_always near

Чимин расклеился окончательно. Сначала приложился головой, потом стал жертвой какого-то маньяка извращенца... а потом Чонгук, и до этого тоже, Чонгук. Он валяется на кровати, хотя должен сейчас быть в универе. Но он успел где-то простудится, поэтому донсен не отпустил его. Хотя Чимин вполне хорошо чувствовал себя, ну, как хорошо... не считая слабости, давления и высокой температуры, то всё в порядке. Нет. Нихрена не в порядке. Он уже три дня ходит, как потерянный, стал ещё более рассеянным и каким-то заторможенным. Поэтому Чонгук настаивал, на том, чтобы Пак отдохнул и восстановился. Но дело совсем не в болезни...

***

/flashback/

— Чимин, просыпайся. Чимин поморщился, сильнее укутываясь в одеяло. Вставать совершенно не хотелось, спать хочется, но понедельник, а значит, надо вставать и дуть в университет. — Сейчас Гукки, — кряхтит он, но из-под одеяла не высовывается — слишком тепло и уютно. — Сделай пока нам кофе. Младший хмыкает, предупреждает хёна, чтобы тот быстро поднимался и в душ, а после на кухню, и сам уходит. Через пару минут пришлось окончательно проснуться, ведь на часах уже пол шестого, а им собираться и добираться до универа долго. А с автобусами у Чимина вечные проблемы: либо он опаздывает, либо опаздывает транспорт. Рука зарывается в волосы, приглаживая. Парень замечает на своём запястье синяки. И тут его переклинивает, кажется, даже перестал дышать. Воспоминания сегодняшней ночи кроют новой волной, и Чимин паникует, тяжело дышит, и может, собирается упасть в обморок. Сердце бешено стучит, заглушая даже собственные всхлипы. Но вспоминая о донсене, который сейчас возится на кухне, он пытается подавить панику. Не нужно младшему об этом знать совершенно, никому не стоит знать. Шуга. Так это всё правда? Хотя, глупо было надеяться, на то, что это был всего лишь сон. Ведь памяти всплывают кадры того, как он старательно делал минет и собственные стоны. Он тихо скулит, не веря в свою "везучесть". Как он вляпался в это? Губы покалывает, когда он пробует произнести такое ядовито-сладкое "Шуга". На губах чувствуется привкус табака и крепкого кофе, кажется, с чем-то алкогольным. И от этого становится только хуже, ибо думать о насильнике совсем не хотелось. А насильник ли он? Чимин сам перестал сопротивляться, полностью подчиняясь. Парень встаёт с кровати, натягивая на себя футболку и шорты. Он направляется в ванную комнату, собирая по пути все углы. Стоит попытаться смыть весь позор, который осадком остался где-то в легких и в сердце. Смешали с грязью, показали своё место и трахнули в рот. От этой правды загнуться хочется, упасть вниз, с этажа, так, двадцатого. Но куда ещё ниже? Но зато задница цела. В ванне он готов издать новый крик, писк, вопль — без разницы. Практически вся шея и грудь усыпаны синячками и засосами. Он зажимает рот рукой, в ужасе косясь на себя в зеркало. Чимин вновь сдерживает истерику, ведь вдруг донсен видел следы "бурной ночи" на его теле, ведь он голым спал, только одеялом и прикрывался, а метки рассыпаны от шеи и дальше. А о руках и говорить не стоит. Сегодня придется тренироваться в свитере. Горячий душ не то чтобы помогает, но легче становится точно. Чимин спешит в свою комнату и закрывает её, спеша переодеться. И стоит поменять постельное бельё, постирать его, а лучше выбросить, и кровать заодно. Может вообще переехать?! Но это уже после учёбы. — Чимин-пабо, — фыркнул Пак, натягивая тёплый вязанный свитер. Горло и запястья закрыты, отлично. Закончив с переодеванием, он спускается на кухню, где Чонгук уже успел приготовить ароматный завтрак, в виде парочки бутербродов и горячего кофе. Младший улыбается ему и садится напротив, отпивая из чашки напиток. А Чимин отводит взгляд. Ему не удобно сейчас находится наедине, так близко к Чону. После того случая в гостиной... — Чимин я... — Стой, — старший умоляюще смотрит на друга, прося ничего не говорить. Но тот хмурится, собираясь продолжить, — не говори ничего, пожалуйста. — Хён, ты мне нравишься. Падение. Ещё одно. Чимин кусает губы, утыкаясь в свою кружку. Он не сможет ответить, он не хочет врать. Это признание пугает сейчас Чимина поболее сегодняшней ночи. Не то, чтобы он боится послать или ответить взаимностью, просто, любой из этих вариантов — ложь. Он всё еще придерживается мнения, что Чонгук — его друг, лучший друг и любимый донсен, не более. Что он упустил? Когда позволил Чонгуку думать о себе, как о чём-то большем, чем просто о друге? Пак решается посмотреть на него, а Чон смотрит на него с надеждой и такой теплотой в глазах, в которой сгореть можно. — Давай встречаться, хён, — говорит Гук, мягко улыбаясь. — Дай мне шанс. — Гукки... — Только попробуем, хён. Я не буду тебя заставлять.

***

Утренняя свежесть пробирается до самых костей, не давая окончательно скиснуть. На улице темно, только фонари освещают дорогу своим желтоватым светом, да и Луна, которая промелькала между туч, собираясь скрыться окончательно. Ночью, видимо, был дождь: сырость под ногами и множество луж намекают на это. Чонгук идет рядом, крепко сжимая его руку, и поглядывая на него, даже не пытаясь стереть дурацкую улыбочку с лица. А Чимин потерян, безвозвратно. Что произошло несколько минут назад? Он сам не понимает. Донсен просто впился в его губы, не давая и слова сказать, а Пак только дрожал и тихонько плакал. Докатился. Опять же. Он не против всего этого. Но... Чимин. От него одни проблемы и беды, по его собственному мнению. А ночью то... Как бы. Он и Шуга. Блять. Эгоист. Вот кем он себя чувствует. Хотя, может зря загоняется? И стоит доверить эти "отношения" Чонгуку? Эгоист. Они сели в автобус, на свои привычные места: Чимин у окна, а Чон рядышком. Голова второго примостилась на чужом плече, донсен все еще не отпустил его, приобнимая за талию. И о чём он сейчас думает? По крайней мере в голове у Пака полный бардак. Он не отстраняется, не противится, хотя сам считает, что не хорошо как-то всё получается. — Зачем ты обманываешь себя, Гукки? Зачем обманываешь меня? — Чимин прикрыл глаза, тяжело вздыхая. — Я не вру! — Я нравлюсь тебе, — грустно усмехается Пак, — но эта влюбленность не перерастет во что-то большее. Я не твой человек, ты.. — Нет. Ты мой хён, самый любимый и лучший хён. Чимин вздрагивает словно от удара током, когда губы Чона касаются его виска. Но он молчит, переплетая пальцы с чонгуковскими. "Это не смертельно. Раз Чон хочет попробовать. Ладно", — но он боится обидеть или ранить. Гукки ранимый очень, хоть и хочет казаться сильным и самостоятельным. Всё таки, Чимин — хён, и должен заботится о нём, а не наоборот. Жизнь в дерьмо, но всё равно хочется побыть важной частичкой чужой жизни. Хоть он ей уже является. Но совсем у другого человека.

***

Чимин чувствует себя неуютно, направляясь в зал для практик. Каждый презрительно смотрит на него, как обычно, но такое чувство, что все знают, что с ним произошло ночью, будто бы видят все синяки. И даже свитер, прикрывающий каждый сантиметр не помогал почувствовать себя уверенным в том, что никто ничего не заметит. Прикрывая синяки и ушибы длинными рукавами кофты, Чимин чувствует себя глупо, ведь сам не знает, чьих это рук дело. Но помнит тот грубый и холодный голос, который заставлял его брать глубже. И от этого голоса мурашки по коже, и сопротивляться совсем не получается. И не хочется...? Эгоист.

\end flashback\

***

— Сложно, — фыркнул Пак, поворачиваясь на бок. Он злился на себя, очень злился. Но поздно уже. Глаза начали слипаться, но тишину нарушил звонок телефона. И Чимин среагировал, быстро на него отвечая. Звонил Чонгук. — Хён, как ты? Поел? А таблетку выпил? А... — Гукки, всё хорошо! — выдохнул старший, сворачиваясь калачиком на одеяле. — Я предупредил всех учителей, не волнуйся. Я заеду к тебе вечером, освобожусь пораньше... — Не надо, Чонгук, — прервал того Чимин, — не утруждайся. Сам справлюсь. Чонгук замолчал, поджимая губы. Сказано слишком резко и грубо даже. — Я приеду, — твердо ответил Гук. — Я соскучился. — Ладно, — выдавил из себя Минни, после болезненно прикусывая губу. — Иди учись, мелкий! — Но хён! — Я отключаюсь! Чимин сбросил вызов, решая для себя, что ближайшее время он обязательно свихнётся. Что он сделал в прошлой жизни, что сейчас с ним происходит подобное? Чему обязан этому? За эти три дня, он понял, что у них с Чонгуком, точно, вот, точно ничего не получится. Младший слишком окружает его заботой и вниманием, что очень напрягает и в некоторых случаях действует на нервы. Он поговорит с ним, пока они не зашли слишком далеко. К чёрту. Страдать и ныть он всегда успеет, сейчас же делать этого совсем не хочется. Сейчас бы сходить на улицу, заскочить в магазин за чем-нибудь сладким, что он и сделает. Он надевает тёплый персиковый свитер и тёмные джинсы, набрасывая сверху джинсовку, а вокруг шеи повязывая шарф. Обувшись он выходит из дома, чувствуя легкий осенний ветерок и слыша шелест сухой листвы, которой на деревьях уже почти не было, как и людей на улице. Все были на работе или на учебе. Наушники он не забыл, сразу втыкая их в уши и врубая любимый плейлист. И думает, что лучше пройтись до магазинчика подальше, хочется освежиться, очистить голову от поганных мыслей. Всю дорогу он смотрит вниз, изредка бросая взгляды на мимо проезжающие машины, которые так и норовили обрызгать его из грязной лужи. На небе и сейчас красовались тучи, пугая новой порцией дождя, который, по-видимому, прошёл ещё и ночью. Кроссовки, кажется, уже промокают, отчего Чимин морщит носик. И так болеет, только хуже будет ведь. До нужного магазина он добирается через минут двадцать. Заходит, звеня колокольчиком, сразу встречаясь глазами с улыбчивым продавцом. Чимин бы улыбнулся в ответ, ради приличия, но губы не слушаются, и его лицо остается похожим на кирпич. Не задерживаясь, он проходит вглубь, разглядывая стеллажи. В корзинку сразу падает пару пачек всякой вредной херни, кола, банановое молоко и пару продуктов быстрого приготовления. Такими темпами он угробит свой желудок, но самому готовить лень. И Чимин решает, что надо опять устраиваться на подработку, ведь жить на что-то надо. До недавнего времени, его родители, бывшие родители, высылали ему каждый месяц довольно нормальную сумму, а сейчас окончательно забили на своего нерадивого сыночка. Чимин расплачивается за покупку, выныривая из душного магазина. Сквозь тучи пробиваются лучики света, и от этого на душе спокойнее становится. Дождя не будет, и то хорошо. Но домой идти придётся, не погуляешь, ведь ноги уже замерзли, а температура поднимается вновь.