Окраины

Капля ударилась со звоном о железную трубу. Кап. Кап-кап-кап. Это нервировало до головной боли, до сжатых в кулак пальцев, до недовольного стука коротко стриженных ногтей о поверхность полуразваленной стены, на которую Юлик оперся спиной. Это было их третье убежище после разгрома в Центральном штабе — в этот раз, основное и несменное, если только Ларину опять что-то не взбрело в голову. Онешко раз за разом следовал за ним, а мейт, что была с владельцев Божьего слова постоянно, почти не контактировала с парнем. Их новое убежище раздражало, ибо ученый ненавидел всю эту слякость и пыльность разрушенных зданий, однако здесь действительно было безопасно. Безопасно для врага штаба, конечно, а не для таймлайнера, что недавно перевели в другой штаб. Всё это напрягало: план, закрытость Юли, состояние Димы. Тот, к слову, чувствовал себя прекрасно, учитывая, что огромный рубин, что «кочевал» от одного убежища к другому. Юлик помог перетащить камень из кабинета, когда Ларин открыл дверь ключом Смэша, ощущая в теле невероятный прилив сил, стоило только коснуться бледно сверкающей красной поверхности. Ученый не был совместим с рубином, но уже почувствовал эту мощь, исходящую от него: такое чувство, словно под кожей взрывались фейрверки, а по венам и артериям текла магма, в глазах темнело от подступающей к границе энергии, в груди что-то разрывалось от щемящего чувства. Это всё было настолько странно — и страшно, если быть честным, — что таймлайнер боялся прикасаться к камню вовсе. Слишком уж его организм не привык к такому уровню сил. Девушка закинула ногу на ногу, нервозно стуча ноготком о твердую поверхность кресла, прикрученного напротив сломанных, разбитых экранов. Это была какая-то лаборатория, судя по словам Димы, заброшенная во времена войны, но именно сюда им и надо было, так как здесь находилось что-то необходимое для осуществления плана.  — Мы надолго здесь, я правильно понимаю? — хрипло протянул ученый, сглотнув. Ларин стоял около какого-то сооружения, разломанного на части. Железо уже покрылось ржавчиной, по помещению раздавалось раздражающее капание с поверхности.  — Да, — ответил мужчина, оглянувшись на большой контейнер с рубином. Юлик прихватил его с собой, чтобы никто не поддавался влиянию камня. — Нам нужно отремонтировать Врата. Чертежи должны быть в рюкзаке, не мог бы ты мне их подать? Ответ очевиден, конечно они тут надолго. Почему мужчине понадобились эти Врата, было непонятно, так как Дима вечно говорил лишь одно — он хотел совершить скачок во времени, а как — непонятно. Юлик продолжал помогать Диме исключительно из сочувствия, хотя понимал, что воплотить это в жизнь крайне сложно: настолько сложно, что невозможно. Главный Хранитель времени обязательно заметит, если время сместится хоть на секунду, а мощи рубина может элементарно не хватить. Между ними метров пять, однако эхо позволяло запросто расслышать всё, что говорил Ларин. Он был увлечен, рылся во всех этих железках — а по-другому этот хлам назвать нельзя! — пытался соединить какие-то провода. Таймлайнер подошел к рюкзаку, висящей на торчащем из стены штыке — военные нехило развалили тут всё. Чертежи оказались свернутыми в чехол: парень чувствовал, как потрепалась бумага за столько времени, а местами слова и штрихи и вовсе стерлись, если не заляпались в грязи. Возможно, Онешко нужен ему не только потому, что он всё ещё якобы соулмейт — на самом деле нет, но Дима уперто в это верил, уж кто-кто, а Юлик это знал точно — а ещё и потому, что специальность ученого была сфокусирована в основном на изобретениях под нефрит и на чертежах. Он просто умел их читать, ему не нужно вглядываться в символы, цифры и прочее — отсюда и специализация. Взяв чехол, таймлайнер застегнул рюкзак, дабы остальные вещи не выпали, и преодолел эти пять метров в одно мгновение, оказываясь прямо позади Ларина. Тот протянул руку, забирая чертежи.  — Здесь почему-то не сходятся разъемы, это странно…  — Может, мне помочь? — спросил Юлик, присев рядом с соулмейтом на корточки — тот выглядел сосредоточенным. — Это не моя специализация, но, возможно, я смогу чем-то подсобить. Онешко взглянул на мужчину с легкой улыбкой, хотя глаза выдавали усталость — давно же он не спал нормально, часов восемь как минимум. Сначала все эти передвижения с рубином, затем нужно было делать вид, что всё произошедшее для него шок и неожиданность, после муторная работа на четвёртом уровне… А ещё нужно готовиться к переезду на Север, Руслан его уже давно ждёт. Парень чувствовал себя отвратительно, если уж начистоту. Слева от него на коленях сидел Ларин, перебирая провода: брови нахмурены, губы поджаты в тонкую полоску, ямочка на подбородке выделялась тенями от свечи, что стояла на выступе, освещая пустую заброшенную лабораторию тухлым, едва различимым светом. Дима невероятно осунулся за все годы общения, да ещё и так изменился, Господи. Ученый прибыл в старый штаб мальчишкой, а мужчина лишь начинал свой путь Агента — его тогда никто и не подозревал, в принципе. Он был своевольным: действовал так, как считал выгодным себе, постоянно замыкался в себе, зато открывался с Юликом, целуя его вновь и вновь, смотря через ресницы то ли с усмешкой, то ли с тонким, неразличимым укором. Да, Онешко не спорил, в нем действительно были чувства к Ларину, к этому выходцу из благородной таймлайнерской семьи, что по-своему грел практиканта в объятиях. Но соль в том, что то, что было — прошло. Парня больше не тянуло к владельцу Божьего слова, которое, кстати, тот и не особо использовал на соулмейте. А теперь был КрейзиМегаХелл — о, да, его странное кодовое слово, выбранное им еще в юности, заставило в свое время засмеяться. Такое дурацкое, но в сокращении «CMH» звучавшее куда лучше, чем в полной вариации. Тушенцов был настолько свой, настолько раскрепощенный и наглый, что ученый сдался под напором харизмы Агента. Тогда был какой-то сбор уже после распределения по штабам — оказавшись на Востоке — считай, в одиночестве, да ещё и без партнера — ему было даже в радость, когда его закрепили за совсем «новеньким» Агентом с Севера. От смеха к перекуру, от перекура к поцелуям — от поцелуев к первому сексу. У Руслана всегда были сигареты после секса — Дима же ворчал, что дым раздражал его, поэтому приходилось терпеть. Тушенцов оказался настолько своим, что Первое прикосновение ощутилось не сразу — казалось, его компания просто охуенная и всё тут. Знаете, очень сложно стоять перед выбором, когда твои остывшие чувства утянули сочувствием после изгнания из Штаба, а новые, по-настоящему соулмейтовские напоминают о себе, стоило только увидеть эту улыбку и омуты.  — Вообще, нужно соединить это с источником питания, — Ларин показал в ладони что-то вроде ключа с замудренным концом, — чтобы в лаборатории элементарно включился свет. Сидеть при свече всё это время не очень прельщает.  — Да, — сглотнул парень, понимая, что совсем ушёл в размышления. — Я попробую. Чертежи здесь вообще были ни к чему, зачем мужчина их попросил — непонятно. Пару проводов были оголены, однако тонкие пальцы ловко проскальзывали, не задевая их; нужно лишь соединить два элемента, проще простого. Юлик знал — от каждой лаборатории есть ключ, в котором содержалась большая часть информации, энергии, однако, зачастую, сделан он из крайне неплотного материала. К ключам относятся с невероятной бережностью — Онешко зазубрил это ещё на стадии обучения, отчего возник вопрос.  — А где ты взял этот ключ?  — Что? — переспросил Ларин, закатывая рукава уже грязной рубашки, ослабляя ворот.  — Где ты взял ключ от этой лаборатории? Дима усмехнулся, отведя взгляд, однако парень не поворачивался, продолжая искать нужный разъем в щитке — знал его наизусть, знал, что он сейчас слукавит, хитро прищурившись.  — Ну, ты же не думаешь, что меня выгнали только из-за того, что я разрушил поместье одной из самых знатных таймлайнерских семей?  — В смысле? — в этот раз ученый отстранился от проводов, смотря на таймлайнера с недоумением.  — Я украл его у Усачева. В этой лаборатории должны быть Врата. Юлик ошалел, едва не выронив ключ из ладони. Так вот почему его разыскивали? Вот, в чем крылась причина всех этих бесконечных погонь? Вот почему Хованский едва не вырвал сердце из груди Ларина?!  — Но ты не отвлекайся, Юлик. Не отвлекайся. Сглотнув все возникшие невысказанные вопросы, таймлайнер вновь принялся за поиски. Всё это время Онешко считал, что Дима повержен своей трагедией, и крыша-то у него начала ехать исключительно на этой основе — его выгнали за то, что он поджег поместье собственной семьи, похоронив весь свой род прямо там, на пепелище. Он же сам успокаивал мужчину, а тот, видимо, лишь самодовольно грелся в лучах внимания и без того занятого таймлайнера. Юлик был его шпионом, делал это всё по собственной инициативе, ничего не ожидая в ответ. И что теперь?! Ларин лишь обманывал его, или это наивность парня сыграла с ним злую шутку?  — Долго ещё? — послышался голос Реш. О, Юля сейчас бесила до скрежета зубов. Теперь-то правда резала глаза, теперь он вспоминал каждое её слово в сторону Димы, то, как она едва ли в рот не заглядывала, скрывая искренность где-то за зеленым болотом лживости и лицемерия, обрамленным длинными ресницами. Онешко действительно любил девушку, закрепился с ней Узами добровольно, помнил каждый её вздох и поцелуй, но сейчас… Сейчас его тошнило от осознания этого безумия. Что за треугольник? Ларин обхватывал Юлика щупальцами, стискивал их вокруг горла, шепча весь этот бред, а Реш глаз не сводила с мужчины, возможно даже подстилалась! Это мерзко, это противно, это… Это перебор.  — Я думаю, у Юлика это получится куда быстрее, нежели у меня. Он ведь так любил её, так дорожил этим ублюдком лживым, жертвовал доверием Штаба ради него! Руки дрогнули и парень вздрогнул от проходящего сквозь тело напряжения.  — Всё нормально? — глаза напротив смотрели с беспокойством — мужчина слегка наклонился, а Юля едва заметно напряглась, распахнув глаза.  — Да, — прохрипел Онешко, шипя от боли. Ладонь из-за разряда прижалась к стенке наверху щитка, подушечки пальцев нащупали ещё один разъем. Напряженно насупившись, ученый скользнул второй рукой к находке, пытаясь вставить ключ. И почему-то озарение пришло так очевидно быстро, что Онешко сначала это и вовсе пробормотал, убирая обе ладони из путаницы проводов. Как же он не понял этого сразу, чего ж пытался добиться, тупо пихая то, что не подходит по размерам — вот идиот-то!  — Что? — переспросил мужчина, хотя очевидно расслышал всё.  — Этот ключ не от этой лаборатории. Мы… Мы, кажется, ошиблись… Ларин взорвался гневом, рыча, сжимая кулаки. Он ожидал, по-видимому, что они наконец-то нашли нужное место, и его от мечты отделяло всего ничего; это означало, что долгие недели и месяцы ещё ожидают их в поисках нужной лаборатории. Реш села прямо, отчетливо следя взглядом за каждым выпадом разгневанного таймлайнера: он пнул щиток, наплевав на возникшие искры, а затем создал круг преобразования, вытаскивая оттуда пистолет, что использовал на миссиях и в бою. Юлик в мгновение очнулся от наваждения, заметив, что Ларин со злости выстрелил из оружия в стену, проделав шипящую от энергии дыру. Они ошиблись, но и это не повод срываться. Онешко хотел попытаться успокоить «соулмейта», но тут парень проследил глазами за траекторией попадания патрона пистолета — дуло было направлено на девушку. Какого черта Ларин вытворял — это можно узнать потом, а пока нужно защитить мейта! В секунду Юлик оказался рядом с ней, не расчитав с расстоянием — пуля попала в плечо ученого.  — Какого хуя ты творишь?! — вскрикнул он, держась за руку — энергия переполняла владельца Божьего слова, отчего удары получались действительно мощными.  — Какого хуя ты творишь? — прорычали в ответ, и парень увидел, что глаза «соулмейта» горят рубином.  — Ты почти попал в моего мейта, блядь! — таймлайнер кричал, хотя и не чувствовал страха со стороны Юли. Это сейчас пиздец как напрягало, помимо, конечно, адской боли в плече. — Ты…  — Юлик, ты сомневаешься во мне? Это же бред, да? Бред! Ларин не может сбрендить настолько, чтоб перестать контролировать себя! Онешко так много хотел высказать этому ублюдку, но боль пересиливала, сковывала — не зря у Ларина столь большой кусок ебанного рубина, сука! Рука уже немела, казалось, едва ли не рассыпалась на атомы, кровь пульсировала в месте соприкосновения пули. Он прекрасно знал, как работало оружие: Агент концентрировался, вытаскивая собственное оружие из таймлайнерского круга, а затем фокусировался на нем, вкладывая в удары или выстрелы всю энергию. В случае мужчины это был пистолет, следовательно, если простые пули могут нанести такой урон, то что уж говорить о серьезных атаках вроде возведения щита прямо перед лицом противника? Ларин невероятно силён, однако отступать Юлик тоже не хотел.  — Ты почти что попал в моего мейта! — вырвалось быстрее, чем парень сумел вовремя закрыть рот. Атаковать, на самом деле, не было смысла, так как энергии у Ларина больше — следовательно, атаки ученого он мог с легкостью блокировать. А ещё у него рубин, в отличие от того же Онешко. — Какого чёрта ты хотел сделать с ней?!  — Я закрою глаза на твой выпад, — дыхание бывшего Агента сбилось, казалось, у него взбухла вена на лбу от напряжения, — но если ты сейчас не отойдешь, я расценю это за измену. Что он вообще нёс? Юлик уже слишком разозлен и одновременно подавлен болью, чтобы задумываться над словами этого лгуна, определенно. Он не отступил, ожидая от Реш хоть какую-то реакцию — но нет, девушка сидела неподвижно, вероятно, от страха. Ларин ждал секунд десять, но, видимо, разочаровавшись, вновь выстрелил, попадая в Онешко. То же самое плечо, та же самая рука — боль прошла насквозь, сковывая парня в движениях, вырывая из его горла вскрик. Не выдержав, ученый упал на колени, закрывая мейта спиной. Это всё бессмысленно, зачем драться с собственными помощниками, если их и так немного? Какая может быть измена в данном случае? Ларин окончательно двинулся, рубин точно захватил его рассудок, а Реш, что уже на постоянной основе использовала именно этот темно-алый сверкающий мощный камень, только подливала масла в огонь. Онешко сипел, мелко дрожа в агонии, пока из горла доносилось тихое, едва слышное рычание.  — Ты всегда был слаб, — фыркнула Юля, вставая со стула. Юлик слышал каждый звук, окружающий его, несмотря на звон в ушах. — Мне не нужен такой мейт, уж прости. Глаза поднять не в силах — слишком больно. Больно в груди, больно в плече, больно до выступивших слез в уголках глаз. Боль — Онешко словно чувствовал, как она расплывалась по венам, пульсировала по нервам. Взгляд зацепился за какой-то торчащий штык из пыльной кладки пола; рядом с ним что-то отчётливо промелькнуло с секундным отблеском. В голове послышался звон, но уже другой: словно что-то железное упало на бетон, разнеслось по всему помещению, возвращаясь обратно эхом. Кольцо. Девушка сняла кольцо с пальца, на который мейт надевает его в качестве связывания Уз. Предательство ударило под дых сильнее ларинских пуль. Нужно бежать как можно быстрее, нужно убираться отсюда немедленно, чтобы больше никогда не возвращаться! Ему врали столько времени, втоптали в грязь, причинили боль и забрали мейта — разве у него нет причин не ненавидеть Диму? Это все была ненужная жалость, но она давно переходила рамки дозволенного. Теперь Юлик сжимал зубы до скрипа, а жалость и сочувствие перерастало в ненависть и гнев. Да, учёный в миг потерял всю свою человечность по отношению к Ларину — он чудовище, разрушивший все в жизни парня. Все, без остатка. Времени на телепортацию было не шибко много, ибо Юлик был серьезно ранен. Его индивидуальная способность редко когда подводила, но отнимала много энергии у таймлайнера. Нефрит не трещал по швам, однако заметно потускнел — запаса на остальное использование камня осталось не так много. Серое помещение сменилось на темноту ночного леса; где он оказался, было непонятно. Насколько ему хватило сил? Это явно не штаб, но не заброшенная лаборатория однозначно — учёный завалился на спину, пытаясь совладать с разрывающей болью и мыслями.  — Ты от меня хотел сбежать? — усмехнулся голос где-то со стороны деревьев, но сил не было даже встать. Не получилось. Это всё ещё территория лаборатории. Юлик пытался рвануть, но тело не реагировало совсем. Гнев взрывался под кожей, вился у сердца, покусывая аорты. Видимо, он слишком отвлёкся на плечо, чтобы концентрироваться на телепортации, и мужчина успел уцепиться за него. Ларин шуршал травой под подошвой, светя рубиновыми глазами в тьме. На фоне свистели листья, а оскал Димы не столько пугал, сколько вызвал новый прилив ненависти.  — Не смотри так на меня, ты сам ослушался, — продолжил он, встав прямо над парнем: ноги оказались в нескольких сантиметрах от самой талии. Так близко, что таймлайнер мог чувствовать, как Ларин наслаждался игрой на его нервах. — Я думал, мы понимаем друг друга. И доверяем.  — Да пошёл ты! — рыкнул в ответ Юлик, тут же пожалев об этом, почувствовав вкус металла во рту. Дима лишь брезгливо приподнял губу.  — Отдай мне нефрит, Юлик. Отдай его. Нет, только не камень! Онешко распахнул глаза, сглотнув, чувствуя, что не может сопротивляться. Он просто не может пойти против, потому что Ларин сильнее — Божье слово проникало куда-то в мозг, заставляя двигаться против своей воли. Нефрит — последнее материальное, что у него было от штаба, кроме чертового белого халата. Но здоровая рука сама протянула камень мужчине, а тот, глядя сверху вниз, сжал его в кулаке. И учёный ошалел, когда увидел, что все оставшееся от нефрита — это всего лишь пыль, развеявшаяся по ветру. Превратить нефрит в пыль!..  — Ещё раз ты ослушаешься меня, и я сделаю то же самое с твоим телом. Нет… не верилось в это настолько, насколько могло; Ларин уничтожил его. Онешко лежал под ним раненый, беспомощный и немощный. У него нет сил даже телепортироваться в другое место, не то, что сопротивляться! Больно от осознания своей ущербности и наивности, его обвели вокруг пальца, так ещё и отняли Реш. Мужчина присел на корточки, не разрывая зрительного контакта, а затем вытянул руку напротив раненого плеча.  — А чтобы урок был усвоен… Юлик вновь почувствовал разрывающую боль: сначала рука онемела после слепящего свечения, а затем энергия наполнила организм через края. Как будто стакан с водой сначала опустошили, а затем принялись наливать, переливая через край. Рука совсем отнялась, парень закричал до хрипоты, завалившись на бок и прижав колени к груди. Этот удар был в несколько раз сильнее, нежели прошлые два.  — …тебе повезло, поблизости есть одна забавная пара, — слышался на задворках голос ублюдка. Перед глазами помутнело, отчего парень зажмурился. Он ненавидел все: блестящее от звёзд небо, шум листвы деревьев, щекотящую траву, боль в руке, что учёный уже и не чувствовал. А ещё нахальную морду Ларина — ее больше всего. Этот ублюдок… Юлий ненавидел его за ложь, за Юлю, за всех вместе взятых. Открывать глаза не было не малейшего желания, однако лежать так он тоже не мог. Пока что не мог, конечно, не хотелось, потому что энергия в организме перебивала все. Больно, Господи, как же больно! Он не чувствовал боли так, как раньше, хотя это новое чувство захлестнуло сполна.  — …ненавижу тебя… слышишь? Думать о Юле не хотелось — хватало всего произошедшего. Мейт не отказалась от Уз бы, если не Дима. Онешко действительно волновался за Юлю, за своего родного человека, пока Ларин губил ее влиянием, затуманивал рассудок безумством. Он ушёл, вокруг не было слышно ни звука, кроме шёпота учёного, скрючевшегося в темноте леса:  — Я ненавижу тебя, Ларин…

***

Темно настолько, что видны лишь силуэты — силуэт самого Олега и Ромы где-то поблизости. Страшно: сердце билось в горле, а пальцы нервно дрожали. Они гнались за Лариным уже месяц, однако пока что все обходилось лишь парой уловленных сигналов от Реш какому-то сообщнику. В их «группе» не помешал бы учёный, умеющий расшифровывать хотя бы элементарные потоки, но Англичанин настаивал на дуэте, а не на огромной команде. «Чем больше народу, тем труднее быть незамеченным», — говорил он вечно, поглаживая кольцо на среднем пальце. Тихо. Должно быть настолько тихо, чтоб не было слышно ничего, кроме шелеста травы и перешептывания листвы. Таймлайнер жевал внутреннюю сторону щеки, борясь с желанием закурить. Рома часто курил, даже чаще, чем следовало — отсюда и хриплый кашель. Но сейчас, когда объект их слежки в пятидесяти метрах, искатель лишь щурился, пересчитывая кончиком языка верхний ряд зубов. Олег сглотнул, поправив очки на переносице; на стекле вновь начали меняться цифры, пока силуэт Ларина начал двигаться уж слишком быстро. Это был не только аксессуар, но и прибор слежения — здесь плохое зрение Савченко было только на руку, ибо очки приходилось носить постоянно для того, чтобы хотя бы различать птицу от пакета, а кто знает, где мог появиться объект.  — Ларин уже в двадцати метрах, постоянно двигается, — пробормотал таймлайнер, прячась за деревом. Он прижался спиной к стволу, смотря на Англичанина без скрываемого страха. Одно дело следить за Агентами на заданиях, а другое — ебанный враг Штаба!  — Сигнала все ещё нет? — бросил тот, пожевывая нижнюю губу. Видимо, что-то обдумывал — вполне вероятно, Рома решит вступить в бой, но Савченко искренне надеялся, что его соулмейт не настолько обезумел.  — Нет, — уже шёпотом, потому что стекла покраснели — Ларин слишком близко, необходимо действовать! Конечно, как искатели, они должны отчитываться перед начальством, а в данный момент им необходимо было отправить сообщение о положении объекта, так как засечь точное, вплоть до координатов, местоположение редко когда удавалось. Но препятствовало отсутствие сигнала, следовательно, в случае чего, Штаб мог потерять как след врага, так и двух искателей с информацией — этого хотелось меньше всего.  — Придётся отбиваться, — усмехнулся себе под нос парень, сдувая прилипшую от пота чёлку к лицу.  — Ты с ума сошёл? Его Божье слово сломило Смэша!  — А у нас есть выбор? — фыркнул таймлайнер, отцепляя острые концы своих колец: своеобразные заточенные крючки выдвинулись из оправы, поблескивая в свете луны. Была полночь. — Я тебя прикрою, а ты иди найди место, откуда можно отправить координаты.  — Рома! Поздно: тот прижал ладони друг к другу, повернул одну на сто восемьдесят градусов и резко дёрнул руку вниз, пока острые концы вонзились в кожу. Кровь тут же густыми каплями скатилась вниз, к пальцам, марая внутреннюю сторону кисти. На несколько секунд тьму разорвало алое свечение — кровь принимала форму двух пистолетов в ладонях таймлайнера. Савченко все равно бы не успел его остановить, ибо рванул искатель в сторону Ларина быстрее. Англичанин по праву входил в тот малочисленный список сильнейших Нового поколения. Искатель знал не понаслышке, что соулмейт заслуживал своего места рядом с такими таймлайнерами как Мефисто, Кашин, загремевший в отдельную камеру на Севере. В отличие от Ромы, Олег не являлся сильнейшим, напротив, он лишь содействовал и помогал ему — этакий помощник, тень от яркого солнца. Олег не имел какую-то редкую способность, являясь обыкновенным эмпатом; Олег не был центром их команды; Олег всего-то среднестатистический Агент из Западного штаба, которому посчастливилось повстречать такого сильного таймлайнера, как Англичанин. У того необычайная способность, заворожившая Савченко с первого взгляда: в его крови были обнаружены элементы камня, а точнее рубина. Рома пускал себе кровь на ладонях, чтобы преобразовать оружие без таймлайнерских кругов с помощью колец с острыми крючками. Это было так по-своему эстетически, что Олег всегда следил за этим с некоторым трепетом — подобная индивидуальная способность была когда-то распространена, однако сейчас большая часть ее обладателей вымерло на Войне во время испытаний на таймлайнерах. Рома до последнего тренировался, не щадя себя, тренировался до последнего вздоха, порой даже попадая в госпиталь из-за потери крови — но это стоило того, чтобы входить в список сильнейших Нового поколения. Англичанин рванул прямо навстречу Ларину, оставляя Савченко без выбора; нужно искать сигнал. Найдёшь сигнал — считай, смогут найти твой труп на крайний случай, отталкиваясь от одних лишь последних известных координатов. Искатель рванул в гущу леса, стараясь не думать о том, что будет с соулмейтом. В конце концов, у него же рубин в двух пистолетах! Но, с другой стороны, Ларин сломил Смэша, руководителя Южного штаба, а Рома был слабее его. Как вообще можно было Божьим словом заставить руководителя штаба сделать что-либо?! Ответ назревал очевидный — у его владельца было намного больше энергии. Так работал принцип Слова — это Савченко запомнил ещё давным давно, когда ему втирали теорию во время обучения на Западе: поддаться ему может лишь тот таймлайнер, у которого энергии меньше. То есть, у самого Конона энергии было меньше, чем у Ларина? Бред, но как ещё объяснить это? Приходилось судорожно бегать среди деревьев в поисках места, где можно было отправить отчёт с координатами, хотя волнение за таймлайнера не отступало — тишину разрезало шипение кругов преобразование и свист пуль. Рома нашёл его, хотя нет, скорее всего Англичанина самого нашли. Ветер растрепал кудри искателя, когда он замер, заслышав крик — крик соулмейта. Рома взвыл где-то в десяти метрах, и Савченко понял, что поиски сигнала подождут. Моментально достав из круга преобразования пистолет, отсвечивающий в тьме зелёным, он, развернувшись, побежал на звук. Сердце колотилось, как бешеное: от мыслей о возможных ранениях Англичанина становилось дурно. Волнение вместе с тошнотой накрыло с головой, кровь пульсировала в кончиках пальцев, а сквозь гул в ушах слышался голос соулмейта. Олег знал его, знал настолько хорошо, насколько вообще можно запомнить чей-то голос. Ветки били по плечам, постоянно царапая кожу, а дыхание сбилось настолько, что язык сушило от холодного ночного воздуха. Он не мог вот так взять и бросить Рому — никто бы не мог. В этом-то и вся соль: соулмейт одновременно и твоя слабость, и поддержка. Ты можешь быть лоялен к мейту, можешь жертвовать им, пускай это и останется осадком в груди, совестью, шепчущей, насколько ты прогнил, раз бросил кого-то столь близкого. Но с душевным партнёром не так — ты скорее пожертвуешь собой ради него, чем расставишь правильно приоритеты и отпустишь его. Савченко учили с самого юношества, что соулмейты в первую очередь слабость для Агента — ничто не должно быть превыше долга перед Штабом. Ничто и никто. Их учили скрывать эмоции и чувства, обрубать прикосновения кожа к коже на корню, однако мало кто вообще мог обходиться без малейших касаний. Даже лучший Агент Штаба, Пимп, чья личность скрывалась ото всех, сорвался — неизвестно как, но ходили слухи, что до этого он носил перчатки, дабы никогда ни с кем не прикасаться и не обрекать себя на «обретение слабости». Савченко много слышал о его таинственном соулмейте: кто-то считал, что это кто-то с Юга, кто-то предполагал, что это мог быть заключенный на Севере. Пимп был слишком идеальным Агентом, чтобы быть связанным с кем-то слабым — такого было мнение самого искателя, хотя в личную жизнь за сплетнями он предпочитал не лезть. Олег вдруг поймал взглядом блестящие в тьме глаза Англичанина — Ларин не видел Савченко, однако Рома боялся. Боялся, молил, чтобы тот одумался и убежал прочь, хотя таймлайнер ни за что бы этого не сделал. Объект прямо перед ним, черт возьми, и надо что-то делать в ближайшие несколько секунд. Из листвы парень смог разглядеть лишь неестественную позу, в которой лежал Рома на земле. Выхода нет, нужно атаковать, кто знает, что он сотворил с соулмейтом! Направив курок на врага, он выстрелил, поджав губы, надеясь задеть Ларина. Тот, выдерживая щит перед Ромой, резко выставил ладонь в сторону второго искателя, блокируя пулю таймлайнерским кругом. С ума сойти, он держит защиту перед двумя профессиональными Агентами! Мужчина выглядел напряжённо, в свете рубиновых щитов на его лбу выступили вены. Англичанин тоже сопротивлялся, однако из-за попадания в ногу это было слишком тяжело. И насколько хватит Ларина? Не уж то даже Слово не использует? «Отвлеки его», — прозвучал в голове голос Ромы, хриплый и вымученный. Давно он не использовал соулмейтовскую телепатию — значит, дело действительно дрянь. — «Он слаб для Божьего слова, но чтоб прикончить нас обоих сил хватит». «Понял», — ответил ему Олег, доставая второй пистолет из возникшего щита. Все просто, главное не слажать с планом. Он просто будет двигаться, что усложнит Ларину задачу, и защищаться с обеих сторон станет сложнее. Савченко не тратил сил на выстрелы, пускай и пули из нефрита куда слабее рубиновых — ловкости у парня не занимать. Искатель нырнул в очередные заросли кустов, скрываясь из вида врага; тот начал оглядываться, хотя руки с таймлайнерского круга около Англичанина не убирал. Искатель старался двигаться сразу после собственных выстрелов из листвы, благо ветер поднялся, и шелест листвы был на руку. Мужчина не был глуп, однако сейчас, прямо в данный момент, Савченко чувствовал от него волны наполняющего безумия вперемешку с нервозностью. Он словно видел бешено блуждающий взгляд глубоко посаженных глаз, слышал скрип зубов, когда Ларин промазывал. Что спровоцировало его — непонятно, однако раздражителем был не только Олег на пару с соулмейтом. Кто-то ещё, кто-то совсем недалеко… По телу побежала дрожь от чей-то переполняющей ненависти. И боли. Такая сильная ненависть и гнев заставили замереть на месте, едва ли не запинаясь о корень дерева. Кто бы это не был, он сгорал от своих чувств в агонии, сея в себе невероятное количество тёмной энергии. «Ненавижу» — словно это кто-то царапал на земле ногтями, выл в голос, рыча от безысходности. Двигаться стало невыносимо, хотя Олег никогда не считал себя поистине сильным эмпатом, чувствующим эмоции людей так далеко от себя.  — Думал, я тебя не найду, приятель? Обернувшись, Савченко почувствовал прожигающую боль в руке, из-за чего пистолет моментально рассеялся в воздухе. Он и не заметил, как охрип от крика. Больно, Господи, пиздец как больно! Искатель припал к стволу, сползая по коре дерева спиной, держась за больное предплечье. Волосы окончательно запутались, спав на лицо, а стекло в очках и вовсе треснуло. В этот же самый момент таймлайнер увидел краем глаза Рому за спиной Ларина: он что-то преобразовывал в ладонях, похожее на базуку или какое-то ружьё — что-то среднее. Вспышка озарила на секунду спину Ларина, расплывшись тенью до самого Савченко, поднявшего голову в неверии. Это, наверняка, должно принести должный урон, должно хотя бы дать им шанс сбежать! Нет, быть не может!.. Свет исчез, а мужчина все так же стоял на ногах, правда, защищаясь таймлайнерским кругом от мощной атаки Англичанина, опирающегося, как и сам Олег, на дерево. И на Савченко напала точно такая же паника, что и во время поисков сигнала, потому что в нос ударил запах крови. Нет, не запах — вонь. Металл доводил до подступающей рвоты, до слез от понимания собственного бессилия. Что им осталось теперь? Ларин сумел защититься, и такие жертвы были напрасными. А Рома?.. Неужели для создания оружия ему потребовалось столько крови? Эмпат буквально услышал, как ухмыльнулся мужчина — щит тут же рассыпался на песчинки, тьма вновь окутала их поле боя. Тишина. Англичанин сипел, прижимаясь к дереву, глядя на владельца Божьего слова затравленно. Что теперь? Он просто уничтожит их? Он заставит работать на него? Ларин поправил съехавший пиджак и медленно подошёл к Роме, наслаждаясь его дрожью. Словно хищник любовался на жертву, блядь!  — Отойди от него!.. — избито прохрипел Олег, пытаясь совладать с собственной слабостью и преобразовать пистолет в здоровой руке, однако…  — А сил-то хватит? — сквозь голос мужчины можно было расслышать смешок, издевку. Будто бы он знал, что это не просто ранение. — Ты едва дышишь, энергия на грани. Сдохнешь же, тронь тебя.  — Заткнись, — выдохнул другой искатель перед ним, хватая его окровавленными ладонями за белую рубашку. Ларин усмехнулся.  — А на тебя у меня особые планы. Надо преподать урок Штабу. Ты согласен со мной, Рома? — тот лишь сжал ладони, глотая слова. — Согласен, я же вижу. Кисти рук ловко легли поверх рубашки Англичанина — на плечи, пока парень не мог быстро среагировать. Вдруг свет, ослепляющая вспышка ударила в глаза, и Савченко со всех сил закричал имя соулмейта, вздрагивая от переполняющей энергии владельца Божьего слова. Что случилось тогда — неизвестно, но после вскрика Англичанина искатель и вовсе потерялся в собственной пульсирующей боли. Рома мучился, дергался в агонии, а когда свет прекратился, тот упал на землю; кровь вновь ударила в нос.  — Передай Штабу, чтобы они прекратили за мной следить, пока я не поубивал все остальное Новое поколение. Олег тут же подполз к соулмейту, взывая его хоть что-нибудь сказать, но тот замертво лежал. Таймлайнер закашлялся из-за вони, держа напарника за руку. Ларин оставил его в живых только ради того, чтобы он передал сообщение, не более того. А до чего он довёл Рому? Что с ним вообще произошло? Почему он не двигался и молчал? Почему… от него шли волны отчаяния, ведь он всегда мастерски скрывал свои эмоции? Это пугало побольше немеющей руки, больше неизвестности. Соулмейт впал в отчаяние, провалившись в бессознательность. И как бы Савченко не взывал его, тот молча смотрел в никуда, в бесконечные звёзды. Их кровь, кажется, уже перемешалась, однако это волновало в самую последнюю очередь.  — Ах, да. Не забудьте захватить с собой одного учёного.