Честь, хлеб и медяки

— Всем спать! — рявкнул начальник дворцовой охраны, вечером войдя в казарму. Его взбесило, что было уже достаточно поздно, но никто не собирался укладываться на свои матрацы. Его подчиненные бродили туда-сюда и довольно громко спорили о чем-то, а порой и переругивались. — Завтра утром всех, кто сопровождает караван, до места сбора провожу сам и каждого лично представлю Назару. Так зовут главного караванщика, он же начальник воинов. Оседланные лошади и походные сумки будут ожидать всех на дворцовой конюшне. Оружие получите в сокровищнице. Не задерживаться. Опоздавших дожидаться не стану — видать, не судьба отправиться к морю. «О каком оружии интересно идет речь?» — насторожился Руперт. Он не заметил, чтобы воины ходили невооруженными, — у каждого на поясе болтались либо мечи, либо кинжалы. Но ради любопытства обязательно взглянет на арсенал амира. А вдруг удастся разжиться чем-то интересным? Отряд, в котором волей случая оказался Руперт, ему не понравился с первого мгновения. Воины как-то сразу поставили себя выше караванщиков — те люди, якобы, второго сорта, а они элита. У Ланзо все как-то было по-другому. Если до этого Руперт думал, что у того все было плохо и не было никакой организации, то после начала движения каравана Назара, он полностью изменил свое мнение. Это здесь не было никакого порядка — люди суетились, толкались, кричали друг на друга не по делу, оставалось только схватиться за оружие. Их нервозность действовала и на животных — они постоянно переступали с ноги на ногу, шарахались то одну сторону, то в другую, а то и вообще, пытались куда-то бежать или скакать. Общее напряжение достигло пика при прохождении через городские ворота — две повозки, зацепившись друг за друга, намертво перекрыли дорогу. К общему ору присоединились гневные выкрики стражи, пытавшейся помочь растащить упиравшихся животных и освободить ворота, — еще немного и люди точно схватились бы за мечи и кинжалы и устроили резню прямо на улицах столицы. За пределами города дело пошло лучше, и повозки, вытянувшись вереницей по дороге, покатили в сторону пустыни. Они так и будут идти до самого моря вдоль края песчаных дюн, не заходя на постоялые дворы и караван-сараи и останавливаясь на ночь под открытым небом. Из обрывков разговоров Руперт вынес, что караван принадлежал самому амиру Файзулле, а Назар — всего лишь главный караванщик и начальник его охраны, но нисколько не компаньон. Направлялись они в соседнюю с Патисидой страну. Везли ткани, посуду, недорогие ювелирные изделия и пряности, которые так ценились за морем. Солидная охрана для такого каравана не требовалась, и Руперта сильно удивило, что его приняли на службу. Что сыграло свою роль — камни, которые он подарил амиру, или шамшир, висевший на его поясе? А, может, амир Файзулла рассмотрел еще и детские мечи, которые Руперт усердно прятал под широкой курткой? Но как бы то ни было, у него оставался шанс получить заветный расшитый мешочек с серебром, о которых твердили во время отдыха и караванщики и воины. В пути ничего интересного не происходило, а заговаривать с кем-то и жаловаться на жизнь или выслушивать чужие жалобы Руперту не хотелось. Все-таки он чувствовал себя не очень уютно среди совершенно незнакомых людей. Неширокая дорога и невысокие кустарники с одной стороны и песчаные дюны с другой — особого интереса не вызвали, чтобы их бесконечно рассматривать. Охранники каравана по одному регулярно проезжали вдоль вереницы повозок как в одну, так и в другую сторону. Он тоже согласно заведенному порядку уже несколько раз проделывал то же самое, вылезая из повозки и пересаживаясь на жеребца. Караван шел настолько неторопливо, что всадникам не было особой нужды переводить своих лошадей с шага на рысь или галоп, чтобы объехать караван дозором. Руперт не понимал, для чего это нужно, вряд ли, чтобы удостовериться, что никто из возничих не пропал или в повозках не появились незнакомые лица. Он заприметил среди охранников одну девушку, закутанную с головы до ног в черный хиджаб. — Это дочка Назара, — хмыкнул караванщик и махнул рукой ей вслед. — Зачем он таскает ее с собой? — возмутился Руперт. — Да еще заставляет, как воина, объезжать караван? Ему не нравились такие девушки — высокие, худые, сильные и при этом невероятно, почти нечеловечески красивые. Он порой не мог оторвать взгляда от менди на ее кистях, сжимающих кинжалы, — заморские птицы и цветы, нарисованные хной, притягивали взор, не отпускали. — А ты сойдись с ней в поединке! — зашелся в смехе караванщик. Он даже замотал головой и задрыгал ногами. — А я посмотрю, кто из вас кого победит. Руперт ничего не ответил и лишь многозначительно пожал плечами. Честь для него превыше всего — он не поднимет меч на девушку, даже если она оскорбит его, а Иффа нечего дурного ему не говорила, лишь иногда окидывала презрительным взглядом. Тогда Руперт просто отворачивался от нее, чтобы не видеть ее в черной обводке глаз. Все равно у нее больше смотреть было не на что. До герцогства Фельба добрались без проблем и даже караван довольно быстро разгрузили на складах в порту. Получив из рук Назара заветный мешочек с вензелем амара Файзуллы, Руперт отправился в город. Он снял комнату в шикарной гостинице — можно расслабиться и отдохнуть, не думать о завтрашнем дне и хлебе насущном. Пройдет время и для него найдется караван в обратный путь. Но дни шли за днями, а работа никак не находилась. Только теперь Руперт понял, зачем выдавались монеты в тех мешочках — чем их больше, тем выше вероятность, что именно тебя, а не воина из соседней комнаты примут на службу. Скоро монет у Руперта осталось так мало, что пришлось отказаться от дорогой гостиницы и поменять комнату в ней на угол в мазанке на окраине города. Оттуда, правда, хорошо был виден герцогский замок, расположившийся на холме. Но туда хода Руперту не было — его даже за ворота не пустили. Зато теперь у него по вечерам были бобовая похлебка, сваренная старухой, хозяйкой дома, и обязательная сказка на ночь, рассказанная стариком, ее супругом. А днем Руперт продолжал толкаться на базаре и искать работу… Он расположился в самом углу таверны и потягивал дешевое вино из щербатой кружки. — Вы слышали?.. Руперт сразу повернулся в сторону говорившего. Может, он сообщит что-то весьма интересное, а, может, просто очередной бред. — Юный герцогский сын сбежал из замка… Обещали за него вознаграждение тому, кто вернет его назад в замок целым и невредимым. — Мальчишка только-только стал совершеннолетним и на тебе… — добавил другой посетитель таверны. — А у герцога других наследников больше нет. Даже незаконнорожденных. — И много дают? — спросил из своего угла Руперт, оторвавшись от вина. — Много. Не унесешь, — расхохотался сидевший за соседним столом здоровяк, увешанный с головы до ног оружием. — Если бы была хоть одна отличительная примета, давно бы схватили парня и вернули безутешному отцу. И городские ворота закрыли — никого без досмотра не выпускают, и все безрезультатно. — Что, совсем-совсем ничего? — усмехнулся Руперт. — Ни шрама, ни царапины, ни родинки, по которым можно опознать сына герцога? — Есть одна отличительная примета, говорят, — хмыкнув, отозвался хозяин таверны. Посетители, которых с утра было немного, повернули головы в его сторону и приготовились внимать каждому его слову. Даже не верилось, что тот может поделиться такой важной новостью. — У молодого герцога, как сказала его кормилица, родинка размером с просяное зернышко. — Где, где? — зашумели все. — На левом яичке, ближе к паху… В таверне мгновенно стало тихо, каждый обдумывал сказанное — правда или ложь. Первым пришел в себя Руперт и громко расхохотался на всю таверну: — Довольно смешно будет выглядеть со стороны — найдешь парня, подходящего по возрасту и просишь его приспустить штаны, чтобы посмотреть он это или не он. Следом за ним рассмеялись все остальные, включая хозяина таверны. — Но так говорят, — произнес он, вытирая слезы, выступившие от смеха, и дергаясь всем тучным телом. — А еще говорят… — Все, на сегодня хватит, — остановил его здоровяк, тоже колыхаясь от смеха. — А то завтра поржать будет не над чем. Пока они смеялись, в таверне появился еще один посетитель — паренек возраста сбежавшего сына герцога. Испуганно озираясь по сторонам, он пробрался в самый дальний угол и уселся за стол, за которым пил дешевое вино Руперт. Поначалу тот хотел ему указать, что есть свободные места за другими столами и надо было спросить разрешение у него. А вдруг ему не понравилась бы его компания? Но паренек не выглядел грязным бродяжкой, и Руперт, махнув, не стал ничего говорить. В нем нет-нет да просыпался бывший фаворит, который кидал в казематы таких вот пареньков, если они ему почему-то не нравились. Парень уплел миску чечевичной похлебки, самое дешевое блюдо, которое нашлось в таверне, запил компотом и стал нашаривать на поясе несуществующий кошелек, по крайней мере, так показалось Руперту. — Был же, — чуть не заплакал он, показывая кожаные ремешки, на которых висел когда-то кошелек. — Украли, срезали… — Тихо, замолчи, — попросил его Руперт. Он кинул на стол монету, явно превышающую по стоимости выпитое им вино и съеденную парнем похлебку. — Пойдем, — Руперт поднялся, подхватил парня под руку и повел на выход. Тот едва успел вскочить с лавки и теперь еле поспевал за ним. — Сдачи не надо, — махнул рукой Руперт хозяину таверны. — Я зайду завтра, — пообещал он. Хозяин всегда был рад щедрому посетителю, поэтому даже не сразу сообразил, куда тот повел парня, который сидел с ним за одним столом. Когда хозяин с другими посетителями таверны выскочили на улицу, след Руперта давно простыл. И где его искать, непонятно. А придет завтра, и спросить с него будет нечего. Какой парень? Не было никакого парня. Привиделся он им всем после разговоров о сбежавшем сыне герцога. Ведь никто толком и не разглядел его… Руперт молча довел своего нового знакомого, который назвался Гоц, до дома, где квартировал. Он был уверен, что старики приютят и паренька. — И почему ты сбежал из замка? — спросил Руперт, когда был уверен, что теперь их точно никто не услышит. Он ни на секунду не усомнился, что за стол с ним сел сын герцога. — Совесть, честь… — парень презрительно скривил губы. — Отец только об этом твердит, а при этом хочет женить меня на леди без совести и чести… — Я бы тоже сбежал, — согласился с ним Руперт. — И как тебе удалось это сделать? — Это как раз было несложно, — обрадовавшись, что его не отведут назад в замок, начал рассказывать Гоц, — прихватил несколько простыней, сплел веревку и спустился с крепостной стены прямо в ров. Переплыл его и очутился на воле. — Повезло, простыни крепкими оказались, — хмыкнул Руперт, — мог сорваться и сломать шею. Что делать-то собираешься? — Податься в наемники, — как само собой разумеющееся сказал парень. — Мне бы только из города выбраться… — А оружие где собирался добыть? — спросил Руперт и скептически поджал губы. — Без оружия в наемники не примут. — У меня же деньги были, — жалобно проскулил Гоц. — Немного, но на хороший меч хватило бы. Украли… Теперь не знаю, что делать. Он чуть не плакал. — Ладно, подумаем, как помочь твоему горю. Руперт остановился, огляделся по сторонам — выжженная солнцем улица была пуста, кроме них, ветра и пыли, никого. Быстро схватив рукой Гоца за голову и наклонив его, втолкнул в распахнутые двери мазанки. Не надо, чтобы кто-нибудь заметил, куда они вошли.