой мысленный поток, продолжая звать на помощь. Вся боль, пережитая за его недолгую жизнь, не сравнима с этим ужасом! Нефрит выпал из его пиджака, оказываясь прямо перед глазами Спунтеймера Господи, кто-нибудь! Миша! Боль сковала его настолько, что он не мог увидеть, как его камень рассыпается, подобно тому пистолету парня в маске. Спун впервые подумал о том, что его смерть наступит так быстро.

***

Кшиштовский среагировал быстрее — пули от рыжеволосого паренька из Восточного штаба пришлись прямо в плечо и грудь. Раны мгновенно начали ныть и пульсировать жаром, пока привкус металла поднимался с гортани прямо в рот, отчего пришлось сплюнуть кровь вперемешку со слюной на пол. Руслан, которого Миша загородил, отмер, что-то пробормотав Ример, а после подхватил Дозера. Его глаза оставались серыми — на него не подействовал яд? Рус что-то говорил, но у Психодозера слишком звенело в ушах, чтобы отвечать на слова начальника. Усачев взвалил его тело на себя и потащил Кшиштовского на себе куда-то подальше, пока Катя продолжала защищать их с помощью временного щита.  — Даня, — сухо прохрипел Миша, взглянув на руководителя Восточного штаба.  — Он будет в порядке, обязательно будет в порядке, — в полубреде сказал тот, продолжая уперто идти в безопасное место. Что же будет с Поперечным? Как-никак, а соулмейт его волновал в первую очередь. Психодозер просто загородил Руса, когда увидел направленный на него курок — это было спонтанно. Усачев вел себя странно, будто был под гипнозом, особенно, когда говорил этот Ларин. Агент постоянно бледнел, пытаясь особо на него не смотреть. На начало всей этой вакханалии он всё еще не мог прийти в себя, не смотря на все попытки привести его в чувство. А вот сейчас Усачев сам нес Дозера на себе, преодолевая все препятствия, будь то тело товарища или упавший, мать вашу, стул. Миша понятия не имел, что сейчас происходило, но одно знал наверняка — необходимо убедиться, что Данила в порядке. Тело ужасно ныло спустя несколько минут после выстрелов. Из бормотания Усачева Кшиштовский понял только то, что пули от нефрита в основном парализуют и сбивают весь баланс энергии в организме таймлайнера — в случае самого Психодозера это означало довольно многое. Если он такой особенный с ненормальным уровнем энергии, то сбой вполне мог довести его до грани, а там уж и смерть или кома, всё зависело от обстоятельств, нерадужных, к слову. Тело не слушалось: боль распространялась теперь не только на грудь и плечо, но и на все конечности. Их словно сломали и не раз. Жутко хотелось спать, закрыть глаза и забыться, однако навязчивая мысль о состоянии Поперечного беспокоила и не позволяла окунуться в царство Морфея. Приоткрыв глаза, он впервые увидел шок Усачева — такой до улыбки клишейный: округленные глаза, вскинутые брови, открытый рот и тихое, слышное одному лишь Кшиштовскому «черт побери». Что именно тогда произошло, Дозер не знал, но это выражение лица запомнил навсегда. Что же он увидел? Да плевать. Миша усмехнулся, его губы тронула легкая улыбка. Улыбка. Улыбка Данилы всегда такая искренняя. Где же Данила? Чёрт, нет, так хочется спать, что сон перебарывает сознание окончательно. Веки опускаются, улыбка исчезает с лица Кшиштовского, тает на глазах. Он лишь на несколько минуточек, да, а потом обязательно проснется, вот точно проснется. Помогите! Дозер вздрогнул, сморгнув дрожь. Это точно был Спунтеймер, определенно он! Беспокойство клубком обвилось вокруг сердца и легких, не давая спокойно вдохнуть. Или это уже была паника? Это был крик, крик помощи! Душераздирающий крик, от которого у Психодозера по спине побежали мурашки. Если это Поперечный, то нужно немедленно идти, что бы ему это не стоило. Сон, что был запретным плодом, стал мешать, навязчиво напоминать о себе ватными телодвижениями. Нужно бежать на помощь, нужно приходить в себя, освобождаться от пут беспомощности. Миша! Голос Спуна отрезвил. Кшиштовский невольно сжал ладони в кулаки, с рыком отрываясь от тела Усачева, пренебрегая болью. Сейчас не до этого. Нахмурившись, Дозер начал прислушиваться к отклику — откуда он шел? За спиной, минуя стол и четыре драки, у самого панорамного окна — вот где находился Поперечный! Он будто чувствовал его на расстоянии, бежал со всех ног к соулмейту, наплевав на боль, дерущую по костям. Миша оббегает драку у стола, уворачивается от замеревшей в воздухе пули — а чуть дальше и лезвия — проскальзывает мимо блокирующей удар Ример, стоящей в такой неестественной позе. А ведь не слышно ни звука — зловещая тишина. Кшиштовский на долю секунды оглядывается, пытаясь понять, насколько сильно он замедлил время. Вся проблема в том, что он остановил ход времени, а не замедлил его. Регина отчетливо говорила о невозможности остановки времени, однако что же тогда произошло? Никто не дышал, не кричал, не воссоздавал круги преобразования — всё замерло. Как же так получилось, что Психодозер — а кто ещё, если кроме него никто больше не двигался? — остановил время? Нет, плевать, как он этого добился, ведь сейчас главное — это найти Даню. Спунтеймер чувствовался уже близко, поэтому Миша поспешил, проклиная ноющие колени. Его костюм порвался и был весь в крови, однако, если честно, он мало чем сейчас отличался от окружающих. Дозер увидел Данилу в осколках — будто по щелчку всё вернулось обратно, время вновь продолжило свой ход. Поперечного била крупная дрожь, заставляя содрогаться в агонии. Кшиштовский рванул к нему, падая на колени перед дрожащим Спуном. Он не видел рассыпавшийся нефрит около парня, лишь ужасное состояние своего соулмейта. Положив его на колени, Дозер прижал к себе Поперечного, пытаясь успокоить поглаживаниями. Врача они навряд ли сейчас найдут, да и ноги уже не держали. Возведя вокруг них круги преобразования, Миша поклялся сам себе защитить их любой ценой — даже если вся его энергия закончится, он будет прикрывать Даню своим телом. Психодозер и сам дрожал от боли, но старался не думать об этом, ставя соулмейта на первый план. Тогда он ещё не видел посеревших в слепоте глаз Спунтеймера и наивно верил, что Руслан обязательно вытащит их из этого дерьма.