Глава 3. Спасение, часть 2
21 сентября 2016 г., 14:51
Северус издал сдавленный крик и бросился к сыну. Осторожный осмотр показал, что избитый до полусмерти мальчик находится без сознания. С другой стороны от бесчувственного тела уже склонился Дамблдор с очень мрачным и озабоченным видом.
— Нужно что-то делать, он едва жив, — выдохнул Снейп.
— Вижу, — коротко отозвался старик. — Его нужно немедленно отправить к мадам Помфри, но мальчик слишком слаб, он не перенесет трансгрессии, не говоря уж о том, чтобы устоять в камине.
Ремус наконец очнулся от шока и подошел к ним.
— Мы что-нибудь придумаем! — бормотал он. — Мы же взрослые волшебники, Мерлина ради! По крайней мере, исцеляющие чары, которые поддержат его, пока…
— Ты прав, — не дал ему договорить Дамблдор. — Первым делом… — Он занес руку с волшебной палочкой над изможденным телом. — Кленсио!
С кончика его палочки сорвался ярко-белый шарик и окутал Гарри светящейся пеленой. Вскоре он исчез, а вместе с ним и подсохшие потеки крови. Теперь стало видно, какие раны на теле подростка уже затянулись, а из каких еще сочится жидкая плохо сворачивающаяся кровь.
Вдруг Северус достал из-за пазухи маленький пузырек и, одной рукой взяв Гарри под голову, другой ловко сбросил крышку и поднес флакончик ко рту мальчика. Когда серебристая жидкость перетекла в рот, он приподнял сыну голову, прижал подбородком к шее и дождался глотательного движения.
Когда он поднял руку с флаконом, чтобы посмотреть на просвет, все ли зелье ушло по назначению, то наткнулся на два заинтересованно следящих за ним взгляда.
— Заживляющее зелье. От внутренних повреждений. Захватил на всякий случай, — объяснил он рублеными фразами, продолжая поддерживать голову Гарри на руках так уверенно, будто вдоволь понянчил его в положенное время.
Дамблдор кивнул, спрятав в бороде улыбку.
— Что касается переломов, то я не могу заживить их на месте, — Снейп то ли не заметил, то ли проигнорировал выражение лица начальника. — Разве что придерживать руки и ноги, чтобы кости не сместились, пока мы доставим его в Хогвартс. Так что остальное предоставим Поппи.
Он встал на ноги и легко поднял Гарри, который беспокойно дернулся, не очнувшись. Снейп смотрел на новообретенного сына, и сквозь страх на его лице пробилась легкая улыбка: несмотря на обстоятельства, несмотря на свое состояние, Гарри выглядел во сне так трогательно и беззащитно!
Альбус и Ремус покинули комнату первыми, чтобы не стоять на пути у Снейпа, и, пока он аккуратно выходил со своей бесценной ношей, старый маг хитро склонился к уху Ремуса и шепнул:
— Кажется, мы можем не беспокоиться о том, готов ли он стать отцом.
Ремус улыбнулся в ответ:
— Согласен, — и добавил уже громче. — Директор, Гарри поправится? Уж очень плохо он выглядит…
— Уверен, что он полностью выздоровеет, ему просто нужен небольшой отдых, а потом — большой кусок шоколада.
Но лицо директора было не таким беззаботным, как его слова.
Тем временем Северус вынес в коридор Гарри, бережно прижимая к груди, и быстро подошел к ним:
— Он очнулся было, попытался что-то сказать, но сразу же снова потерял сознание. Вряд ли он узнал меня, а если и узнал, то принял за галлюцинацию.
Альбус и Ремус одновременно покачали головами.
Спустя минуту на Тисовой улице раздалось три тихих хлопка, и безлюдная тишина моментально восстановилась, будто ничего и не было.
А еще через несколько часов дом номер четыре сотряс бешеный вопль. Это Вернон Дурсль обнаружил бесследное исчезновение племянника.
***
Поппи Помфри, школьная медсестра, заканчивала скромный ужин в одиночестве в своей комнате, находящейся за палатами для пациентов, когда из коридора донесся до больничного крыла отчаянный вопль — кто-то выкрикивал ее имя. Она вскочила и быстрым шагом вышла навстречу зову, чтобы увидеть, как дверь больничного крыла распахивается от мощного пинка Северуса Снейпа, а поодаль за ним спешат, отставая, запыхавшийся Ремус Люпин и Альбус Дамблдор с развевающейся от быстрого шага бородой. Столь невежливый способ войти могло оправдать лишь то, что руки профессора зельеварения были заняты: он крепко прижимал к груди какого-то человека, явно находящегося без чувств. Мадам Помфри указала ему на ближайшую кровать и, когда подошла и склонилась над человеком, тихо застонавшим от резкого движения, скорее по приметному шраму на лбу, чем по чертам лица узнала своего постоянного и любимого пациента, но в настолько тяжелом состоянии он попал к ней впервые. Мальчик медленно открыл глаза.***
Гарри почувствовал резкий запах зелий, а когда его тело опустилось на скрипнувшую по-знакомому кровать, он понял, что находится в Хогвартсе, а точнее — в больничном крыле. Но ведь это лишь сон: на самом деле он сейчас лежит на полу в доме дяди и тети, в луже собственной крови, и его не перенесут к мадам Помфри, ведь никто в волшебном мире не знает о его положении. Но, как бы там ни было, пусть этот сон продолжается, а вернуться в реальность он всегда успеет. Он попробовал открыть глаза: сначала ударила сплошная ослепительная белизна, а потом стали проявляться контуры четырех человеческих фигур, заботливо склонившихся над ним. Смутившись от такого пристального внимания, он попытался выдавить из себя «Здрасте», но первый же звук вызвал приступ кашля, и на руке, которой Гарри из последних сил прикрыл рот, он успел увидеть красные капли, прежде чем снова провалился в обморок.***
Первым делом мадам Пофмри настойчиво выпроводила из больничного крыла всю троицу, заверяя всех вместе и каждого по отдельности, что в их отсутствие лечение мистера Поттера будет проведено не только не хуже, но и, спасибо за понимание, лучше, если никто не будет мешать ей делать свою работу, а как только появятся новости или понадобится помощь, она сообщит им незамедлительно. Все трое пошли в директорский кабинет, сохраняя задумчивое молчание. Дамблдор пробормотал пароль и, когда каменная статуя уже открыла лестницу, заметил пыхтящую от возмущения Минерву МакГонагалл, которая быстрым шагом приближалась к ним по коридору. Директор задержался, чтобы пропустить ее вперед. Четыре преподавателя вошли и заняли места. Профессор МакГонагалл, сидя на краешке стула напротив директора с прямой, как всегда, спиной и высоко поднятым подбородком, спросила: — Не будет ли кто-либо из вас любезен ввести меня в курс дел? Вы оставили меня в большом беспокойстве, внезапно покинув школу втроем безо всяких объяснений. А через сорок минут на весь замок раздался крик, извините за выражение, безумца, зовущего мадам Помфри. Я услышала его, находясь в совятне. Что? Здесь? Происходит? Дамблдор коротко вздохнул и приготовился отвечать, но прежде чем он подобрал слова, Снейп невежливо встрял: — Альбус, вы понимаете, что если бы мы сегодня не вмешались, он просто умер бы?! — буравил он черными глазами старого мага. Директор виновато потупился. Как он мог быть таким глупцом! Он давным-давно должен был сам догадаться, что ученика избивают, — признаков было предостаточно, только присмотрись. И уж конечно, теперь ни за что не отпустит Гарри к этим ужасным людям. — Я понял, что совершил ошибку, оставив его там, но на тот момент решение выглядело оптимальным. Ведь это его единственные родственники — во всяком случае, единственные, о которых мы знаем. И все указывало на то, что в их доме он будет в безопасности! Кто бы мог подумать, что все зайдет настолько далеко? Прости меня, Северус, если бы я знал, я бы вытащил его из этого дома давным-давно. Снейп немного успокоился и откинулся на спинку кресла, но Минерва выглядела еще более недоумевающей: — Кто такой «он», что за «этот дом», и не начнете ли вы, Мерлина ради, с начала? Пожалуйста! — потребовала она. И Ремус кратко изложил всю историю. Минерва очень удивилась и забеспокоилась, узнав об истинном отцовстве, но эти чувства не шли ни в какое сравнение с той бурей, которая разыгралась, когда Ремус рассказал о том, что они увидели в доме Дурслей, причем не упоминая всех подробностей. Она вскочила на ноги, уронив стул, и казалась выше ростом, когда нависала над сидящим за столом директором Хогвартса и распекала его, как первокурсника: — Я говорила вам, Альбус! Говорила еще той, первой ночью, что эти люди не смогут позаботиться о Гарри! Они вообще ни о ком не способны заботиться! Но вы не послушали меня, и вот — в результате вашей недальновидности и легкомыслия сейчас Гарри при смерти! Смущенная своей вспышкой, но не показывая вины, она быстро наклонилась, подняла свой стул, пока ошарашенные джентльмены не успели помочь ей, и села, сцепив руки на коленях и разглядывая их. — Вы совершенно правы, Минерва. Сложившееся положение — полностью моя вина, последствие моего решения. Я сделаю все от меня зависящее, чтобы Гарри полностью поправился и забыл об этом испытании. Если бы я знал, что происходит с ним, — а я, уверяю вас, не знал до сегодняшнего вечера! — то сразу же пресек бы. МакГонагалл все еще выглядела смущенной: — Простите, директор, я просто столько всего услышала… Я не хотела вас обвинять, но… Мы все должны были заметить это раньше, и Гарри не пришлось бы так долго терпеть побои и унижения. Особенно я, его декан. Альбус мрачно качнул головой: — Нет, Минерва, вы имели право на каждое прозвучавшее здесь слово, ни одно из них не было ложью или клеветой. Все, через что прошел мальчик, — полностью моя вина. И я надеюсь, он поймет, что в том не было моего умысла, об этой ошибке я сожалею сильнее всего в жизни. — Виноват я, — неожиданно прозвучало из полутемного угла, где сгорбился в глубоком кресле Северус Снейп. — Я должен был догадаться, что Гарри — мой сын, взять на себя ответственность, быть рядом с ним, заботиться… Вместо необоснованных придирок и унижений. Никто не успел ему ответить: им помешал тихий, но настойчивый стук в дверь. Директор крикнул: «Войдите!» — и сотворил из воздуха стул для еще одного посетителя. В кабинет вошла мадам Помфри с небывало мрачным лицом. — Плохие новости, директор. О Гарри. С тяжелым кивком директор жестом пригласил ее присесть. Повисшую в кабинете мертвую тишину не смел нарушить не только он: остальные тоже замерли, готовые ловить каждое слово целительницы. — В первую очередь, он крайне истощен. Будто недоедал с самого начала каникул. Далее. Обследование выявило несколько сломанных ребер, плюс многочисленные давние переломы, которые заросли сами, а также повреждения внутренних органов и ушибы, — она пронзила директора многозначительным взглядом и продолжила. — Словом, все признаки указывают на то, что ученик подвергался побоям с самого начала каникул, причем не впервые. Внутренние ушибы и кровотечения требуют особенно тщательного контроля, и я весьма рассчитываю на вашу помощь с зельями, Северус, — посмотрела она в угол. После ее слов кабинет вновь окунулся в тишину. Наконец Дамблдор решился разорвать ее: — Спасибо, Поппи. Что-то еще? — Он истощен не только физически, но и душевно. Мне показалось, что-то держит его в напряжении. В течение двух дней он должен прийти в себя, а если нет, то встанет вопрос о коме. Надеюсь, что этого не случится, а если и случится, то ничего страшного… — Что значит «ничего страшного», мадам Помфри? — взбеленился Снейп. — Кома — это, по-вашему, «ничего страшного»?! Дамблдор не дал ему наговорить больше: — Северус, Поппи имела в виду искусственную кому. Она готова сама поместить в нее Гарри, чтобы он экономил силы и быстрее выздоравливал. Это обычная медицинская практика в случае крайнего истощения пациента, эффективная и безопасная. Снейп опустил глаза, но даже не подумал извиниться за свой выпад. Мадам Помфри посмотрела на него с подозрением. — Итак, если мистер Поттер не очнется в течение двух дней, то мне придется поместить его в кому, причем на весьма продолжительное время. Еще одна вещь имеет значение. Тот, кто нанес все эти раны Гарри, сильно ненавидел его, и это скажется на сроках лечения. Вы все знаете: когда волшебнику наносят повреждения, вкладывая ненависть, будь то другой волшебник или магл, то ущерб получает и тело, и душа — ведь сильные эмоции сродни магии, и нужно не только заживить повреждения, но и избавиться от нарывающей внутри ненависти. И в случае Гарри это проявилось особенно ярко: его едва не убили, так что излечение душевных ран потребует едва ли не больше сил, чем телесных. Переведя дыхание, она продолжила, не позволив вклиниться с вопросами раньше времени: — Есть очень большой риск, что душа Гарри не переварит такого количества ненависти и будет разрушена изнутри. А мы ничем не можем помочь, от этого нет лечения, он должен справиться сам. Мы можем только быть рядом с ним в те моменты, когда он приходит в себя. И снова тишина. Пятеро взрослых волшебников думали о том, как помочь подростку. — Может быть, стереть ему воспоминания? — тихо обронил Люпин. — Не поможет, Ремус, — покачала головой целительница. — Ранена его душа, а не разум: от того, что Гарри забудет причину, раны не пройдут сами собой. Вдруг профессор МакГонагалл встала и молча пошла к двери. — Куда вы, Минерва? — окликнул ее Дамблдор. — Мне кажется, мы еще не договорили… Она оглянулась с натянутой улыбкой: — Теперь, когда Поппи закончила обследование и я не помешаю ей, я проведаю Гарри. Хотя я никогда не выделяла его открыто, но он, как и его мать, — один из моих любимых учеников, и сейчас не время, чтобы скрывать свое беспокойство за него. Я хочу быть рядом с ним, когда он очнется хотя бы ненадолго, а это, насколько я поняла, может случиться в любой момент. Так что, если вы не возражаете, я пойду прямо сейчас. Едва профессор удалилась с гордо поднятой головой, все оставшиеся в кабинете переглянулись и, ни сказав друг другу ни слова, пошли следом. В больничное крыло.
