blindness

Я не ожидал, что возвращение домой окажется таким тяжелым. Наивно полагая, что при Дэнни мои родители будут мягче, я буквально втянул в пучину того, от чего хотел защитить. Мои родители оказались жестокими, чего я от них совсем не ожидал. Они сделали глубокий надрез на старом шраме, который совсем недавно зарубцевался, но все равно был еще заметен. Шрамы никогда не исчезают бесследно, на коже всегда остается едва заметный след. Я не хотел этого. Подсознательно я понимал, что последствия для меня необратимы, но мой разъяренный мозг считал самой лучшей идеей пойти в первый попавшийся магазин и купить себе бутылку водки. Так я и сделал. Мой рот забыл вкус водки, поэтому первый сделанный мной глоток оказался на асфальте. Но второму удалось обжечь мое горло и заставить сморщиться. Я понимал, что делаю что-то плохое, в первую очередь самому себе. Все мои мысли были обращены к Дэнни. Я думал о том, что ему скажут мои родители, пока меня нет, что он подумает обо мне. Я представил, как вернулся домой и Дэнни даже не повернулся в мою сторону, даже машинально, не задумываясь. Что он просит вызвать такси потому, что не хочет больше иметь ничего общего с таким конченным человеком, как я. И я больше не могу смотреть в его глаза, которые даже не видят меня. Мне просто стыдно. — Ты дома? — Где ты, Оли? Твои родители звонят мне, говорят, что ты пропал. Я даже не знала, что ты в городе. — Ее голос заставил меня заплакать еще сильнее, словно это было возможно. Хлоя встретила меня у своего дома, до которого я дошел пешком потому, что должен был проветриться, привести мысли в порядок. Я подвел Хлою, себя, своих родителей. Я подвел Дэнни. — Прости, прости, прости, — шептал я, пока она прижимала меня к себе, пытаясь успокоить. — Сколько ты выпил? — Хлоя взяла меня за руку и повела в дом. — Не знаю, где-то полбутылки водки. Я сел на диван и попытался сфокусироваться на моей подруге, но безуспешно. Спустя два года, как я чист, то, сколько я выпил, очень сильно повлияло на меня. Я был словно тринадцатилетним парнем, на спор выпившим так много, что его организм буквально отказывался принять столько. Меня подташнивало, но я еще был в состоянии себя контролировать. — Что-то помимо водки? — Хлоя протянула мне стакан с лекарством, которое должно было скорее вывести все плохое из моего организма. Я мечтал, чтобы водка вышла обратно через поры на моей коже. Бывших алкоголиков не бывает, именно поэтому я корил себя. Я слабый. В ту минуту, когда моя родная мать сказала, что мне стыдно, мои глаза закрыла пленка ярости. Я практически ослеп, но не буквально. Я видел все, что происходит, но мне казалось, что я был лишь свидетелем, а не главным героем. — Нет, только водка и три сигареты. Мне было больно из-за того, что мои родители, словно не понимали, что два года без наркотиков — очень тяжело потому, что я не сбежал куда-то, как мог бы. Я остался там, в месте, которое как водяной смерч, высасывало из меня все мои жизненные силы. Лекарство начало действовать и мой желудок начал будто бы выворачиваться и пульсирующими спазмами, заметными даже через слои кожи, давать понять, что лучше бы мне оказаться в уборной, иначе беды не миновать. Все это снова заставило меня в тысячный раз пожалеть о том, что я не могу держать себя в руках. — Тебе нужно в душ, дорогой. — Моя подруга помогла мне подняться. — Я помогу тебе раздеться. Я знал, что Хлоя любит меня. Не так, как я любил ее, а по-настоящему. Мне было так плохо из-за того, что я не мог ответить ей взаимностью. Мы никогда не говорили об этом, но я видел, как она смотрит на меня, как заботится обо мне. Прямо сейчас, пока она раздевала меня, я чувствовал напряжение между нами. Хлоя помогла мне залезть в ванную и села рядом, положив голову на холодную чугунную ванную. Я обхватил свои колени и дал воде намочить меня. — Ты приехал с Дэнни? — На волосы Хлои, выпавшие из небрежного пучка, попадала холодная вода, и они прилипали к ее светлому лицу, которое украшали яркие веснушки. — Да, — я хмыкнул. — Я купил ему собаку. — Я пойду и заварю твой любимый чай, а ты пока помойся. Хорошо? Холодная вода заставила почувствовать себя лучше. Когда я вышел из ванной, моя подруга уже ждала меня на диване, держа в руках две чашки с ароматным чаем. Она всегда заваривала очень крепкий чай, добавляя в заварку листочки мяты, которую выращивала на своем подоконнике, поэтому мой любимый чай был абсолютно уникален, ведь никто не мог сделать его таким вкусным, кроме нее. — Расскажи мне обо всем, что происходит в Бирмингеме. — Хлоя хитро улыбнулась. Я знал, на что она намекает. — Мы проводим много времени вместе, в последнее время я даже остаюсь у него на ночь. Он хочет узнать меня, но я не позволяю ему, выстраивая глупые гипсовые стены, которые легко можно сломать. Я боюсь потерять его. Хлоя взяла меня за руку, чувствуя, что я на грани того, чтобы сломаться. — Нельзя вечно прятать это от человека, который тебе небезразличен. Ты никого не убил, просто свернул не на ту дорожку, потерял контроль, но сейчас все в порядке и ты чувствуешь стыд и чувство вины. Это делает тебя хорошим человеком. Ты помогаешь ему, хочешь стать другом для него. Тогда, может, ну их к черту эти тайны? Я же никуда не сбежала от тебя? — Ты святая, мой ангел хранитель. — Я улыбнулся. — Может, ты и права. Рядом с ним я перестаю быть тем ужасным Оливером, будто мое прошлое стирается, и я лечу куда-то на высокой скорости, но я в безопасности. Дэнни как ремень безопасности, как стекло, которое никогда не разобьется и не вопьется острыми осколками в мою кожу. Я знаю, что привязался к нему слишком быстро, но он заставляет меня дышать каждый день. Я посмотрел на время и понял, что нахожусь здесь непозволительно долго. Сказав, что мне пора и поблагодарив Хлою за все, что она сделала для меня, я выбежал из ее дома и сел в первое попавшееся такси, чтобы поскорее оказаться дома. Мои родители уже спали. Они не позаботились о моем друге, решив, что раз я ушел, оставив его, Дэнни должен дожидаться меня. И он дожидался. Сидел на моей кровати, как потерявшийся котенок, боявшийся шевелиться. Конечно, он оказался в неизвестном месте, которое я даже не показал ему. Я знал, что он слышит меня, поэтому решил, что говорить что-то бессмысленно. Но в душе я хотел упасть ему в ноги и просить прощения, умоляя сказать хоть что-то. Но мне не пришлось. — Ты курил? — Он не смотрел на меня, и на секунду мне показалось, что мои худшие ожидания подтвердились. Я не хотел лгать ему, поэтому согласился. — Ты пьян? — И снова да. Наконец, он повернулся ко мне лицом. Знаю, он сделал это не для того, чтобы печально посмотреть мне в глаза, найти каплю раскаяния, которое, на самом деле, переливалось через край. — Достанешь мои вещи? — Конечно. — Я достал его футболку из рюкзака, разбудив Марти, преданно пристроившегося рядом с Дэнни. — Знаешь, а ты ведь очень красивый. Я часто думаю о том, что сделал бы все, что угодно, лишь бы ты снова обрел зрение. Кажется, я больше всего на свете хочу, чтобы ты посмотрел вместе со мной Шрека, увидел Марти, то, какой он необычайно красивый и милый. Как изменилось место, в котором ты живешь. Боже, ты же не видел свою мать уже восемь лет! Так несправедливо. Я бы очень хотел, чтобы прямо сейчас ты смотрел на меня и видел то, как я стыжусь себя. Я был слишком близко к нему и чувствовал, как меня тянет к нему, как сильно я хочу обнять его, прижать к себе и никогда не отпускать. Но я видел, что он боится меня, поэтому мне не хотелось напугать его еще сильнее. — Я не знаю, что чувствую сейчас. — Я шептал, пытаясь успокоить его, чтобы он перестал бояться меня. Мне казалось, что если я промолчу, то больше никогда этого не скажу, поэтому слова вылетели из моего рта. Так непринужденно, словно это была обычная фраза, вроде «доброе утро», «прекрасная погода». — Мне кажется, что мой мир, разрушившийся по моей вине, возрождается из пепла, словно феникс лишь благодаря тебе. Я помог ему переодеться и коснулся его щеки, заменяя этим объятие или поцелуй. Мне показалось, что этого будет достаточно, чтобы он понял, что я готов рассказать ему кое-что, что заставляло меня просыпаться по ночам. Я разделся и лег рядом с Дэнни, который лежал на спине, обращая свой взгляд на потолок. — Могу я рассказать тебе кое-что? — Я хотел, чтобы мой голос звучал уверенно, но разве это возможно, когда от того, что ты скажешь, зависит твоя жизнь? Я едва ли мог что-то видеть в кромешной темноте, но мне показалось, что Дэнни кивнул головой. Я сделал глубокий вдох. — После окончания школы я поступил в университет подальше от своих родителей. Мне казалось, что как только я выйду из их зоны досягаемости, я начну нормальную жизнь. Я сразу оказался тем, с кем бы ни за что на свете не стал иметь никаких дел. Вокруг меня собралась компания таких же людей, которые под моим руководством унижали тех, кто был слабее, выбивая уважение вместе с зубами. Я был типичным качком, подсевшим на алкоголь. Мне казалось чем-то обыденным просыпаться рано утром и перед занятиями выпивать полбутылки виски вместо кофе. Мне было все мало, поэтому когда мои дружки познакомили меня с Фрэнки, я понял, что алкоголь это только лишь малая толика того, что я могу испытать здесь в свои студенческие годы. Марихуана, кокаин, экстази, ЛСД. В один день Фрэнки притащил на нашу вечеринку что-то новое. Какой-то гибрид или что-то такое. Я решил, что не хочу отказываться, но лучше бы я сдержал себя. — Я остановился, проверяя, слушает ли меня Дэнни. Он повернулся ко мне лицом, и положил свою руку рядом с моей рукой, давая разрешение продолжить. — И в тот вечер я практически умер. Мое сердце остановилось. Его пытались завести несколько раз, врачи уже даже хотели сдаться, сойдясь на мнении, что я конченый человек. Но я вернулся и понял, что если я продолжу заниматься тем, чем занимался, то умру. И всем будет плевать. — Почему ты не рассказал мне раньше? — Дэнни вытер слезу, которую он не смог сдержать. — Потому что мне казалось, что ты разочаруешься во мне. Даже я в себе разочарован. — Наоборот, я горжусь тем, что ты смог справиться с этим. — Нет, я не справился. Я ведь пил сегодня. — Я взял его лицо в свои руки. — Все в порядке, если ты не хочешь иметь ничего общего со мной. — Завтра будет лучше, Оли. — Дэнни впервые назвал меня так. — А сейчас постарайся уснуть. Я никуда не уйду. И Дэнни обнял меня, согревая теплом своего тела, успокаивая медленным, ровным дыханием. Я чувствовал себя очень комфортно и быстро начал проваливаться в сон, не веря в то, что-то, что я хранил в себе так долго, наконец, на свободе.