Окраины

Юг никогда не отличался прохладой, напротив, сюда всегда приезжали отдохнуть после напряженных будней. Сухой климат привел к засухам и трещинкам на дне высохших водоемов, хотя где-то и промелькивала зелень: салатовая листва пестрила по дороге к отелю, потихоньку сходя на нет, оставляя за собой шлейф из первых впечатлений. Небо как всегда голубело в полдень, а в воздухе повисла легкая, едва различимая нотка каких-то цитрусовых деревьев, цветущих в это время года. Юноша отсиживался на рецепшн в отеле, где он должен был встретиться с напарником. Наблюдать за окружающими было даже забавно внекоторой степени, учитывая, что Мефисто со скуки подыхал, следя, как жирная муха медленно с жужжанием перелетала с места на место. Вентилятор громко работал где-то у самой стойки, пока сам Агент подыхал от вязкой южной жары. Тяжело вздохнув, таймлайнер перевел взгляд на работницу гостиницы, перекладывающей какие-то бумаги о стола: девушка погрузилась свои мысли, не особо-то и пылая желанием предложить гостю, ожидающему заселения, хотя бы элементарно воду. Вдруг в помещение поспешно «вкатился» вместе со своим чемоданом рыжый парень, вытирая пот с шеи, чуть не запинаясь о порожек у дверей. Чак собственной, мать вашу, персоной! Таймлайнер окинул его взором, неосознанно оценивая того — ещё бы, они не виделись лет пять, было чертовски интересно, как он всё-таки изменился за такой огромный промежуток времени. А Даня действительно сильно изменился: почти перегнал таймлайнера в росте да и комплектации в целом — довольно возмужал по сравнению с тем двенадцатилетним пацаном, которого он встретил когда-то у ворот академии Западного штаба. Верилось с трудом, что Егор на самом деле младше него на целых три года, если уж быть откровенным — раньше рыжий выглядел гораздо юнее.  — Извините, — позвал таймлайнер девушку за стойкой, — у вас тут должен быть номер на двоих на имя Даниила Лазаренкова.  — Минуточку, — устало произнесла та, роясь в компьютере. Мефисто продолжал наблюдать за всем с должной размеренностью. — Ах, да, нашла. Даниил Лазаренков и Гео…  — Да, верно, — поспешил Даня перебить ее, отчего-то стараясь выглядеть как можно дружелюбнее. Человек протянул ключи от номера, сверив списки, дав Чаку расписаться в каких-то бумагах. Сам Агент это все уже заполнил, пока ждал Лазаренкова минут так десять назад. И, перекинув лямку своей большой сумки через плечо, парень последовал за своим напарником. Да уж, интересное у них задание будет — долгое и невыносимо душное. Егор прекрасно помнил Чака ещё со времён обучения, нет, серьезно. Вот видишь этот рыжий затылок, опущенные плечи и на ум сразу приходит это уставшее выражение лица. Нет, он, конечно, не издевался над ним, как большинство в академии, но по-моему изначально было понятно, что Агент из него, как из Будза танцор. Хотя нет, чисто теоретически, когда Егор жил в поместье, его обучали некоторым основам танцев для приемов с прекрасными дамами, так что пример с танцами крайне неудачен. В любом случае, из Лазаренкова никудышный Агент. Учёный, судя по тому, что он теперь напарник одного из лучших из Нового поколения, довольно неплохой. Но никак не Агент. Стоило им зайти в номер и оказаться наедине — провожающая их девушка с рецепшн поспешно ретировалась, — как Мефисто плюхнулся на кровать у окна, тут же врубая кондиционер. Учёный скинул вещи, устало сев на край кресла у туалетного столика, тяжело выдыхая. Видимо, он крайне не привык находиться на улице Юга, предпочитая отсиживаться в Штабе. — Знаешь, я без понятия, как меня поставили в пару к тебе, но я тоже очень рад, — пробубнил в подушку Агент. Чак отреагировал неоднозначно. — И тебе привет, Егор, — выдохнули в ответ измученно, добавляя после тихо. — Терпеть не могу Южный климат. — Даже после перевода? — поднял голову Будз. — Особенно после него. Нужно было обсудить маломальски план работы и всего такого, как казалось Мефисто, а уж потом бурчать. Непрофессионально как-то пока выходило. — Короче, Чакен, — поднимаясь, начал монотонно парень, — мы оба не в восторге от сложившихся обстоятельств, но нужно кое-что обсудить. Лазаренков отчего-то начал копошиться в своей сумке через плечо, что раздражало. Разве нельзя это сделать позже, когда он говорит? Это, вообще-то, важно. — Я, конечно, понимаю, что слежка — это не твоё, но... — Пока я ехал, составил план, — перебил его рыжий учёный. — Несложная система: двенадцать через двенадцать, сначала один следит, потом другой. Комната Реш находится очень удобно — напротив нас, как и вид из окна на бассейн. Главное — не упускать ее малейших действий. Каждый выход-вход в номер фиксировать в таблице, вести дневник наблюдений, но этим, скорее всего, буду заниматься я. Ух ты. Весьма... оперативно, надо признаться. Если он сделал все за то недолгое время, что добирался сюда, то впечатляет. Хотя Мефисто думал предложить нечто более удобное, вроде пять через пять, о чем и сообщил. Даня сверил листки в тетради и подытоживающе выдал: — Будет неудобно и не факт, что продуктивно. — Неудобно? — Нужно спать хотя бы шесть-семь часов, чтобы высыпаться. В Мефисто заиграло что-то самовлюблённое и снисходительное, ведь ему вполне хватало и четырёх-пяти часов сна, чтобы чувствовать себя бодро. Этому огромному соне, видимо, нужно было больше. Ладно, винить ученого в этом нечего. Благодаря индивидуальной способности, Будз держался гораздо дольше, да и навыки у него были развиты намного лучше, нежели у пухлого Лазаренкова. — Ты, конечно, большой молодец, но я могу продержаться дольше без сна, поэтому, может, пересмотрим... — Я прекрасно осведомлен о твоих навыках, — фыркнул Даня, откладывая тетрадь на стол, — но мы с тобой тут на миссии, от которой зависит наше будущее. Естественно, я составил график, опираясь на твою регенеративную составляющую организма, потому что при всех твоих навыках, рубин требует время на восстановление. Это будет оптимально не только для меня, но и для тебя, в первую очередь. Егор недоумевающе насупился на подобный выпад. С каких пор у Лазаренкова появился этот напор в голосе? — Знаешь, — в егоровской манере начал Чак, поднимаясь с места, снимая кепку и кидая её на кровать, — если ты думал, что я тебе тоже буду лизать зад и соглашаться во всем, как все в Западном штабе, то ты глубоко ошибаешься. Агент сглотнул, собираясь всё-таки вставить хоть слово, но последние слова окончательно запечатали все возражения: — Давай просто делать свою работу, Будз. Рыжий учёный ушёл в ванную умываться, судя по шуму воды в раковине, оставив парня наедине со своими проглоченными высказываниями. Когда только этот рыхля превратился в человека, способного по-настоящему отстаивать свою точку зрения?

***

Сказать, что Даня был рад — ничего не сказать. На самом деле он даже был заинтересован, каким стал Егор спустя пять лет. Это ведь чертовски много, чтобы остаться все таким же заносчивым, самовлюблённым засранцем, да? Нет. Это чертовски мало, судя по поведению этого придурка. Прошло не много не мало, Лазаренков возмужал к своим двадцати, да и поумнел, чего уж там. Перевод был отличной идеей, ибо дурацкие Западные идеи ему совсем не нравились. Были проблемы из-за этого: быть грушей для битья у старших ребят абсолютно не прельщало. В Южном штабе пятнадцатилетнего юношу приняли радушно, да и к науке у него лежало как-то изначально, исходя из хороших оценок по аналитике и логике. На Юге не было школ — были высшие учебные заведения, куда, к слову, очень хотелось поступить Чаку. Снейлкик окончил одно из них, занимаясь душевной медициной, а Смэш после выпуска начал исследовать энергию камней на высшем уровне, что и принесло ему такой успех. Признаться честно, рыжий был в восторге от открытий и активности Киселёва в Южном штабе, так что несомненно хотел пойти по его стопам, тоже изучая психо-эмоциональное состояние таймлайнеров. Зато вот Мефисто остался тем же павлином. Красовался перед ним, как никогда, только вот это как-то неестественно было. Даня знал, что Будз другой человек — с открытым, добрым сердцем. А зачем эта показуха перед ученым, на руках у которого было твоё досье — непонятно. Ему уже семнадцать, и к этому возрасту что-то да и должен бы понимать, но вот явно не ожидал рыжий, что парень все еще будет выделываться. Вот сейчас, ну, зачем он сейчас сидит и не то смотрит в окно, не то наблюдая, не то читая, отрывая взор от книги крайне редко. Да, слежка не из веселейших занятий, однако это не повод совсем не смотреть за объектом наблюдения, загорающим в тени тента. Юлия вообще почему-то была замечена одна, без Ларина — это настораживало, но какой был рапорт, такой и слали. Нападать не велели, так как пока был только сбор информации и в случае чрезвычайной ситуации Мефисто был обязан схватить её. Но разве этот литературовед что-нибудь заметит таким образом? Даже учитывая его способности — навряд ли. — Хватит думать обо мне гадости, Чакен, я все слышу, — пробубнил в книгу Егор. Про телепатию, к сожалению, в досье не было ничего написано, поэтому Чак счёл это за «очаровательное» чувство юмора и периферийное зрение. — Хватит наводить меня на эти мысли. — Я знаю, что тебе напряжённо находится в одном помещении с красавчиком четвёртые сутки подряд, но это не повод для гадостей. С чего ты вообще взял, что я не слежу? Слежу я, вон она, в бассейне. — На шезлонге, — поправил его Лазаренков, но тут же удивленно вскинул брови, посмотрев украдкой в окно. И вправду Реш плавала, флиртуя у бортика с каким-то южанином. — Ну, что я говорил? Красавчик-дьявол за всеми следит, Чакен. Даже за тобой. Даня усмехнулся, плюхаясь на пружинистую кровать. Его очередь настанет через шесть часов, можно было немного подремать. — Ты же в курсе, что тебе дали прозвище «Мефисто» за твою красную от рубина кожу во время боя, а не за схожесть с дьяволом? — попытался подстебнуть его учёный. — Но красавчик-то я в любом случае, — широко улыбнулся Будз, поднимая голову от книги, глядя на него... флиртующе? Лазаренков почувствовал, как заулыбался в ответ. Ладно. Харизмы этому придурку не занимать.

***

Не то, чтоб Агент не привык жить с кем-то — на заданиях разное выдавалось, никто не знал, с кем и как в следующий раз придётся делить койку, — но многие вещи в его новом напарнике... пожалуй, вызывали удивление. Например, то, как этот умник сидел у окна едва ли не с биноклем, высматривая блондинку у бассейна. Как можно было не видеть с такого расстояния? У него самого вот, к слову, замечательное зрение и великолепная концентрация. Можно считать, на затылке добрая пара глаз для самых непредвиденных ситуаций. Учёный же вечно что-то подмечал в тетради, как будто, черт возьми, орнитолог в дикой природе. Странный он. Или вот на днях, буквально вчера, завалился в номер с отвратительно вредной едой. Джанк-фуда на Юге было много, причём крайне разнообразного, начиная со сладостей и заканчивая кисло-сладкими деликатесами. Чак принёс жаренные в панировке крылья с какого-то прилавка напротив их гостиницы. Естественно, этика кодекса первоклассных Агентов не позволяла есть что попало, ведь рацион бойца должен быть сбалансирован. А Чак, судя по тяжелым пакетам в руках, сам-то едва балансировал у входа, пытаясь закрыть дверь носком обуви. Помогать было в лом, если честно, да и Реш начала куда-то собираться, судя по полузашторенному балкону номера. — Я принёс поесть. — Цель куда-то уходит, пометь это куда-нибудь в свой замечательный дневник наблюдения за птичками, — манерно отметил Мефисто. — Очень смешно, придурок. — Нет, серьезно, она куда-то собирается. Ты ещё не пробил, где Ларин? Не к нему ли на свидание? — Нет, умник. Просто через час будет ланч. — А-а, — протянул Егор в ответ, понимая, причём тут и крылья в панировке, и пакеты. — Я принёс поесть, так как тебе выходить вниз нельзя, там людно сейчас. Так, минуту, почему это? Вообще-то, на минуточку, у него все было спланировано, а внезапное «вниз нельзя» прогремело ни с того ни с сего. Увидя недоумевающее выражение лица, Лазаренков усмехнулся: — Сегодня был въезд новых постояльцев, выходить для тебя сейчас не лучшая идея, потому что твоё лицо везде узнают. Ты же... если не такой уж талантливый, то из вполне известного рода. — Так, а почему о новых постояльцах я узнаю только сейчас? Ты взломал очередную базу данных, а я не в курсе? — возмущённо нахмурился Будз, старательно пропуская мимо ушей первую часть про талант. Было, вообще-то, обидно. — Потому что я в нашей команде отвечаю за мозг, а ты за действия. Ешь лучше, пока не остыло. Чак поставил пакеты с едой на столик, а сам ушёл копошиться в шкафу в поиске нормальной одежды. Если выйдет не Мефисто, то, значит, он сам. Приходилось выкручиваться. Смысл слов Дани доходит до Агента через три... два... один. — Погоди, ты что, только что назвал меня тупым? Лазаренков со смехом успел захлопнуть дверь в ванной, пока в него не полетела подушка с соседнего от Егора кресла. Хотя тот и ловил себя на крайне любопытной мысли — о нем впервые так по-дурацки заботились. С ворчанием и подколками, но заботились. Да и вредные крылья оказались крайне вкусными, к приятному удивлению парня.

***

Чак громко зевнул, потягиваясь на кресле. Смена наконец-то окончилась, можно было спокойно завалиться спать, журнал наблюдений он уже успел заполнить. Мефисто вышел из душа, тряся мокрой головой из стороны в сторону — челка била по лбу и щекам, юноша тут же зачесал пряди назад. Учёный, все ещё сладко зевая, встал с насиженного места и завалился на подушку. Наблюдать за Егором уже было этаким актом научного исследования, насколько же в Будзе осталось заносчивого ребёнка. Иногда он выдавал интересные вещи, показывая не столь умственные, сколько юмористические навыки, а иногда включал юношескую максималистичную натуру — Лазаренков закатывал глаза чаще, чем хотелось бы. Расположившись поудобнее на мягкой подушке, Чак поднёс часы поближе к лицу, тут же начиная копаться в библиотеке. Часы вообще были во многом универсальными: отображали время, уведомления от Штаба, а ещё, порывшись в настройках, можно было обнаружить функцию архивирования записей. Рыжий воспользовался ей не совсем по назначению — любил документы в бумажном виде, пускай порой это было не так уж практично — и скачал вместо документации новые выпуски комиксов. Что-что, а их парень любил с детства! Множество историй, персонажей, чьи судьбы переплетались от выпуска к выпуску; интереснейший сюжет о супергероях помогал расслабиться, передохнуть от бесконечного потока информации, сваливающийся на ученого каждый день. Перезагрузка мозга была просто необходима, а тут выдалась немного времени перед сном. Так почему бы и нет? Будз немного поразглядывал открывающийся из окна вид на наличие людей на улице, а после расслабленно откинулся на спинку кресла, тут же взяв в руки недочитанную книгу. Бумажную, не дочитанную книгу. Он спал днём, поэтому ночью дремать не собирался. Ему прельщало работать в позднее время суток, в отличие от Дани. — Ты читаешь комиксы? — недоумевающе прозвучал голос Агента, Лазаренков поднял глаза на него, отвлекаясь от чтива: возникнувшая голограмма из часов позволяла читать что угодно и где угодно. — Да. Что-то не так? — А ты не слишком взрослый для разноцветных картинок? Двадцать годиков, как ни крути. — Тебя правда так волнует, что я отдыхаю, читая нарисованную литературу, а не напечатанную текстом? Егор неловко замолчал, отворачиваясь к своей книге. Уделал, нечего сказать. Ну, то есть, он все ещё не понимает, почему взрослый парень увлекается комиксами, а не, скажем, классикой, но возразить на слова учёного было нечем. «Да, волнует»? И что бы это тогда означало? Что его заботит его культурное образование? Признавать, что попытка повыделываться является действом завышенного мнения, юноша не хотел. — Никогда тебя не понимал. Ни тогда, ни сейчас, — буркнул Мефисто под нос, перелистывая страницу. — Тогда? — не понял Лазаренков. — Ну, когда ты всем про соулмейтов рассказывал. О. О-о-о, больная тема с юношества. Когда рыжий только оказался в Западной части, в академии, он столкнулся с невероятным шквалом издёвок: на Западе говорить о «соулмейтах» было абсолютно не принято. Более того, Агентам твердили с ранних лет, что это их «слабость», которой могут воспользоваться враги. Первоклассные Агенты не имели соулмейта: не было ни Прикосновения, ни Уз. Зато были задания, которые было необходимо выполнять для Штаба. Лучшие из лучших переводились автоматически в Центр, а разве можно мечтать о большем? В роскоши, ты мог хоть всю жизнь прожить, главное — быть верным Штабу и выполнять миссии. «Слабости» лишь препятствовали на пути, поэтому-то при воспитании будущих Агентов тема душевных партнёров — в прочем, как и мейтов — опускалась. Мейтом, к слову, можно пожертвовать, ещё и нового найти, ведь им дорожит большинство гораздо меньше, нежели соулом. И какого было юному Даниилу обнаружить, что слова родных о «верности, любви и самом высшем чувстве» — о соулмейтах — здесь высмеивались. Не столь взрослым поколением, конечно, но высмеивались. Стать целью насмешек из-за своих ценностей было отвратительно, но он всеми силами держался. После смерти семьи в аварии, оставалось только идти вперёд — пускай даже если это примерзкая академия. Его давно заприметили, а с потерей опекунов, определили сюда. Спустя пару лет издевательств и плохой физической выдержки, Даня добился перевода на Юг, где приняли и его мировоззрение, и прекрасные умственные задатки. Оказалось, ситуация с восприятием такого аспекта жизни таймлайнеров была лучше всего развита в Центре, а также на Юге и Востоке. Суровые взгляды на жизнь Севера не позволяли давать слабину, а вечные подготовки Агентов на Западе не оставляли даже шанс на возникновения тактильного контакта. Но носить перчатки даже многие в Западном штабе считали бредом. — Я понимаю, почему вас учат не воспринимать это всерьёз, — всё-таки отвлёкся от чтения окончательно учёный, — вы постоянно жертвуете жизнями на миссиях, вам, как пушечному мясу, думать о близких должно быть некогда. Будз хмыкнул на грубое высказывание. Себя он, очевидно, мясом не считал. — Так было сделано исходя из политики Штабов, так нужно им. А о вашем психо-эмоциональном состоянии мало кто стал думать. — Нам не нужны слабости, — фыркнул Агент. — Это ведь может быть не только слабость, вообще-то. Вы можете как пожертвовать собой ради кого-то, так и преисполняться энергией, думая, что есть кто-то, кто в вас нуждается, — возразили в ответ. Егор скривился. — Нет, дело не только в этом. У кого вообще возникнет желание целовать кого-то своего пола? — Таймлайнеры бисексуальны — это я тебе как учёный говорю. — Ну то есть... — видно, что юноша пытался подобрать слова. — Ты когда-нибудь хотел поцеловать парня? Чак поджал губы. Хотел ли он? Вопрос глупый. Конечно, был человек, которого он считал, возможно, своим соулмейтом. Он появился восемь лет назад в его жизни, а ещё очаровательно улыбался, у него невероятная харизма. Даня не то что б знал его вдоль и поперёк, скорее наоборот, но это даже не отталкивало — хотелось помочь, возможно, подтолкнуть в нужном направлении. И что теперь делать, очевидно, оказавшись с ним запертым на неопределенное время в одном номере, учёный не знал. — Дело ведь не в поцелуе! Это поддержка, забота, это что-то... — Нет, подожди. Ты правда хотел поцеловать парня? — Поиск соулов и мейтов начинается с шестнадцати лет, мне, на минуточку, уже двадцать... — Да просто ответь! — Да, — раздражённо выпалил Даня, сглатывая. А что ему ещё оставалось сказать? Только правду. — Ну ты... даёшь, — нахмурил брови Будз, качая головой. — Ладно, твоё это дело. Я не лезу. — Неужели тебе не хотелось? — выдохнул разочарованно Лазаренков, ставя часы на блокировку. Хотелось просто уже уснуть. — Конечно, нет! Чак выключил свет у прикроватной тумбы, отворачиваясь от собеседника. Надеяться на другой ответ было глупо, признаться честно. Он не дурак, сам понимал, что Мефисто категорически против соулов. — Спокойной ночи, — буркнул рыжий. В ответ лишь угукнули.

***

Егор не очень любил все эти... смущающие разговоры. Возможно, потому что не мог поддержать тему. Возможно, потому что был против всего этого. Возможно, потому что его так воспитали. Даже в семье было как-то не принято об этом говорить: родители снисходительно отвечали, что это сказки, а братья качали головой в отвращении. Хотя, вероятно, он лукавил. Был человек, к которому тянуло, однако Агент старательно отталкивал от себя эти мысли. Наверное, Чак в чём-то и был прав — так легче. Не обязательно легче Штабу, сколько самим таймлайнерам. Нет соула — нет мороки, а с мейтом можно запросто ужиться, было бы желание. Мейта ему обещали найти годам к двадцати пяти, а может и к тридцати — все зависело от того, как будет продвигаться его карьера. Не сказать, что его тянуло ко всей этой роскоши Центра, но от него, как от приемника, ждали превосходных результатов. Индивидуальная способность делала его практически уникальным — в семнадцать войти в список Нового поколения было очень престижно. Отец был им доволен, значит, все в порядке. Выполнять, что говорят, развивать навыки, исследовать свои пределы и возможности — делов то, не так уж и многого требовалось. Кто-то пыхтел до сих пор в академии, а он вот ходил на миссии. Чем не достижение? Правда, было кое-что тревожащее Егора — рубин под кожей. После шестнадцатилетия все пошло под откос; становилось труднее восстанавливаться, снились кошмары, где нечто необъятное, темно-алое поглощало его, превращая в чудовище. Будто бы рубин превращал его во что-то животное: кожа покрывалась чем-то вроде красной чешуи, отрастали клыки, ногти становились когтями, а глаза совсем уж стеклянными. Будто какая-то ужасная статуя из камня, ожившая и одичалая. Его разрывало от отчаяния и боли внутри, но поделать с этим он ничего не мог. Егор ухмылялся, глядя на расписание, составленное Чаком в первый день, однако высыпаться все равно так и не смог. Не мог он уснуть, видя и чувствуя этот кошмар. Включив воду в душе, юноша зашёл под холодные струи, закрывая глаза. Приятно. Спокойно. Ни о чем не думать — замечательно. Ладно, может, он понимал желание Дани периодически отрубиться от реальности и залипнуть в комиксы, но на Западе валяние дурака не особо поддерживалось. Отсюда, наверное, и эти колкие фразы — с какой стати ему не позволялось делать, что он хотел, а этому рыжему псу запросто? Нечестно же! Наверное, таких бессмысленных занятий в жизни Егора было бы много. Он бы хотел научиться играть на чём-нибудь, на гитаре, например. Или попробовать хоть раз нормально поготовить, а может даже приготовить что-то вместе с друзьями. Много ли их было? Наверняка да. У Чака, видимо, много их теперь, так что Будз не должен отставать. А ещё он хотел бы петь. Ну, то есть, для себя, конечно. С его голосом-то навряд ли. Он может быть сколько угодно быстрым, ловким, цепким и прыгучим, сильным — а учитывая, что во время боя его кожа, наливаясь рубиновыми оттенками, становилась чуть ли не непробиваемой, — но вот пение скорее всего никто не поддержал бы. Зато можно было делать это тайком, в душе. Когда можно немного подурачиться, отпустить себя и запеть, взяв душ-микрофон в руку, пока никто не видит. Закрыв кран, Будз быстро вытерся и, закинув полотенце на плечо — сегодня на улице невыносимая жара — вышел из ванной. — Ты что, поешь в душе? Никто не видит и не слышит, кроме Чака. — Нет, ты вообще с чего взял? — голос дрогнул в конце, отчего юноша почувствовал себя ещё более смущённым. Сегодня он был громче обычного или что? — С того, что я слышу тебя с первого дня. Повисла неловкая пауза, Будз тут же начал копошиться в шкафу, будто бы что-то уперто искал. Господи, какой позор! Лучший из лучших, а спалился в такой ерунде! — Я, конечно, не имею сверхслуха или типа того, — продолжал издеваться рыжий, очевидно улыбаясь, — но сегодня ты, конечно, спел на сто баллов. — Чего? — нервно осупился Мефисто, капли стекали вниз по шее, вдоль ключиц. — Если бы это было караоке, я бы сказал: «вы поёте великолепно!», — засмеялся учёный, забавно исказив тон на фразе диктора. Очень ему смешно, видите ли! Натянув футболку на ещё не высохший торс, Егор собирался прогуляться — подальше, с кепкой до носа, неважно, главное отойти от стыда. — Эй, Егор. Его имя из уст Дани почему-то заставило остановиться у выхода. Ну что ещё, ему захотелось окончательно втоптать самооценку таймлайнера в грязь? — Ты чего? Я же шучу. В привычках нет ничего такого, чего можно было бы стыдиться. Будз без понятия, почему это прозвучало... по-настоящему успокаивающе. Будто груз с плеч, хотя щеки ещё были румяные от смущения — вечно краснели в самый неподходящий момент, выдавая состояние юноши. — Прости, я не хотел тебя задеть, — Егор обернулся, увидел внимательный взгляд парня. Видимо, он правда беспокоился. Может, открывать секреты всепонимающему Лазаренкову не так уж страшно и стремно. Может, Егор ещё больший балбес, чем он сам думал. — Ладно. Ты больше ничего не говоришь об этом, а я ничего про комиксы — договорились? Чак лишь усмехнулся, когда дверь за юношей хлопнула. Будз был ещё бóльшим ребёнком, чем казался.

***

Все это безумно затягивалось. Честно говоря, он так уже устал от всей этой миссии. Не от выделывающегося Егора, а именно что от задания: слежка была безумно скучным занятием. Возможно, это из-за того, что он затрачивал слишком много сил на это, а может и из-за невероятно статичной работы, которую учёный проделывал день за днём. Заполнять журнал ему было практически нечем: скоро уже как третья неделя, а нового ничего не происходило. Решетникова все ещё «отдыхала», флиртовала с неловкими южанами, высасывая из них деньги — Ларин отсутствовал, судя по всему, совсем. Либо они ненадолго разделились, либо он изначально послал Юлию на задание. Только вот зачем? Даже следя за ней более менее вблизи, узнать это не получалось. Ладно, помимо проблем Штаба, с ним жила ещё одна — правда, уже его личная. Даня знал, что Будз изводил себя: едва заметный нервный тик и ненормальный аппетит говорили об ухудшении регенерации, следовательно, спал юноша недостаточно. Ну, или просто ему не хватало среднестатистического продолжительного сна, однако это означало ещё более худший исход для Агента — содержание рубина в организме становилось больше нужного. Хотя это вообще спорно, насколько содержание камня в крови может считаться нормальным. Киселев утверждал, что в каждом таймлайнере есть «Сознательное» и «Животное»: «Животное» сильнее, но его крайне сложно контролировать. Признаться честно, меньше всего хотелось, чтобы Животная часть сознания взяла под контроль тело Агента, когда с ним под боком жил не то что б особо сильный Лазаренков. Да и переживал он за него. Мефисто дернулся во сне, привлекая внимание ученого. Парень отвёл глаза, рассматривая скрючившегося Егора. Кажется, ему снился кошмар, судя по тому, что ворочался он уже как час. Чак не должен лезть, ведь так? Будз ещё начнёт эту шарманку про гетеросексуальность, заворчит, когда проснётся. Нет. Не его это ума дело. Он поспешно отвернулся к окну, разглядывая людей у бассейна. Господи, как же уныло. Ничего не менялось, но начальство настаивало на продолжении миссии. У рыжего уже заросла щетина, неприятно порой цепляясь за ворот футболки, когда тот переодевался — новых в местном магазинчике не нашлось. Южный он знал не в совершенстве, но и так без него понял, что побриться ему удастся нескоро — как и зарастающему светлой небритостью Егору. Агент вновь дернулся во сне, тихо просипев сквозь зубы, немного откинувшись спиной на подушку — но не проснулся. Сильный, видно, кошмар. С другой стороны, этот придурок в своё время сделал для него довольно много хорошего. Возможно, был первым... другом. Да, пожалуй, так. Когда ученики академии издевались над ним, юноша довольно часто вступался, а когда рыжего избили, даже дрался с обидчиками. Даже напевал что-то, чтобы успокоить — забывалось уже правда, что и как именно, но воспоминания вроде были приятные. Зачем тогда игнорировать его проблемы? Да, ворчать потом будет, что не стоило. Да, станет подкалывать скорее всего. Да, вероятнее всего, если они соулмейты, его шандарахнет по самое не хочу. Но вообще, другого шанса прикоснуться кожа к коже не представится — Будз все время держал дистанцию и не позволял ничего переходящего границу личного пространства. Он же Агент, и любой таймлайнер представлял собой опасность стать соулом, даже если он об этом не подозревал, так что был начеку. Если Чак окажется его душевным компаньоном, то все пойдёт, о-о-очень мягко говоря, не по плану. Наверное, за минуту-две ничего не произойдёт на улице, верно? Он просто проверит состояние юноши и немного восстановит баланс: Снейлкик уже научил аккуратно для своей энергии воздействовать на других таймлайнеров, в конце концов, он же тоже теперь учился душевной медицине, плохо точно не станет. Чак просто облегчит его боль, чуток восстановит сил вместо сна, ничего критичного, да? Подойдя к Будзу, Даня сглотнул — какими бы ни были последствия, они будут на его совести. Мокрые волосы совсем запутались, Мефисто все ещё трясло. Ученый робко протянул к вспотевшему лбу ладонь, немного замельтешив, прикоснулся к коже тремя пальцами, будто бы очерчивая треугольник. И его затянуло — как будто кто-то ворвался в голову, выталкивая из своей в чужую, меняя местами чувства и эмоции. Словно огромная, безграничная пелена боли, размывающаяся всеми оттенками красного — был это рубин или нет, парень не знал. Где-то в воздухе, что-то невесомое, как душа, привлекало внимание. Чак следовал сторонним наблюдателем, тела у него как такового не было — зато он мог видеть все и сразу. Егора разрывало на части: огромный монстр со всех сил вгрызался в шею юноше, впившись в запястья острыми когтями. Агент громко кричал, пытаясь вырваться, но, очевидно, сил перебороть бордовое чудовище у него не было. Вдруг когти начинали врастать в руки Будза, паразитируя темными пучками, заставляя кожу покрываться чем-то отдаленно напоминающим минерал глубокого рубинового цвета. Монстр захватывал власть, пока взгляд Мефисто стекленел; он протянул руку в сторону Дани, будто бы видя его, а затем слезно просипел: — Помоги... Лазаренков вздрогнул, почувствовав себя снова в своём теле. Егор тут же дернулся, открыв глаза в испуге, приподнимая голову, отчего рука ученого немного проскользнула пятерней в волосы. Оба тяжело дышали. В голове на секунду промелькнул образ поглощённого чудовищем юноши, отчего учёный удивленно охнул. — И что это сейчас... произошло? — произнёс севшим голосом Мефисто. Лазаренков мельком облизал нижнюю губу. Пугать юношу не хотелось. — Считай, я немного восстановил твои силы. А теперь спи. Тебе ещё не скоро сменять меня. Он, конечно, мог ожидать чего угодно, но не подтверждение своих догадок. Будз и вправду был его соулмейтом.

***

Юноша громко зевнул, отчего в уголках глаз выступила влага. Он читал книгу, успевая следить за обстановкой снаружи — а ещё разглядывал читающего комиксы ученого. Тот развалился на кровати, собираясь в ближайший час ложиться спать. Ладно, может, не настолько-то Будз и читал книгу — может, в данный момент сонный Лазаренков был интереснее. Чак позволил ему тогда спать дольше, отчего и смена наступила позже. Приятное чувство, конечно, когда нормально высыпаешься и восстанавливаешь силы, однако теперь он чувствовал себя должником. Что произошло тогда, Мефисто понятия не имел, признаться честно. Это всего лишь кошмар — был им, до какого-то момента. Внезапно что-то выдернуло из сна, перед глазами встал образ малолетнего Дани, стоящего перед воротами академии: за его спиной мелькали картинки, как какие-то кадры из фильма. Он один: могилы родных, сварливый голос неизвестного мужчины, холодный автобус, довозивший его до ворот, оставляющий в одиночестве. Лазаренков был разбит и потерян, словно все, что у него было, стёрли в порошок, так ещё и выперли из дома. Проснулся Агент почему-то с ладонью в волосах, но думать об этом не стал — спалось после этого крепко и спокойно. Насколько было известно Мефисто, Лазаренков жил раньше в семье таймлайнеров, не работающих на Штаб. В любви и понимании, в поддержке любых его решений и поступков близкими, парень действительно был счастлив. Не удивительно, что принять «этот» Запад со строгими правилами, дисциплиной и наказаниями было тяжело. Егору не было его жаль — жалеют тех, кто слаб. От рыжего паренька всегда веяло силой, пускай и не уверенностью — окружающий мир был слишком жесток. Сначала за изнеженным новеньким было интересно наблюдать: у ворот он позорно утирал слёзы непонимания от происходящей ситуации, а Будз как-то случайно услышал его, прогуливаясь недалеко от фонтана у входа. «Просто запутался», — возникло тогда у Мефисто. Ещё и снег этот дурацкий, рыжий стоял в тонкой куртке, прижимая к себе единственное оставшееся от семьи — альбом с фотографиями. А потом все могло своим чередом; Даня оказался старше, хотя из-за веса казался обратное. Ученики его не принимали, Будз просто вступался за него, хотя другом своим не называл. От этого почему-то было стыдно. Правда, стоило старшим перейти границу издёвок, и не выдержал уже он сам. Больно было, когда медсестра обрабатывала опухший нос, зато впервые казалось, что он сделал все правильно. Упрекать в этом учителя не стали, а после перевода Чака и ровесники уж позабыли — вступился и вступился. Они как-то потерялись, отдалились — Будз боялся порицаний, а Даня не настаивал. Даже попрощаться не пришел, отчего чувствовал... вину? Наверное, да. Наверное, отсюда и подколки. А ведь учёный не такой уж и... пухлый что ли. Окрепшие руки, более очерченная линия челюсти — сбросил вес за всю свою подростковую участь. Внимательные глаза за толстыми стёклами очков всегда подмечали каждую перемену настроения Егора, а ведь он раньше и не задумывался об этом. Беспорядок на голове, конечно, тот же, но какой-то... очаровательный. Да и в целом этот чудик уже не казался таким странным: он просто делал то, что хотелось. Читать комиксы? Пожалуйста. Есть вредную, но вкусную еду? Ещё бы, ещё и поделится всегда. Отстаивать свои ценности? Всегда готов. Придурок очкастый с вечно краснеющими от жары щеками — до скул юноши ещё далеко, безусловно. И неловкие эти телодвижения, бурчание милое. Уютное. Как раньше, однако куда более осознанное и взрослое. Чак поднял глаза, встречаясь с взглядом Агента. Черт. — Что-то не так? — мягко спросил он. — Нет, просто... «...поверить не могу, что ты так изменился». — ...ничего. Показалось. — Если тебя что-то беспокоит... — Ничего меня не беспокоит, — отрезал, насупившись, таймлайнер, отворачиваясь к окну. — А часто тебе снятся кошмары? — внезапно прозвучало от рыжего. «Да, очень часто. И это мешает мне жить, если честно. Я не понимаю, что со мной происходит». — Слушай, не надо лезть мне в голову больше, — Будз постарался сказать это как можно тверже. Не нужно Чаку знать о его проблемах. — Не твоего ума дело. — Вообще-то, моего. Егор резко перевёл нахмуренный, непонимающий взгляд на ученого, и тот отчего-то улыбался. Что он сейчас имел в виду? — Я же отвечаю за ум в нашей команде, не забыл? Будз фыркнул, однако почему-то так глупо улыбался. Не смешно, блин, ни капельки. Юморист чертов. Откуда только эта забота в его голосе?

***

Ладонь резко повернула кран, включая холодную воду — рыжий тут же подставил лицо, чувствуя, как ледяные скользящие капли освежали голову. Нет, это уже перебор. Хватит. Сказать, что он начал замечать на себе странный взгляд таймлайнера — ничего не сказать. Любопытные карие глаза следили чуть ли не за каждым его шагом, наблюдали скорее за его работой, нежели за людьми на улице. Лазаренков понимал, что это все означало, и максимально мягко, «не травмоопасно» пытался намекнуть на разговор. Он своей заботой случайно довёл их обоих до Прикосновения. Здорово, просто великолепно. И что теперь? Что делать с недалёким Агентом, в чей кодекс понятие «соулмейт» в принципе не входило? Нет, наверное, в голове юноши сейчас ломались стены, да и в целом происходило что-то вроде революции — принципы, взращённые академией, против чувств, исходящих от сердца и души. Чак иногда представлял буквально, как маленькие Егоры в его голове бегали вокруг возникающих чувств, крича: «и что теперь нам всем с этим делать?» — серьезно, без шуток, иногда выражение лица Мефисто передавало примерно такие же эмоции. Учёный сам это заварил — ему и расхлебывать. Выключив воду, Даня поднял голову, рассматривая своё отражение в пыльном зеркале над раковинной. Как тут расхлебывать, когда сам понятия не имел, в какую сторону двигаться? Он тоже был не железным, знаете ли. Будз был очарователен от идиотских шуток до краснеющих от эмоций скул. Глаза у него теперь как будто по-особенному блестели, такие глубокие, почти что чёрные. Улыбка заразительная. Да и чего тут сказать, Егор в целом очень изменился физически. У него были очень эстетичные длинные пальцы — такими бы только на чём-то играть, желательно, на музыкальных инструментах, а не нервах ученого. Мужественные руки, очерченные плечи и уж больно спортивная фигура. Он и так был стройнее многих во времена обучения, а тут детские бока и щеки куда-то испарились, и Агент выглядел очень... черт, привлекательно. Даже сексуально, если уж быть честным до конца. Он гибкий, красивый, харизматичный юноша, ему бы подобающего соулмейта, а не дряблого Лазаренкова в пару. Находить своего друга детства — а Чак его считал его таковым — чертовски привлекательный было очень стеснительно. Да, он заботился о нем, принося еду. Да, пытался помочь с осознанием своих особенностей в виде привычек. Да, возможно, в глубине души хотелось очень крепко обнять и сказать, что все будет хорошо, и волноваться из-за всей этой ерунды — себе дороже. И да, Даня всеми силами хотел помочь разобраться со страхами и кошмарами. Но ведь это потому что он не рассчитывал на ответные чувства как таковые, а тут все и сразу. Наверное, им обоим нужно время, а его в запасе у них было не то что бы много — вероятнее всего, скоро закончится миссия. Они разъедутся по Штабам, Реш останется, но под наблюдением Искателей. К тому же, Чак беспокоился за состояние Мефисто. Доходили слухи, что ЛСП оставались до сих пор в крайне тяжёлом состоянии после встречи с Лариным. Кто знал, что могло приключиться с Агентом, если нужно будет нападать? Думать об этом не хотелось — прямо как о том, что рыжий увидел в момент Прикосновения. Он точно обсудит это с Киселёвым, но пока оставалось ждать и наслаждаться оставшимися днями. Да, Чак даст юноше немного времени. А потом обязательно поговорит.

***

Егор стоял у двери их номера битых пятнадцать минут и не мог взять себя в руки. В правой — пакет с любимыми крыльями Дани, в левой — все оставшиеся сомнения. Даня вообще занял много места в голове Мефисто с некоторых пор: улыбался по-особенному, смеялся как-то мило, а ещё отчего-то не казался больше таким чудиком. Пришло осознание; Будз завидовал ему, потому что не мог позволить такую роскошь — быть самим собой. Не мог и все. И все эти придурковатые особенности больше не казались такими придурковатыми. И шея-гусеница не смущала, и заросший рыжей щетиной подбородок. То есть, смущали, но в другом смысле. Ну, как смущали... Лазаренков — двадцатилетний взрослый дылда, с крепкими ладонями, крупной комплектацией и мешком комплексов впридачу. Это, наверное, и смущало больше всего. Сколько бы не давалось ему пересилить свои чувства, не получалось. Он же Агент, первоклассный причём, на кой черт эму эти привязанности к рыжему учёному? За все это время ответить на вопрос не получалось, ровно так же как и отмести его прочь из головы. Сколько он зависал, разглядывая его? Не счесть, наверное. Надо было что-то делать со всем этим, ещё и забота Дани не делала ситуацию яснее. Его беспокоило своё состояние, а слова Чака очень располагали, чтоб он обратился за помощью. Это ведь, наверное, правда ненормально. Возможно, дело не такое серьезное и все эти страхи можно было пережить самостоятельно, однако за столько лет как-то в итоге не получилось. Разве это не означало, что ему нужна помощь, тем более если её предлагали? Вдобавок, все эти мысли вокруг соулов... может, это действительно не слабость, а сила? Может, поэтому от Лазаренкова всегда чувствовалась не слабость все это время? Значило ли это, что у него был соулмейт все время? Кто знал, черт его побери. Надо действовать. Просто поговорить. Рыжий же отвечал за ум в их команде, значит, Егор должен отвечать за действия. Ручка чего-то оказалась такой тугой. Или это его ладони вспотели? Внутри было прохладно, учёный включил кондиционер в отсутствие Мефисто. Или сейчас, или никогда! — О, с возвращением. Ноги немного ватные, Будз подошёл к стоявшему у окна учёному, разглядывая бассейн. Как будто там что-то менялось... Поставив пакет на столик, Агент сел в кресло — Чак присел на соседнее, переводя на секунду взгляд на еду. — Это тебе. — О, спасибо, я как раз проголодался, — вновь прозвучало очень мягко. Да как вообще можно вот так брать и говорить по-особенному? — Слушай, я тут хотел поговорить. Рыжий вскинул брови, кивая, мол, не против. — Мне... довольно часто снятся кошмары на самом деле, — начал таймлайнер, — и, если честно, это очень меня беспокоит. — Я могу предположить, ввиду чего это, но нужны дополнительные анализы у нас в Штабе. — А наши на Западе не подойдут? Даня замялся, обдумывая ответ. — Скорее всего нет, так как у вас там базовые осмотры. Тем более, исходя из твоего организма и способности, могут не показать, в чём дело. — Думаешь... что-то серьёзное? — Возможно, — коротко ответил учёный. — Думаешь, меня отпустят к вам на осмотр? На губах Лазаренкова на секунду промелькнула улыбка, будто бы он что-то для себя понял, сложил дважды два. — Ты же один из Нового поколения, так что, вероятнее всего, да. — Вот оно как, — пробормотал Егор, прикусывая задумчиво губу. Что ж, это было не так сложно, как казалось. Наверное, потому что Чак — учёный. А ещё его... друг. Да. Если не соул, то друг точно — теперь Будз в этом уверен. — Есть ещё кое-что... я... Вдруг рыжий отвернулся от окна вовсе, поворачиваясь лицом к Агенту. Светлый весь такой, дурацкий и уставший. Юноша сглотнул — сейчас или никогда, помнишь? — Я, кажется, передумал касательно... ну... Чак смотрел спокойно, не перебивая, давая время сказать. Удивительно, конечно, что именно Егор начал это все, а не как всегда Лазаренков. Сказать словами теперь почему-то не получалось, так что... как это говорится, придётся опять действовать. Наверное, он окончательно запутался. Но если это всё-таки то, о чем он подумал, то усугублять ситуацию дальше уж некуда. Перегнувшись через подлокотник, Будз прикоснулся губами к губам ученого. Тот удивленно округлил глаза, но не отталкивал. Продолжать поцелуй было все ещё боязно, но так приятно... но больше, безусловно, боязно, так что Егор быстро отстранился, отворачивая красное лицо куда-то в сторону — подальше от внимательных глаз таймлайнера. — Знаешь, меня кажется тянет к тебе. Я не знаю... все так сложно. Ничего не понимаю, — пробормотал он. Чак тихо-тихо усмехнулся по-доброму, смущая юношу ещё больше. Он улыбнулся — Будз уже различал его эмоции, не видя лица, — а затем растрепал приглаженные волосы Мефисто. — Ну, я зато немного понимаю. Тебе не обязательно целовать меня, чтобы что-то сказать, конечно, но это приятно. — Замолчи, блин. — Я знаю, что тебе сложно. Но, думаю, мы можем справиться, — рыжий встал с кресла, тут же присаживаясь на колени перед юношей. — Ну, эй. Посмотри на меня. Егор повернулся, все ещё краснея. Как же он, черт возьми, ненавидел себя и свой румянец в такие моменты. Чак смотрел спокойно, как будто... принял все, что с ним происходило. Просто плыл по течению, а Агент пока так не мог. Учёный вообще выглядел красиво: в лучах заката половина лица казалась какой-то нежно-персиковой, а волосы отливали едва ли не золотом. Завораживающие всё-таки закаты на Юге. Чак, наверное, просто старше. Умнее. Спокойнее него. — Знаешь, я приложу все усилия, чтобы тебе помогли у нас, в Штабе. Мы выясним, что с тобой происходит. Я обещаю. Громкие слова — Лазаренков не бросал слов на ветер. Если обещал, значит, точно выполнит. В это почему-то верилось легко. — Обещаешь, как учёный? — Как твой соулмейт, придурок, — усмехнулся в очередной раз Даня, и как-то совсем отлегло. Аж улыбаться широко-широко захотелось. — Это ещё спорный вопрос, кто из нас придурок! Теперь у них будет больше времени: сполна, чтобы принять друг друга и познакомить со всеми скелетами в шкафу — и в головах в том числе, судя по тому, что оба увидели в момент Прикосновения. Чак довольно улыбался, глядя на это недоразумение. Ребёнок же, не иначе. А Реш же поспешно расписывалась в это время на рецепшн, выезжая из отеля. Ей предстояла долгая дорога.