Окраины

Запах медикаментов уже надоел, вызывал тошноту, когда в голове всплывали мысли о таблетках, что Старый заставлял выпивать после каждой процедуры. Миша привык к этому яркому, как в больнице, свету, привык к белым халатам ученых и врачей, снующих туда-сюда, привык к боли в пальцах, однако привыкнуть к этой больничной вони всё никак не мог. Глава медотсека возился с пациентами, проверял самочувствие, да и вообще выглядел ещё более уставшим, чем обычно. Дозер дожидался, пока прибор для сбора энергии соберет ее в нужном количестве, дабы мужчина преспокойно вернулся в свою комнату — это чем-то напоминало обычный сбор крови, только в его и без того выпирающие вены никто не тыкал иголкой. Уровень энергии потихоньку приходил в норму, пускай и постоянно скакал от одной границы к другой — это радовало, так как означало, что рубиновые пули не повредили его настолько, насколько ожидали врачи. Энергии было много, даже слишком для тела таймлайнера, ведь у Миши было аж десять нефритов; Миша нашел выход, предложив собирать энергию и отдавать ее нуждающимся пациентам после инцидента в Центральном штабе. Старый, на удивление, согласился, хотя и предупредил, что это не ограничится несколькими разами — Психодозер не против, ведь помочь остальным раненым хотелось не меньше. Сам он очнулся почти что сразу после того, как его доставили в Восточный штаб. Кшиштовский открыл глаза, медленно переводя взгляд с проводов на своей груди на перемотанные бинтами фаланги. Боль нагнала быстро — так быстро, что он и сориентироваться не успел, как из горла вырвался сухой, дразнящий глотку, крик. Тело будто парализовало, а кровь пульсировала в висках, пока сердце громыхало в ушах, перебивая звон. Всё было так внезапно и резко: вот Психодозер защищал Даню от пуль таймлайнеров, вот он спрятался за кругом преобразования, чтобы его не задело атакой Конона, а в следующую секунду глаза закрылись. Андрей сказал, что его нашли рядом с Поперечным без сознания, сразу было принято решение отправить всех раненных — за исключением нескольких лиц — в Восточный штаб, так как он был больше и находился ближе к Центру. Данила был… мягко говоря, не в порядке. Он не просыпался вот уже неделю, хотя аппараты фиксировали у него более-менее стабильное состояние. Миша боялся за другое — Старый сказал, что у соулмейта был поврежден какой-то нерв, тонко связанный со зрением, и по итогу Поперечный скорее всего ослеп. Он остался жив, но, как только Данила придет в себя, то поймет своё удручающее положение и вполне вероятно опять начнет копаться в себе, ища выход из этой ситуации. Слабо представлялось, как Данила вообще будет без зрения, учитывая, что его способности помогли бы штабу в будущем. Хотя нет, думать о будущем хотелось ещё меньше, чем о слепом соулмейте. Всё действительно складывалось ужасно: Центр фактически превратился в развалины, большинство сильных соулмейтов, присутствующих на сочетании, обессиленно лежали на койках на Востоке, не имея сил даже встать на ноги, Руслан, черт возьми, куда-то исчез, а руководители Западного и Южного штабов пытались прийти в себя. Безысходностью веяло за километр, а Миша осознавал, что решить все проблемы, конечно же, не получится. Будущее всерьез пугало, ведь не были известны ни планы этого Ларина, ни дальнейшие руководства свыше. Что им остается? Ждать? Пожалуй, да — ждать, когда положение раненных улучшится, а Руса найдут. Пожалуй, сейчас самым страшным и неизвестным было ожидание, ведь никогда не знаешь, что оно таит. Радость или горе? Кто знает, ты просто сидишь и накручиваешь себя мыслями о том, что же будет, когда дымка неизвестности спадет. Вот и Кшиштовский вечно сидел в своих мыслях, одиноко попивал пиво — Старый ничего против на счет алкоголя не говорил, хотя бородач, в принципе, и не спрашивал особо — в пустом баре, глядя на деревянную стойку. Даже Кир был занят, так как работа заместителя была сейчас на нем, ведь Ример все ещё не перевели из медотсека. Аппарат тихо пиликнул, сообщая, что сбор энергии окончен, подошедшая медсестра аккуратно сняла его с предплечья, протянув таймлайнеру эти противные таблетки. Миша запивал их четырьмя глотками воды, ибо они постоянно застревали в горле, доставляя дискомфорт. Тихо поблагодарив девушку, мужчина встал с кресла, направляясь к выходу — лифт был в конце коридора. Тренировки напрочь запрещались, поэтому всё, что оставалось Психодозеру — это шляться по штабу, гулять на поверхности, цедить алкоголь в одиночестве. Однако, на сей раз его остановил женский голос — кто-то позвал его со спины. Обернувшись, Дозер обнаружил посреди холла Регину, опирающуюся на костыль, слегка потрепанную всеми этими процедурами. Миша знал: после внезапной атаки Джарахова она очень пострадала, особенно в таймлайнерском плане. Жданова потеряла большую часть энергии, а ещё вроде как её задело на физическом уровне, но это были лишь догадки самого Кшиштовского — спросить у помощника руководителя штаба пока не приходилось: Регина восстанавливалась, даже не выходила из палаты, а Психодозеру как-то и не доводилось сейчас с кем-то так болтать — больно грызли собственные мысли, чтобы отвлекаться от них.  — Миша, — девушка тяжело выдохнула, видимо, торопилась найти его.  — Что-то случилось? — напрягся таймлайнер, сглотнув, понимая, что просто так Регина не вышла бы из палаты.  — Мне… мне нужно с тобой поговорить. О-о-о, вот оно что — Ждановой зачем-то понадобилось поговорить с ним. Это странно, учитывая, что даже до инцидента они особо не болтали, максимум здоровались друг с другом в коридоре и столовой. Миша вскинул брови, но противиться не стал — на предложение помочь, она ответила отказом, говоря уже тише:  — Нам нужно спешить, чтобы меня не увидели… Почему? Не уж то девушка ослушалась врача? Она выглядела весьма встревоженной, постоянно оглядывалась, напряженно хмуря брови. Использовать телепатию мужчина не решался — всё еще болели пальцы, да и Регина, судя по всему, на индивидуальную способность не рассчитывала. Они оба телепаты, но вот незадача — оба без сил, чтобы использовать ее. Решив, что обязательно спросит обо всём поподробнее во время разговора, а пока необходимо найти место, где их бы не нашли. Второй уровень встретил звенящей тишиной; ещё бы, ведь большинство сейчас было в госпитале, а не в комнатах — сам Дозер и разве ещё несколько таймлайнеров, не считая оставшихся в штабе сотрудников, уже жили там, освободив палаты. Пятьсот пятая всё ещё ждала Кшиштовского, однако он решил отвести Жданову к панорамному окну — туда, где он впервые познакомился с Данилой. Да уж, если так подумать, то единственное, что соединяло их с девушкой — это Поперечный. Одной он приходился мейтом, а другому — соулмейтом, как какой-то проводник для них.  — Так о чём ты хотела поговорить?  — О Дане.  — Логично, — едва слышно выдохнул бородач, понимая, что сейчас им предстоял какой-то серьезный разговор, который никак не клеился. — Только вот разве есть что обсуждать?  — Его положение… не самое лучшее, ты и сам сейчас знаешь. Что мы будем делать, когда он придет в себя? Кшиштовский замолк, но не надолго — обдумывал ответ. С одной стороны, Данила будет растерян, его нужно будет приободрить, мол, не всё так плохо, и зрение может ещё вернуться, судя по словам врача. Но с другой, если Спун навсегда останется с таким зрением, ему нужно будет смириться и пытаться жить слепцом. Вот только что же выбрать?..  — А у нас разве так много вариантов? Он дорог нам обоим, и мы должны быть с ним до конца. Я не знаю, что именно нам делать, но, — Миша прикусил нижнюю губу, делая паузу, — но Даня ни в коем случае не должен быть один в такой момент. Неважно, кто из нас двоих будет с ним, главное — он не будет оставаться один на один со своими мыслями. Он ведь так любит…  — …самокопание, ища проблему в первую очередь в себе, — дополнила его слова девушка. Бородач кивнул.  — Да, именно. Даже если она не в нем, Даня всё равно будет винить во всём себя. На этой ноте оба замолчали, обдумывая что-то своё. Казалось, они вроде как поговорили, однако расходиться никто не собирался. Удивительно, но Дозер чётко помнил дорогу сюда.Девушка нажала переключатель — откуда он только там взялся, ведь Психодозер не запамятовал здесь никаких переключателей! — и из стены выдвинулись сидения, оказавшиеся напротив окна — в этот раз море было покрыто тонкой ледяной крошкой, а небо то и дело сверкало от молний где-то над облаками. Жутко.  — Я и не знал, что так можно, — решил разбавить атмосферу смешком таймлайнер, садясь на сидение. Жестко, но всяко лучше, чем на полу. Губы Регины тронула легкая улыбка, она оперлась руками на костыль, кладя подбородок на ладони.  — Я часто гуляла по штабу, поэтому знаю о его строении не меньше, чем сам Усачев. Усачев… интересно, что с ним сейчас? Где он? Что же случилось тогда, когда он ушел из зала? Тревога за, вроде как уже друга, не покидала таймлайнера, постоянно теребила за рукав рубашки, напоминала о себе даже в самых мельчайших деталях окружающего мира, будь то листик на поверхности или вскользь упомянутое имя руководителя штаба из уст ученых.  — Тоже волнуешься за Руслана? — спросила Агент, развеяв все мысли. Она смотрела на начинающуюся грозу, улыбка с губ сошла на нет. Миша ничего не ответил, лишь поджав губы. Все они здесь боялись за Усачева, каждый, ведь его всё, зараза, не было — не было ни единой зацепки, где его искать. А ситуация уж больно поджимала, чувствовалось, что Агашков уже на грани, не справляется в одиночку. — Я думаю, скоро начнутся поиски, если они уже сейчас не начались. Наверняка, поисковые группы перероют все окраины, во что бы это не стало. Я верю, что Руслан обязательно найдется.  — Не сказать, что я в это не верю, но…  — Ему тоже нелегко, наверное. Катя успела только что-то про снайпера сказать, поэтому вполне вероятно, что это связано как-то с ним. Понятия не имею, что это был за таймлайнер, но рубиновые пули — вещь серьезная.  — Рубиновые пули?  — Да. Вам никто особо не рассказывал, но помимо нефрита есть рубин — он сильнее, мощнее, держит энергию в теле дольше. Только вот, опасный больно.  — Чем это? — вырвалось первее, чем Кшиштовский вовсе задумался об этом. Если ему не изменяла память, Жданова собиралась соединяться Узами ради этого самого камня из-за нехватки энергии в их Восточном штабе.  — У таймлайнеров, использующих рубин, быстрее рушится психика, — на этих словах Дозер недоумевающе перевел взгляд на Жданову, повернув голову. Та лишь поджала пухлые губы, смотря на собеседника. — Ну, знаешь, любое замедление времени приводит к определенным проблемам с головой. Я уж не говорю про Хранителей времени — там вообще темный лес. Миша решил больше не расспрашивать, так как всё равно сейчас голова особо не варила — тему с остановкой времени лучше пока не поднимать. Переспросит ещё у Яна, что это за проблемы с психикой. Слова девушки насторожили, хотя в данный момент ни о каких камнях думать не хотелось. Кстати, о самой Регине.  — А почему ты пряталась от медперсонала? Не уж то бегаешь от Старого? — усмехнулся Кшиштовский, склонив голову на бок. Агент отфыркнулась, однако ее улыбка выдавала её искренность.  — Старый говорит, что я должна лежать и практически не двигаться. Это же скучно!  — воскликнула она, пускай Психодозер видел в её глазах боль без всяких телепатий.  — Столько раненых, а я только палату занимаю.  — Тебя же серьезно ранили, разве тебе не стоило вообще оставаться в госпитале? Я слышал, ты потеряла много энергии.  — Верно, — вздохнула девушка, откидываясь спиной к стене. Сверкнула вспышка молнии — Мише показалось на секунду, что Регина побелела от чего-то. — Не знаю, каким образом, но Эльдар сумел ранить меня так, что шансы на восстановление слишком малы, — заметив вопрошающий взгляд, она опустила глаза в пол. — Тридцать на семьдесят, и то, если повезет. Старый говорит, чтоб я ближайшие полгода точно забыла о замедлении времени. То есть, Андрей вот так сказал правой руке руководителя штаба? Да бред! Регина не могла так быстро сдаться! Сколько он видел её, Жданова всегда была полна энтузиазма, несмотря на лекцию и вообще всё первое время — после же она была довольно весела, особенно, когда ей случалось пересечься с Данилой. А что же сейчас? Это так сильно надломило её морально, что она опустит руки?  — Просто… не хочу быть обузой, — внезапно продолжила Агент. Она вытянула руку в сторону окна — всплестнула молния, отбрасывая тень в форме ладошки на лицо девушки.  — Сколько помню, всегда были проблемы. Я ведь помощник руководителя, а сделать ничего не могу — Кир один там с ума сходит. Я должна была быть как раз для таких экстренных ситуаций, чтобы перестраховать. А вышло так, что со мной ещё и нянчатся. Я ведь даже не смогу сражаться с вами всеми, когда Ларин вновь ударит! Или не Ларин, я без понятия, но факт моей бесполезности всё равно бесспорен. Она взялась протянутой ладонью за костыль, собираясь, видимо, вставать. Дозера очень тронуло, что Регина решила излить ему душу, хотя с тем, что она сказала, бородач не был согласен. Улыбнувшись одним уголком губ, мужчина встал, протягивая руку девушке.  — Знаешь, насчёт бесполезности я бы точно поспорил. Ты не обуза, и с тобой никто уж точно не нянчится — ты обычный таймлайнер, человек, в конце концов. Даже тот факт, что ты чей-то там помощник не обязывает тебя никогда не болеть, не лечиться и не отдыхать. Ты просто человек и слабости всем нам позволительны, нет разве? — усмехнулся он, глядя на появляющуюся надежду в уставших глазах Ждановой. — Ты сделала всё возможное, хотела спасти штаб от потерь. Камня в штабе теперь завались из-за раненных, а помочь ты всегда успеешь — встань только на ноги. Я уверен, что помогать можно не только в бою, но и извне — не важно, как ты защищаешь дом, ведь все мы сюда возвращаемся только ради того, чтобы все сказали нам «с возвращением», да? А теперь пойдем, я отведу тебя к Старому. Наверняка устроил там уже погром. Девушка с искренностью улыбалась, встав на ноги с помощью таймлайнера. Кажется, она запомнила слова поддержки, с благодарностью кивнув. Кажется, Кшиштовский подарил ей маленькую, но надежду на выздоровление — это несомненно радовало. И кажется, он отчетливо слышал, как Регина благодарила его, хотя и не произнесла вслух ни слова. Они брели вдоль второго уровня, таймлайнер помогал девушке не упасть. Сейчас тишина была такой успокаивающей — она наступает, когда все нужное высказано, и дискомфорт сам куда-то пропадает. Во взгляде была та искорка жизни, что Психодозер так любил в Поперечном — ещё бы, они с ним так похожи. Когда парочка дошла до лифта, зашла в кабину, Агент тихо ахнула, будто что-то забыла; Кшиштовский перевел карие глаза на Жданову.  — Миша, могу ли я тебя кое о чем попросить?

***

Писк аппаратов бесил, словно жужжащая назойливая муха под ухом, которую хуй отгонишь. Лежать на кровати бездейственно всё равно, что деградировать, учитывая теперешнее состояние Данилы. Он находился в госпитале слишком долго, слишком долго не тренировался, слишком долго терпел это всё. А всё почему? Потому что ебанный снайпер подстрелил его тогда, лишив, блядь, зрения. Хотя нет, зол Поперечный был далеко не на снайпера — на чертового Ларина, отдавшего приказ. Столько таймлайнеров тогда полегло из-за ебучего Ларина и его голоса. Это всё он задумал, он отравил алкоголь в Центре, он во всем виноват. Снайпер лишь марионетка — Спунтеймер был в этом уверен, исходя из способности мужчины, — а главным злодеем был именно Ларин. Он разрушил жизни стольких таймлайнеров, из-за него погибло огромное количество невинных жертв, это из-за Ларина Поперечный не смог помочь своему соулмейту! Лежа большую часть своего времени, ты начинаешь задумываться обо всём на свете, даже не осознавая этого. Парень заходился в самых разных мыслях, размышляя о всём произошедшем: о том, что было до инцидента и после него. Данила только недавно осознал, какой же мразью он являлся, если радовался несостоявшемуся сочетанию Регины и этого Конона. Жданова всё ещё не была связана Узами, а, значит, была вполне свободна. Это в некоторой мере делало их отношения «легальными» на уровне Кодекса, что несомненно радовало. Казалось бы, чему радоваться, да вот только любой шанс быть вместе с мейтом грел душу — теперь Регина могла его навещать. Жаль только, что Поперечный не мог её видеть. Первым, что почувствовал он после пробуждения, было леденящее одиночество, проникающее внутрь по нервам, отдаваясь в висках. Тело болело, а темнота укутывала в свою шаль, скрывая от глаз парня его девушку и встревоженного Кшиштовского. Парень не мог видеть ничего вокруг — лишь поглотившую тьму, — а голоса казались намного громче, нежели раньше. Спунтеймер чувствовал переполняющую боль, достающую до самого горла, хватающую до бьющегося пульса на шее. Болело всё: голова, тело, душа, сердце — всё, как бы сильно таймлайнер не хотел от этого спрятаться. И боль бы была не такой невыносимой, если б не темнота повсюду. Руки поддержки — правая у Миши, левая у Регины — удерживали от крика, даже присутствие мейта и соулмейта ощущались довольно ярко, отчего порой одиночество отступало, и Данила чувствовал себя лучше, однако после всё обрушивалось моментально — все выстроенные подставки, чтобы стена разума не рухнула, ломались в одно холодное мгновение. Но на третий день осознанного сосуществования боль отступила, оставив после себя какую-то странную пустоту, которую ничем, как казалось тогда, не закроешь. Конечно, он ошибался, и всё прекрасно восполнялось, стоило лишь подождать буквально пару недель, однако, для такого человека как Спунтеймер это было чертовски много. Так много, что за первые дни парень сумел опуститься в раздумья куда глубже, благо боль прошла. Теперь у него было дохуя и больше времени думать о насущном между процедурами и принятием «энергических» ванн. По слухам, Руслан исчез, и его до сих пор не могли найти. Насколько Спун знал, Рус был очень — даже слишком — важной шишкой, так что тот факт, что он был всё ещё не найден, говорил о многом. Что сейчас происходило с штабом? А с Ример? А с остальными руководителями Окраин? Поперечный продолжал быть в неведении. Хотя, признаться честно, Данила сразу же заподозрил неладное, когда наставник не заглянул к нему после пробуждения. Подозвав к себе медсестру, он спросил, в какой палате находился руководитель штаба, но та ему слегка нервным голосом ответила, что его нет в штабе по сей день. Ещё парня очень волновало состояние соулмейта — Миша говорил, что ему намного лучше и всё уже нормализировалось, хотя Спунтеймер ему в этом плане не особо верил. В Кшиштовского попали — и не раз! — Руслан его тогда куда-то оттянул. Потом в Данилу попал снайпер, и он разорвался на сотни кусочков, теряя рассудок в судорогах и агонии. По словам самого Дозера, он услышал крик Данилы и каким-то образом нашел в себе силы, чтобы закрыть глаза на боль и защитить его от атак зараженных таймлайнеров. Лично сам Спун, конечно, его рядом с собой не помнил, однако что-то подсказывало — это правда. В любом случае, его Миша рядом, его Миша держал его за руку и мысленно говорил, что всё обязательно будет хорошо. В это пессимистичному реалисту-Спуну слабо верилось — слишком велики были потери и раны. Так много пало от рук друзей и товарищей, так много пострадало из-за какого-то там яда, так сильно поникли всё, пытаясь прийти в чувство. Сколько ещё будет?.. Ларин явно на этом не заканчивал, напротив, только начинал. Данила даже не представлял, как сильно страдают те, чьи близкие были ранены, как накатывало отчаяние от осознания, что всего лишь один таймлайнер смог разрушить их спокойную жизнь. Разве может быть всё хорошо, если сейчас едва ли хватало мест на всех больных? Смысла обманываться нет, они действительно должны ответить чем-то на подобный наглый выпад, а сил хватает лишь зализывать раны. Руслана нет, руководители в госпиталях своих штабах, рубин украли, а друзья… Боже, как же Данила ненавидел Ларина за то, что он сделал с его друзьями! Музыченко не поднимался с кровати, Регина не могла теперь останавливать ход времени вовсе, Прусикин едва ходил, хрипло здороваясь с Поперечным, Кшиштовский пережил настоящий ад, а Эльдар… Его дружище, наивный мальчишка, начинающий познавать мир… мертв. Джарахова пытались привести в чувство даже не в госпитале — на четвертом уровне. Дозер умалчивал, что именно случилось с Элом и почему его держали в научном подразделении, но Даня и сам не дурак, чтоб не понимать — дело дрянь. Либо это было как-то связано с тем случаем, когда подросток разделился на две части, либо его ранили так, что даже врачи не могли ничем помочь — и ни один из вариантов не прельщал. Осознание собственной беспомощности било поддых, заставляя глотать слезы обиды и ненависти. Сможет ли Спунтеймер спасти близких, когда Ларин нападет во второй раз? А сможет ли вообще стоять на ногах к тому моменту? Даня не знал, но был уверен, что когда время придет, именно он нанесет решающий удар этому ублюдку. Поперечный был безмерно рад, когда Старый-таки разрешил ему пройтись вдоль коридоров вместе с Региной и Мишей. Видимо, и он понимал удручающее состояние парня, раз разрешил прогуляться. В одиночку слепому Поперечному было бы трудно, а вот в компании намного легче. Жданова придерживала правый локоть, судя по молчанию очень меланхолично, погрузившись в собственные мысли, а Кшиштовский позволил облокотиться на него, что-то рассказывая будничным голосом. Даня не видел ничего вокруг, но отчетливо чувствовал витающее на этаже уныние, словно бы каждый впал в депрессию. Хотя, вполне вероятно, что так и было. Вдруг мейта позвал Андрей, и таймлайнер отчетливо почувствовал тревогу в его голосе. Она отошла и, как сказал Миша, пыталась что-то втолковать врачу, однако это ничем не окончилось. Девушка вернулась обратно и не без сожаления сказала, что ей нужно идти на процедуры. Поперечный расстроился, хотя старался виду не подавать, чтобы Регина ещё больше не впадала в свою меланхолию. Когда они остались с Кшиштовским наедине, Данила глубоко вздохнул, чем привлек внимание соулмейта.  — Это сложно, понимаю, — Миша попытался его приободрить, таймлайнер буквально чувствовал, как тот улыбался, повернувшись к Дане. — Но пойми и ты: Регина всё ещё набирается сил, и она пока ещё не настолько сильна, чтобы покинуть медотсек.  — Да я понимаю, Миш. Понимаю, — ответил Поперечный, поджав губы, — но я чуть не потерял её. Все эти сочетания, инциденты, щиты… Жесть. От одной лишь мысли, что Регины могло и вовсе не быть рядом со мной сейчас, бросает в дрожь.  — Она сильная, — Кшиштовский улыбнулся шире. — Знаешь, Регина ведь всего шесть дней назад ходила на костылях, а я помогал ей сбегать от ворчащего Старого. Что ж, зато теперь Данила знал, что за несколько дней мейт сумела встать на ноги, пускай, до сих пор прихрамывала. Возможно, и ему под силу справиться с этой слепотой? Спунтеймер усмехнулся, представляя, как нервный глава третьего уровня бегал по палатам и звал девушку по имени, наверняка, матерясь сквозь зубы.  — А зачем это она сбегала с тобой от Старого, а? — тихо засмеялся парень, машинально повернувшись к любовнику. Тот засмеялся вместе с ним, сжав бок Данилы чуть крепче.  — Затем, что его таблетки на вкус как дерьмо!  — И то верно. Отсмеявшись, они продолжили медленно гулять по этажу. Напряжение уже ушло, Данила явно чувствовал себя живее, чем на больничной койке. И всё бы было так радостно, если б не какой-то мудак, оттолкнувший Спуна плечом так, что тот едва не упал, не видя, кто впереди шел, так как смотрел на Мишу всё это время, пускай и взглянуть по-настоящему в глаза не мог.  — Слепой что ли?! — прикрикнул мужчина, очевидно, куда-то торопясь. Миша тут же ответил тем же тоном, но соулмейта не отпускал:  — Сам бы лучше смотрел, куда идешь, мудила! Слепой. Именно, что слепой. Данила слеп, всё, что он может — это полагаться на чутье и человека, что вел. Психодозер, конечно, притянул его к себе, но надеялся, что тот незнакомец обойдет их слева — в итоге, он просто толкнул парнишку, переборщив с силой. Слепота доставляла ему не столько физический дискомфорт, сколько моральный — нет, не видеть всё вокруг было пиздец как неудобно, но ещё больше Даню беспокоило одиночество. Оно съедало всё доверие к окружающим, заставляло подозревать всех вокруг. Отпусти, допустим, Миша его на мгновение в пустом коридоре, так парень мгновенно потерялся бы. Подозревать своих друзей было бы последней вещью, до которой опустился Поперечный, однако, оказавшись слепцом, все мгновенно стали равны в этом плане.  — Вот же мудак, — тихо сказал Дозер, фыркнув, прижимая соулмейта к себе. Тот молчал, понурив голову. — Дань, ты в порядке? Нет, не в порядке. Эта тьма перед глазами бесила, каждый раз заставляя задумываться о собственной беспомощности. В любой другой ситуации Спун нарвался бы на драку с этим придурком, пусть у него хоть все ноги переломаны были — таков уж был его характер, ну, или это просто играл юношеский максимализм.  — Дань? — мужчина отвел его в какой-то закуток, судя по тому, как шум стих.  — Миша, — внезапно хрипло произнес Поперечный. Бородач ощутимо напрягся, сглотнув, — а что если моё зрение никогда не вернется?  — Не говори глупостей, — вверил его Кшиштовский таким тоном, будто объяснял что-то ребенку. Данила поднял бледные серые глаза на любовника, чувствуя, как дрожат губы. Как же он ничтожен, боже…  — Что, если я останусь таким беспомощным навсегда? Миша, кажется, в этот раз понял, о чём говорил таймлайнер, раз замолк. То ли прочитал мысли, то ли сам догадался — Даня не знал.  — Что я, блядь, сейчас могу сделать? Что, если я не смогу вас всех защитить? Я… не хочу терять кого-то ещё из близких, Господи… Слезы обиды выступили на глазах, застывая во взгляде. Наверное, он выглядел так жалко в глазах Психодозера, так жалко, что он и выдавить из себя ничего не мог. Поперечный едва ли не плакал из-за собственной обиды на проклятое бессилие, ведь даже Кшиштовский смог оправиться после того случая, а Данила выглядел так жалко… Хотелось кричать, стучать о стену кулаком — сделать хоть что-то, лишь бы не пролеживать место в палате.  — Что, если я не смогу спасти тебя? В следующее мгновение, он почувствовал мягкие — несмотря на всю костлявость соулмейта — объятия и дыхание в шею. Миша обнимал, прижимал к себе крепко-крепко, пока его рубашка мокла от Даниных слез беспомощности.  — Твоё зрение обязательно вернется, Даня, — произнес шепотом любовник, рвано выдыхая. — А если… если даже не вернется… Поперечный вздрогнул, сглотнув ком истерики. Руки позорно дрожали, зарываясь в шелестящие складки одежды мужчины. Его борода щекотала кожу у самых ключиц, задевая отросшую щетину самого Поперечного.  — …я всё равно всегда буду рядом с тобой.