Надежда сына, мечта отца

      Директор пересказал историю, которую сам узнал накануне. Все были, мягко говоря, удивлены: изумленная гробовая тишина длилась не менее десяти минут. Наконец профессор МакГонагалл тихо вымолвила:       — Альбус? Ведь вы понимаете, что эта информация меняет все и ставит под удар многих людей…       Дамблдор тяжело кивнул и склонился к коллеге:       — Я прекрасно осознаю последствия во всей их неотвратимости, — а потом выпрямился и уже громче, чтобы все слышали, продолжил. — Это, конечно же, удивительно, но Северус и сам узнал лишь вчера. Я прошу всех присутствующих: пожалуйста, помогите ему и будьте терпимы. Мы все понимаем, что профессор Снейп далеко не самый любимый учитель и приятный коллега в этой школе… Но в ближайшее время, особенно после разговора с Гарри и в начале учебного года, ему понадобится наша поддержка, давайте забудем о старых обидах.       Профессор МакГонагалл кивнула, а следом за ней и остальные поспешили выразить согласие с директором, который улыбнулся в ответ:       — Я рад, что мы разобрались с этим. Если кто-то захочет проведать Гарри — пожалуйста, не стесняйтесь. Но я попрошу не рассказывать пока о том, что вы услышали здесь. Северус сам найдет время и способ сообщить ему. И еще, пожалуйста: не стоит давить на мальчика, пытаясь узнать, что происходило с ним этим летом. Я уверен, придет время, и он сможет говорить об этом.       — Заканчивая на веселой ноте… Кто хочет увидеться с Сириусом, те могут остаться и подождать его здесь.       Лишь несколько человек покинули кабинет.       Прошло около часа. Один за другим преподаватели уходили, извиняясь за то, что не могут дальше ждать, и ссылаясь на дела по подготовке к учебному году. Наконец в кабинете остались лишь Минерва МакГонагалл, Ремус Люпин, мадам Хуч и профессор Вектор, но последняя все чаще поглядывала на часы.       Вдруг из камина прыгнула в комнату большая черная собака. Увидев присутствующих, она замерла. В иных обстоятельствах было бы комично наблюдать, как седобородый старик в мантии рассказывает настороженному животному о том, что учителя знают правду и теперь ему можно приходить в школу открыто.       Выслушав объяснение, пес издал тихий хлопок и исчез. На его месте теперь стоял мужчина, крайне нуждающийся, судя по виду, в ванне и свежей одежде. Учителя, давно не видевшие Сириуса, ахнули, пораженные разницей между обаятельным юношей, которого помнили, и оборванцем, стоящим перед ними теперь.       Сириус плюхнулся в кресло напротив Ремуса, обменявшись с ним дружелюбными улыбками, а затем поднял взгляд на директора:       — Что случилось, сэр? Гарри в порядке?       Дамблдор немного замешкался, прежде чем ответить:       — Прискорбно сообщать об этом, но вчера Гарри был в весьма сложном положении, — он поднял руку, прося не перебивать. — Сейчас все уладилось, мальчик мирно спит в больничном крыле, ему ничего не угрожает.       Сириус замер, не замечая адресованных ему сочувственных взглядов, и коротко выдохнул:       — Что?       Дамблдор начал повторять историю спасения Гарри, но на этот раз не упоминая участие Северуса Снейпа. К концу рассказа Сириус совсем поник в кресле, охватив голову руками, а Ремус держал свою руку на его плече в знак молчаливой поддержки.       — Я должен был защитить его… Еще когда он рассказал, что живет в чулане, я должен был понять… — подавленным голосом пробормотал мужчина.       — Сириус, ты не виноват, — мягко ответил директор. — Никто не знал наверняка, что происходит с Гарри, и ни у кого не было достаточных доказательств.       — Я понимаю, но ничего не могу поделать… Мне стыдно… Ведь я — его крестный, но каждый раз, когда ему нужна помощь, меня нет рядом! — Мужчина вскинул голову и продолжил более резко. — Я то ухожу слишком рано, то прихожу слишком поз…       — Сириус Блэк! — прервал его строгий оклик, и мужчина подскочил с кресла, вытянувшись перед своим преподавателем трансфигурации и деканом.       — Вы совершенно очевидно не можете приписывать себе вину за события, над которыми не имели никакой власти. То, в чем сейчас больше всего нуждается Гарри, — это забота и любовь близких людей, а я, хоть и немного знаю о ваших отношениях, имею отчетливое подозрение, что вы являетесь таковыми друг для друга. Поэтому прекратите упиваться самоуничижением и приступите к исполнению обязанностей крестного отца! Пользуйтесь моментом, когда вы можете что-то сделать для крестника, а не перебирайте те случаи, когда могли бы!       Ненадолго задумавшись над услышанным, Сириус несмело улыбнулся профессору, сорвался с места, выскочил из кабинета, огласив коридор стремительно удаляющимся криком: «Я буду в больничном крыле!» — и не заметил скупой улыбки декана.       Когда дверь за ним захлопнулась, Дамблдор повернулся к МакГонагалл, в его голубых глазах блестели веселые искры:       — Я не смог бы уладить это дело лучше, Минерва, спасибо вам.       Профессор кивнула и направилась к двери:       — Если я кому-то понадоблюсь, я буду в своем кабинете. Хорошего дня, — и она кивнула по очереди всем, кто был в комнате.       Вскоре разошлись и остальные. Наконец директор остался один. Он посмотрел на Фоукса, и питомец, поймав его взгляд, легко поднялся с жердочки, в несколько взмахов крыльев оказался рядом с хозяином и сел на поднятую руку.       — Надеюсь, сегодня я все сделал правильно, — сказал старик, обращаясь то ли к птице, то ли к самому себе.       Фоукс издал тихую трель, и хозяин, улыбнувшись, погладил пальцами его перья. Волнение утихало, и Дамблдор продолжал задумчиво гладить птицу, представляя себе проблемы и хлопоты грядущего учебного года и заранее примеряясь к ним.

***

      Когда Сириус вошел в больничное крыло, то при виде Гарри, мягко говоря, удивился. Мадам Помфри как раз в этот момент обрабатывала раны, и пациент безучастно лежал, повернув голову к окну. Сириус стал тихо приближаться к крестнику, особенно осторожно обойдя кровать, окруженную ширмой, чтобы не потревожить больного.       Поппи посмотрела на посетителя:       — Недолго, пожалуйста, Сириус. Гарри нужен покой, как и… — она запнулась, — второму пациенту.       Когда прозвучало имя крестного, Гарри вскинул голову. Сириус рассеяно кивнул и сел рядом с кроватью, а Поппи, качая головой, нырнула под занавеску, чтобы отправиться к другому больному.       Оставшись наедине, они сидели в неловком молчании — оба не знали, что сказать. Наконец тишина стала невыносимой, и Сириус нарушил ее:       — Ты как?       — Нормально, — Гарри склонил голову, пряча выступившие слезы.       — У меня есть для тебя подарок на день рождения. Правда, я не могу вручить его — только рассказать, что это, — улыбнулся Сириус, пытаясь подбодрить мальчика.       Гарри поднял голову, оживившись.       — После всего, что случилось в прошлом году, Дамблдор решил, что лучше мне быть поблизости, а уж теперь, — он очертил рукой в воздухе неопределенную фигуру, — тем более. В общем, я остаюсь в Хогвартсе на весь учебный год! — торжественно закончил крестный.       Глаза Гарри загорелись, а на лице пробилась робкая улыбка:       — Правда? Вот здорово! А как же секретность? И где ты будешь жить?       — Насколько я понял, директор рассказал всем учителям о моей невиновности, так что здесь можно не скрываться. А жить я буду прямо в гриффиндорской спальне. Точнее, не я, а твой любимый питомец — умный черный песик по имени Нюхалз! — Сириус подмигнул, ожидая реакции крестника.       Гарри пару раз растерянно хлопнул глазами, а потом расплылся в счастливой улыбке:       — Отлично придумано! Но… Как же школьные правила? — нахмурился мальчик. — Собак ведь нельзя держать в замке?       Оптимизм Сириуса чуть пригас:       — Я не знаю… Нужно спросить профессора Дамблдора. Все равно мадам Помфри выставит меня с минуты на минуту, так что пойду прямо сейчас. Выздоравливай, Гарри, и помни: если что, я здесь, — последние слова он произнес очень серьезно и порывисто обнял крестника.       Гарри одеревенел в хватке крепких рук, не подавшись навстречу. Объятие длилось считанные мгновения: Сириус отстранился с горечью на лице и, не дожидаясь ответа Гарри, устремился на выход, едва не столкнувшись в дверях с входящими Дамблдором и Снейпом.       Гарри снова склонил голову и спрятал за отросшей челкой взгляд от учителей, которые подошли к его кровати и заняли стулья по обе стороны.       — Я не хотел… Это получилось нечаянно… А он теперь ненавидит меня, наверное… — бубнил Гарри себе под нос.       — Чего ты не хотел, мой мальчик? — мягко спросил Дамблдор, приподнимая пальцами подбородок студента и заглядывая в глаза.       — Я… Он обнял меня, и… Это все воспоминания… А получилось так, будто мне неприятно… — путано объяснял Гарри, упрямо отводя взгляд.       — Гарри… — мягко произнес профессор Снейп, и мальчик обернулся, удивленный и своим именем в устах учителя зелий, и тем тоном, которым оно прозвучало. Лицо профессора, выражающее сочувствие и беспокойство, довершало картину, и Гарри был рад не найти на нем признаков жалости, которая его уже порядком достала.       — Гарри… — повторил Снейп. — Блэк поймет причины, по которым ты сделал то, что сделал. В ближайшее время каждый, с кем ты будешь говорить или иным образом взаимодействовать, будет учитывать, что твое поведение имеет объяснение. Возможно, для кого-то это будет сложно, но в конечном итоге все придет в норму.       Пока Гарри сидел, обдумывая слова учителя, Снейп изучал его долгим внимательным взглядом, и оба они не заметили, как профессор Дамблдор вышел, тихо задернув за собой ширму.       Гарри помнил, что сидящий рядом человек — все тот же ненавистный учитель зельеварения, хотя он и ведет себя так странно, будто в него вселился кто-то другой. Когда профессор подходил к кровати, Гарри мысленно готовился к новым придиркам, но никак не к словам сочувствия и понимания.       Вырвавшиеся у Северуса слова не были заготовлены, он не планировал ничего подобного, и вообще такие речи скорее были свойственны директору. Он видел замешательство Гарри, но не мог не заметить распирающее грудь чувство радости от того, что может поддержать сына. Это ощущение отнюдь не было противным или пугающим, и, будучи честным с собой, Северус отметил, что не прочь испытывать его и дальше.       Пока профессор Снейп прислушивался к своим ощущениям, Гарри воспользовался паузой, чтобы переосмыслить все, что он знает об учителе зельеварения.       Во-первых, профессор был всегда (по крайней мере, сколько Гарри знал его) язвительным и жестким со всеми, кроме студентов своего факультета. Во-вторых, в особенности это относилось к самому Гарри: как в классе, так и за его пределами. Наконец, в конце прошлого учебного года, вспомнил Гарри, директор просил Снейпа о чем-то, что, кажется, напугало его… Но вот о чем? Гарри понимал, что для понимания всей картины ему не хватает какой-то важной детали…       Взглянув вверх, Гарри увидел, что профессор все еще неподвижно стоит у кровати, остановив рассеянный взгляд на изножье.       — Присядьте, если хотите, сэр, — пробормотал он, пытаясь найти в облике профессора намек на разгадку: о чем он думает, стоя над постелью Гарри?       Северус удивленно взглянул на Гарри, уже почти забыв, где находится, и медленно направился к стулу у изголовья кровати. Ответом на его взгляд был настороженно-любопытный блеск глаз подростка.       — Сэр? — прозвучало обеспокоенно и звонко.       — Что, По… Гарри?       Гарри едва заметно улыбнулся на неуклюжую попытку учителя зелий выглядеть дружелюбным:       — Не могли бы вы рассказать мне, что теперь будет?