Глава 4. Новый пациент
21 сентября 2016 г., 14:50
Войдя в больничное крыло, профессор МакГонагалл невольно ахнула от увиденного. Гарри мирно — слишком мирно, похоже, под зельем сна без сновидений — спал и выглядел невинным как никогда. Безмятежное выражение лица резко диссонировало с внешним видом подростка: на лице множество синяков и порезов, а вся кожа, сколько видно, раскрашена во все оттенки синего, коричневого, желтого и зеленого.
Он слегка шевельнулся во сне, и это вывело ее из оцепенения: она присела на край кровати мальчика и взяла его за руку.
Шепча ему, как маленькому, успокаивающие слова, она поняла, что будет сидеть здесь столько, сколько нужно. Она сделает все возможное, чтобы помочь ему справиться с этим испытанием, да и со всеми последующими, которые могут выпасть на долю необычного студента. Когда он узнает, что у него есть отец, она будет рядом. И вообще, будет рядом всегда, когда мальчику понадобится поддержка.
По лицу профессора, всегда сухому и строгому, беззвучно катились слезы. Растворившись в своих чувствах, она заметила троих коллег только тогда, когда они подошли к единственной занятой во время каникул кровати.
Северус сел напротив нее и взял Гарри за вторую руку.
Он понимал, что им обоим придется непросто. Но сделает все, что в его силах, чтобы Гарри был счастлив, отдаст все ради безопасности Гарри, даже жизнь.
Он поймал себя на самоотверженном порыве, горящем в груди. Это неизведанное к его солидному возрасту ощущение возникло уже второй раз за вечер. Впервые оно затеплилось в тот момент, когда Северус узнал, что у него есть сын, и сейчас, когда он сидел, держась за мягкую почти детскую руку и видя лицо, так трогательно похожее на его собственное, безбожно избитым, чувство разгоралось, как пожар, захватывая всю его душу. И он определил в этом жаре… гордость. Отцовскую гордость. Чувство, которое Северус Снейп уже не надеялся изведать никогда в жизни, и уж точно — по отношению к Гарри Поттеру.
Вместе с гордостью пришла любовь, а с любовью — счастье. Несмотря на нынешнее тяжелое положение и предстоящие трудности, Северус был счастлив обрести сына.
Он — отец. Его сын больше никогда не попадет к тем жутким людям. У Гарри теперь будет дом, где его любят. Северус ждал, что в один прекрасный день с плеч Гарри упадет долг перед магическим миром, и он станет обычным подростком: будет бороться не с темными силами, а с прыщами, и бояться не за свою жизнь, а за оценки в школе. И вместе с тем понимал: у его сына уже не будет обычной юности после всего произошедшего, клеймо Избранного не стереть. Все вокруг ожидают, что Гарри станет великим волшебником, возможно, даже более могущественным, чем Дамблдор — единственный, бросивший вызов Гриндевальду и победивший его.
Глядя на сына, Северус понимал, что сейчас у мальчика тяжелейшее время в жизни, да и впереди сложностей немало: магический мир загудит, как улей, узнав, что Мальчик-Который-Выжил на самом деле сын Пожирателя смерти и его делает особенным не только отметина, оставленная Волдемортом, но и загадочная история появления на свет. Эту информацию нельзя выпускать на свободу, пока Темный лорд не повержен окончательно.
Северус не знал, что его однокурсник и давний враг сейчас не меньше беспокоится о судьбе Гарри.
Ремус воспринимал Гарри как племянника, с которым ему долго не удавалось познакомиться, и сейчас терзался чувством вины: если бы он не дал то неосторожное обещание и сразу доложил Дамблдору о проблемах, то Гарри не пришлось бы все это пережить. Да и после того, как дал, нарушить слово было бы только во благо Гарри. Даже если Гарри не простит ему нарушенного обещания, затаит обиду и перестанет общаться, Ремус все равно навсегда в долгу перед ним, всегда будет рядом, чтобы защитить от опасностей, и никуда не отпустит одного. И однажды Гарри поймет и простит его.
Ремус всегда был привязан к Гарри как ни к одному другому из учеников. Как только он увидел его в поезде в первый раз, то испытал глубокое чувство. И не только из-за похожести на Джеймса: мальчика окружала аура честности и доброты, а видящий людей насквозь Ремус редко видел что-то подобное. Конечно же, в его чувстве не было ничего даже отдаленно романтического, но было большое сходство с тем дружеским теплом, которое двадцатью годами раньше Ремус испытывал к Джеймсу. И это можно было назвать фамильной чертой Поттеров, если бы Ремус не помнил о загадочной истории, предварившей рождение Гарри…
Четвертый человек, находящийся в комнате, тоже был погружен в размышления, которые отчасти пересекались с предыдущими.
Он сразу понял масштаб проблем, которые возникнут, когда информация о родстве Северуса и Гарри получит огласку. В основном эти проблемы лягут на плечи самих мальчиков, как про себя называл их Дамблдор, воспринимая одного как сына, а другого — как внука. Сожаление и стыд безжалостно глодали старого мага, ведь отдать Гарри на попечение Дурслей было его единоличным решением. Цена ошибки — а он той далекой осенью искреннее считал, что действует в интересах мальчика! — оказалась слишком высока. Но сейчас поздно что-то исправить. Разве что помочь ребятам расхлебать последствия. И если только Северус и Гарри доверятся ему, то он всегда будет рядом, готовый прийти на выручку. Видит Мерлин, Гарри уже натерпелся на всю оставшуюся жизнь. Когда он узнает правду о своем происхождении, то будет счастлив. Поначалу, конечно, рассердится и даже разозлится, но потом страсти улягутся и мальчик оценит, какое счастье иметь настоящую семью.
Вздохнув напоследок, Дамблдор развернулся и направился к двери. Остальные постепенно последовали его примеру, и в конце концов у кровати Гарри остался лишь Северус, который боялся пропустить момент пробуждения. Но преподаватели не знали, зачем вышел директор — для того, чтобы написать Сириусу Блэку, что его крестник в безопасности и в порядке, если можно так назвать текущее положение.
Вот только он не будет раскрывать в письме все детали. Он не считал себя вправе вмешиваться и рассказывать Блэку об отцовстве Северуса — с этим должны разобраться сами Северус и Гарри — и уж тем более делать это в письме, отправленном по совиной почте. Он очень надеялся, что Сириус не будет настолько упрям, чтобы разрешить своим давним школьным счетам испортить жизнь Гарри. Ведь крестный так много значит для него — можно даже сказать, что мальчик от него зависит. Если Гарри сейчас потеряет отношения с ним, то кто знает, что станется.
Поппи вернулась в палату после нескольких часов отсутствия и немало удивилась, обнаружив рядом с кроватью своего единственного пациента задремавшего Северуса Снейпа, который даже во сне не выпустил из своей руки ладонь больного. Поппи невольно улыбнулась: под обманчиво суровой внешностью сальноволосый профессор прятал чуткое сердце. Но переведя взгляд на бессознательного подростка, она пригасила улыбку. Гарри за минувшие четыре года бывал в ее владениях так часто, что Поппи могла сказать: он растет у нее на глазах.
Она всегда строго держалась с пациентами, в том числе и с Гарри, но не потому что была жесткой по природе, а потому что это было на пользу скорейшему выздоровлению. Она добросовестно заботилась обо всех больных, но Гарри, как и его отец, был для нее чем-то большим, чем просто очередной пациент.
Подходя ближе, чтобы осмотреть мальчика, она нечаянно споткнулась о ширму соседней кровати, и от размашистого движения ее палочки, зажатой в руке, пузырьки с зельями — среди них точно были бодроперцовое, укрепляющее и еще с десяток флаконов — слетели со стола и покатились по каменному полу с оглушительным звоном. Она наклонилась, чтобы собрать бутылочки с пола, мысленно похвалив себя за привычку накладывать чары нерушимости на все стеклянные флакончики сразу, как получает их от зельевара.
Выпрямившись, она снова посмотрела на пациента: шум не потревожил мальчика, он все еще крепко спал. Зато Северус проснулся, и сейчас в угольно-черных глазах прятались раздражение и насмешка. Лицо его превратилось в хорошо знакомую всему Хогвартсу холодную маску, а в уголках губ притаилась едкая ухмылка.
— Какие-то проблемы, Поппи?
— Нет, ничего, простите, что потревожила вас, Северус. Хотя… разве что одна вещь. Я хотела бы узнать, почему вы остались здесь, когда все остальные ушли.
Северус молча поднялся со стула и тихонько на цыпочках пошел к двери. Уже на пороге он обернулся, чтобы напоследок еще раз посмотреть на Гарри, и бесшумно закрыл за собой дверь, так и оставив недоумевающую ведьму без ответа.
— Ужасно невежливо! И все же, что он делал здесь… — пробормотала Поппи, склоняясь над спящим пациентом. Она убедилась, что больной лежит в удобной позе и ровно дышит, и пошла в свою комнату, намереваясь позавтракать, раз уж дело к утру.
Но это ей не удалось: едва заспанный домовик принес то, что осталось от ужина, как Поппи услышала из палаты какой-то шорох и, быстро поднявшись из-за стола, пошла посмотреть. Мальчик метался во сне, его лицо было испуганным, а глаза под веками быстро двигались туда-сюда. Гарри снился кошмар.
Поппи устремилась к нему, на ходу вытаскивая из кармана халата флакончик с прозрачным голубым зельем. Склонившись над пациентом, она ловким движением выдернула из бутылочки пробку, одной рукой приподняла голову Гарри, а другой быстро и аккуратно, не пролив ни капли, опрокинула ему в рот содержимое флакона. Зелье, очевидно, подействовало: уже несколько секунд спустя Гарри расслабленно вытянулся в кровати и засопел ровно.
Колдомедик опустилась на стул, который оставил после себя Северус, и приготовилась сидеть здесь весь остаток ночи. В ее комнате остывала нетронутая тарелка.
***
Утром Альбус Дамблдор энергичным размашистым шагом вошел в больничное крыло и увидел, как школьная медсестра спит на стуле, уронив голову на спинку кровати Гарри Поттера, а на полу в ее ногах стоит целая батарея разнокалиберных бутылочек из-под зелий. Оторвав глаза от усталой целительницы, он посмотрел на подушку больного и даже отпрянул, натолкнувшись на пристальный ястребиный взгляд Гарри. Легонько покачав головой и указав глазами на спящую мадам Помфри, директор тихо опустился на стул с другой стороны кровати. Гарри внимательно следил за его движениями. Безмолвное общение было прервано появлением профессора Снейпа. Он шумно открыл дверь, навалившись на нее всем телом, потому что руки преподавателя были заняты чем-то большим и бесформенным. Не заметив, что мадам Помфри спит, а Гарри, наоборот, проснулся, Снейп положил свою ношу на одну из свободных кроватей. Разогнувшись, он повернулся и обнаружил, что две пары глаз внимательно разглядывают его, а третья ровно в этот момент открывается после сна, часто моргая. — Поппи, у вас новый пациент. Я нашел его во дворе у главного входа, и, похоже, здесь дело серьезно, — без интонаций сказал он, глядя при этом не на медсестру, а на Гарри. Мадам Пофмри, сонно бормоча что-то о каникулах и закрытом больничном крыле, подошла к груде тряпок. Разглядев содержимое, она охнула, молниеносным движением выдернула из рукава волшебную палочку и создала плотные занавески вокруг себя и кровати. Дамблдор послал Снейпу вопросительный взгляд из-под высоко поднятых бровей, но ответом ему было короткое решительное покачивание головы. И наконец оба преподавателя обернулись к Гарри, который все это время, не вымолвив ни слова, наблюдал за происходящим в палате. Директор решил первым нарушить тишину и уже кашлянул, чтобы прочистить горло и заговорить, но студент невежливо перебил его: — Нет. Северус заинтересованно склонил голову: — Что «нет»? — Нет, я не буду ничего рассказывать. Понимание отразилось на обоих взрослых лицах: участливом — Дамблдора и, как обычно, безэмоциональном — Снейпа. — Гарри, но нам нужно знать, что случилось… — мягко возразил директор. — Это была авария. Дядя Вернон повез меня в Лондон, чтобы купить все принадлежности к учебному году. На дороге грузовик выехал нам навстречу, — пробормотал Гарри, глядя на простыню перед собой. — Лобовое столкновение. Оба учителя закивали, но их поджатые губы и нахмуренные лбы выдавали, что вряд ли кивки были признаком доверия. Тут из-за импровизированной ширмы вышла мадам Помфри. На ней лица не было, она стала переводить взгляд с Гарри на одного профессора, потом на другого, и так снова. Уловив намек, оба мужчины отошли в дальний угол палаты, и медсестра последовала за ними. Убедившись, что Гарри не слышит, она прошептала: — Итак, директор, этот узел одежды на самом деле студент. А именно — Драко Малфой. Директор нахмурился и сжал бороду в кулак, пытаясь угадать причины, по которым Драко мог оказаться, во-первых, в школе во время каникул, во-вторых, в столь ужасном виде. — Его состояние не легче, чем у Гарри. Ушибы, сломанные и раздробленные кости, внутренние кровотечения… Выглядит так, будто на нем отрабатывали Круциатус на протяжении долгого времени. Дамблдор кивнул; тысячи мыслей продолжали роиться в его голове. Волшебник выпустил из хватки бороду, пригладил ее и оглянулся на белоснежные занавески вокруг кровати: — Поппи, когда Драко очнется? — Честно, Альбус, я не могу точно сказать. Сейчас это зависит только от самого больного. — Не преуменьшайте своих заслуг, — вставил директор, улыбнувшись. — И еще, джентльмены, — целительница никак не отреагировала на лесть. — Вы же понимаете… Когда эта парочка пойдет на поправку, за ними нужен будет глаз да глаз до самого начала занятий. Поттер и Малфой вдвоем в пустой школе… Возможно, у нас даже получится помочь мальчикам забыть прошлые обиды и подружиться. Обоим профессорам не оставалось ничего, кроме как ответить кивками. Поппи спохватилась, что еще не осмотрела пациента, пришедшего в сознание. Она быстрым шагом подошла к кровати Гарри, откинула одеяло, стала брать его за руки и ноги, осматривать кожу, сгибать во всех суставах поочередно. Все это время юноша безучастно смотрел в окно. Дамблдор обернулся к Снейпу, который стоял рядом с ним и наблюдал за манипуляциями медсестры. — Северус, когда ты расскажешь ему? — Не в ближайшее время. Может быть, через неделю, когда он почувствует себя лучше. Тем временем попробую опровергнуть свою репутацию бесчувственного мерзавца. Альбус прищурил сверкающие глаза: — Да, это было бы неплохо! Но не затягивай слишком долго. Да, и навари побольше успокоительного зелья. Северус нахмурился от столь грубой попытки сменить тему: — Успокоительного? Зачем? — Похоже, Гарри выпил за ночь несколько порций. Посмотри под кровать. — Но почему Поппи не использовала зелье сна без сновидений? — С другим пациентом непременно использовала бы. Но ты же знаешь, Гарри часто снится, что замышляет Волдеморт. Если это прекратится, то мы можем пропустить что-то важное. Северус сосредоточенно разглядывал плитку под ногами: — Я понимаю нашу потребность в информации, Альбус, но по большей части это весьма пугающие и отвратительные сцены. Таких снов я не пожелал бы никому, особенно Гарри. — Да, я понимаю, мой мальчик… Твое мнение играет не последнюю роль, но… — директор снова стал задумчиво теребить бороду. — Окончательное решение принимать самому Гарри, он способен сделать правильный выбор. — Я согласен, но давайте спросим его согласия на это чуть позже? Сейчас только этих кошмаров ему не хватало. Альбус кивнул, и оба учителя вернулись к Гарри — мадам Помфри как раз закончила осмотр.
