blindness

— Ты никогда не рассказывал мне о своем отце, почему? — За завтраком Оливер решил затронуть тему, которую я считал запретной, конечно он об этом не знал. Меня очень многое связывало с моим отцом, наверное, из-за того, что я был его первым долгожданным сыном. Он уделял мне много внимания, но также старался не разбаловать. На выходных, когда была хорошая погода, мы просыпались очень рано и шли в парк, чтобы читать там книги. А если погода была плохой, то мы шли в музей и обсуждали искусство. Мой папа достаточно часто улетал в командировки, он был генеральным директором на машиностроительном заводе. Когда я думаю о нем, то первое, что вспоминается мне — его зеленые глаза, седые виски и большие мягкие руки, держащие меня. Он умел играть на гитаре, поэтому каждый вечер я и Филлип уговаривали его сыграть для нас что-нибудь и папа всегда соглашался. Он заболел, когда мне было четырнадцать, и начал испаряться прямо на моих глазах. У него не было сил ходить куда-то, играть на гитаре и разговаривать. Его постоянно тошнило, и он худел, теряя возможность выздороветь. Огонек в его зеленых глазах погас, и он просто доживал. Мне было очень тяжело прощаться с ним, но каждый день начинался с того, что я бежал в комнату отца, чтобы провести с ним больше времени прежде, чем его не станет. Но однажды я не успел и я до сих пор корю себя за то, что не успел сказать ему, что люблю его. — Он умер уже достаточно давно. — Сказал я, пытаясь показать своей интонацией, что тема закрыта, и я не хочу слышать соболезнования. Они лишь только сдирают коросту на дыре в сердце, которая едва начала зарастать. И Оливер понял меня, мне нравилась эта его черта. — Чем хочешь заняться сегодня? — Как и всегда, очень профессионально, он перевел тему. Я не замечал этого раньше, но Оливер не решал за меня, чем я хочу заняться или куда пойти, как это делала моя мама. Он всегда очень тактично узнавал, что мне нравится, может быть, какое-то место, куда я раньше ходил, или какое у меня настроение. Потому что, наверное, у моей мамы не было задачи узнать меня лучше, чем она и без этого знала, а я не хотел рассказывать ей что-то о себе. Мой брат всегда был очень близок с мамой, поэтому, наверное, у нас всегда с ним были такие хорошие отношения. Мы не ревновали родителей друг к другу, так как каждый из них всегда уделял нам внимание, которое мы требовали. Я никогда не чувствовал себя одиноким, пока отец был жив. — Я хочу остаться дома сегодня. Я почувствовал, что Оливер нервничает, не знаю, как это получалось. Он будто бы искал подходящие слова, чтобы сказать. Меня это напрягало. Всегда боялся таких моментов, когда люди, будто боясь обидеть меня, пытались обнаружить другую сторону правды, более безболезненную. Ненавижу, когда меня жалели. Да, я слепой, но почему они, окружающие меня люди, считают, что имеют право думать, что я слабый? — Дэнни, — наконец, Оливер нарушил тишину. — Мне нужно встретиться с родителями сегодня и мама сказала, что очень хочет познакомиться с тобой. Не хочешь составить мне компанию? — В Лондон? — Я не мог поверить в это. — Почему она хочет со мной познакомиться? Я не пытался найти в этом скрытый смысл или что-то плохое, просто меня и правда очень удивила даже мысль о том, что Оливер мог говорить обо мне со своей матерью. — Ну, ты же мой друг, почему бы ей не хотеть? — Оливер взял меня за руку и по моему телу, словно прошел электрический ток. — На машине мы доедем чуть больше, чем за два часа, а если ты устанешь с дороги, у меня там большая кровать, на которой мы поместимся втроем. — А твои родители знают о том, что я… — Да, но в этом нет никаких трудностей до тех пор, пока ты в порядке. — Оливер перебил меня, потому что я говорил ему о том, что мне до сих пор действительно тяжело свыкнуться с этим словом. За восемь лет я успел отвыкнуть от спонтанности, но почему-то с Оливером меня это не пугало. Поэтому я согласился. Мне нравился Оливер в моей жизни, с ним я становился другим собой. На секунду я подумал, что это хорошо, что я слепой. Иначе мы бы встретились? Я считаю, что в нашем мире есть место случаю, то есть, нет никакого замысла, сценария, по которому все люди просыпаются день ото дня и делают все то, что им предписано. Каждый из нас боится смерти, поэтому нам легче думать, что так и должно было произойти. Но что думать мне, человеку, который стоял на краю жизни? Что из-за этого моя жизнь должна стать лучше? Мне так не кажется. Оливер редко разговаривал, когда вел машину, поэтому я представлял его хмурым, сосредоточенным на дороге и это представление так нравилось мне, что я не мог сдержать улыбку. Из-за того, что я часто стал ездить на машине, мой вестибулярный аппарат стал благосклонен ко мне в эту долгую поездку, поэтому я спокойно мог наслаждаться дуновением теплого ветра, растрепывавшего мои волосы. — Волнуешься? — Голос Оливера, перекрикивающий шум трассы, слегка напугал меня, поэтому я, скорее подсознательно, повернулся в его сторону. — Почему я должен волноваться? — Я опешил. — Разве есть причина? — Ну, через полтора часа ты сможешь узнать что-то новое обо мне. Разве это не может пугать? — Голос Оливера казался напряженным. — Даже я волнуюсь. И правда, ведь его родители не заинтересованы в том, чтобы лгать мне о его прошлом и если есть что-то, что он хотел бы скрыть от меня, вряд ли они будут молчать. С одной стороны, я был словно голодающим, желавшим поглотить с костями правду о нем, которую мне только удастся получить. Но с другой стороны, это была только его правда, и только Оливер мог распоряжаться ей. Я как бешеный мотылек метался в своих мыслях от одного огня к другому, боясь обжечь крылья, забывая о том, что мне придется сгореть дотла в любом случае. Как знакомиться с кем-то, если ты не можешь видеть их? Очень странно. Я всегда тщательно продумываю образ человека, с которым веду разговор, запоминаю его голос до мельчайших подробностей. Например, если в квартире окажутся мой брат, моя мама и Оливер, то я без проблем отличу, кто и куда пошел, так звук их шагов очень различается. Также очень важным аспектом является запах человека, будь то духи или его природный запах, что еще лучше. Все это хранится в моей голове. Я знакомлюсь с кем-то, кто навсегда останется для меня лишь тем, кем я его себе представил. Набором запахов и звуков, прикосновений и объятий, безликим, едва ли знакомым. Но и в этом есть что-то хорошее. Я буквально не вижу недостатков, своих или чужих. Поэтому для меня важнее то, как человек относится ко мне, а не то, какого цвета носки он предпочитает или что-то такое, на что в первую очередь обращают люди с хорошим зрением. — Все, мы на месте. — Объявил Оливер и мне стало не по себе. В эту же минуту я почувствовал свою слепоту в полной мере, как нечто ограничивающее и пугающее, но рука Оливера на моем плече вновь вселила надежду на то, что все будет в порядке. — Моих родителей зовут Марта и Патрик, они очень добрые и я думаю, что ты им понравишься. Они уже стоят на крыльце и машут нам так, словно ждут, что мы помашем им в ответ. Мы не будем этого делать. Оливер открыл дверь, и я услышал, как он останавливает отца, который хотел поздороваться со мной. — Я должен сам познакомить вас. Я вылез из машины и не услышал шум Лондона, а будто бы оказался за его пределами. Может, так и было, Оливер не говорил мне точный адрес. — Дэнни, знакомься, это мой отец. — Оливер, который стоял слева, положил свою руку на мое бедро и легонько надавил, как бы давая понять, где стоит его отец. Я улыбнулся и выставил руку для рукопожатия, которое оказалось непривычно сильным. — Очень приятно, Дэнни. У тебя отличный пес, очень милый. — Голос Патрика был очень низким, будто он простудился и его горло болит. — А это моя прекрасная мама. — Рука Оливера все еще лежала на моем бедре, но, скорее всего, он просто по какой-то причине не хотел убирать ее, потому, что его мама погладила меня по плечу, поэтому я без его помощи понял, где она. — Ну что, наверное, нам пора перекусить. Дом Оливера имел запах, который был присущ ему самому: чистотой, горьким кофе, выпечкой, чем-то жаренным, специями, деревом и цветами. Казалось, что открытые окна столовой, в которой мы сидели, выходили на сад, потому что до меня доносился запах свежескошенной травы и мягкой теплоты лета. Справа от меня тикали часы, Оливер говорил мне о том, что они принадлежали еще его прадеду, но выглядели они так, будто их только купили потому, что его мама полировала их не менее трех раз в неделю. Я чувствовал себя очень комфортно, следя за непринужденной беседой сына и родителей, соскучившихся по компании друг друга. — Дэнни, где вы учились? — Поинтересовалась Марта. — В моей школе был специализированный класс для «особенных» детей и я доучился там. Конечно, перейти из обычного класса в такой класс было очень сложно, но там были хорошие преподаватели, благодаря которым я достаточно быстро освоился. — Это прекрасно. — Я слышал, что она произнесла это с улыбкой. — А как ты, Оливер, с тобой все в порядке? — Да, мам. — Его голос стал тревожным. — Все в порядке. — Надеюсь, ты больше не будешь так пугать нас. — Сказал Патрик. — А то добавил мне лет своими выходками. Я чувствовал себя не в своей тарелке, словно был свидетелем чего-то, что должно оставаться в круге, где мне нет места. — Я думала, что сойду с ума, когда ты был там. — Голос Марты стал грустным, будто она едва сдерживала слезы. — Давайте не будем говорить об этом сейчас? Я жив и сейчас я здесь. Рядом со мной мой новый друг, о котором вы, кажется, забыли, а он не невидимка, Дэнни находится прямо здесь. — Тебе просто стыдно… — А тебе бы не было? Если бы ты совершила ужасную ошибку в прошлом и хотела бы забыть о ней навсегда, а я бы постоянно напоминал тебе о ней, втягивая в твою тайну других людей, которых ты бы хотела оставить в блаженном неведении, ты бы относилась к этому хорошо? Я так не думаю. Оливер встал из-за стола, и его шаги скрылись где-то за дверью. Я попросил Марту отвести меня в комнату Оливера, где я смогу его дождаться. Его не было достаточно долго, казалось, больше того времени, что мы потратили на дорогу, а когда он вернулся, что-то в нем изменилось. Он ничего не сказал, просто сел рядом. — Ты курил? — Мой голос отразился от стен. — Да. — Ты пьян? — Я не мог поверить в то, что чувствую, надеялся, что ошибаюсь. — И снова да. Для меня это означало то, что сегодня мы останемся здесь и мне нужно предупредить маму, поэтому я нажал на кнопку, своего телефона, куда был забит ее номер и немного поговорил с ней. Все это время Оливер неподвижно сидел рядом со мной. — Достанешь мне мои вещи? — Я повернулся к нему. — Конечно. — Его язык заплетался, от чего мне было страшно. Такое состояние казалось мне очень непредсказуемым. — Знаешь, а ты ведь очень красивый. Я часто думаю о том, что сделал бы все, что угодно, лишь бы ты снова обрел зрение. Кажется, я больше всего на свете хочу, чтобы ты посмотрел вместе со мной Шрека, увидел Марти, то, какой он необычайно красивый и милый. Как изменилось место, в котором ты живешь. Боже, ты же не видел свою мать уже восемь лет! Так несправедливо. Я бы очень хотел, чтобы прямо сейчас ты смотрел на меня и видел то, как я стыжусь себя. Я чувствовал его лицо буквально в паре сантиметров от своего лица. Такое расстояние было непривычным. — Я не знаю, что чувствую сейчас. — Прошептал Оливер. Он снял мою футболку и буквально через секунду одел другую, ту, в которой я буду спать. — Мне кажется, что мой мир, разрушившийся по моей вине, возрождается из пепла, словно феникс лишь благодаря тебе. И он коснулся носом моей щеки, что вызвало у меня неоднозначные чувства. С одной стороны, никто раньше не делал такого по отношению ко мне. Но такой жест казался мне таким близким, словно прямо сейчас он открылся для меня, как книга, обнажая передо мной свою историю, давая право перевернуть страницу вперед.