Честь, хлеб и медяки

След в след, Руперт почему-то обратил на это внимание, когда они дружной толпой вышли во двор цитадели. Больше делать здесь было нечего. Никому из них. Осталось набрать воды из колодца и можно уходить… Руперт отвлекся только на секунду, и она решила все. Сколько раз ему Мастер повторял: «Не позволяй противнику отвлечь тебя». И вот в самый ответственный момент он позабыл о наставлении. Фаиза вскинула оружие первой, но тут же отлетела к крепостной стене и, сильно ударившись головой о выступающий из нее камень, сползла на песок. Нарельг шагнул к ней — драконом сделать это оказалось очень просто. Не торопясь, забрал из ее рук с таким трудом добытые кинжалы и приставил острый коготь к шее девушки — одинокая капля крови из едва заметной ранки стекла за ворот ее рубахи. Дракон готов был в любую секунду лишить ее жизни, и никто бы не успел прийти воительнице на помощь. — За добро надо платить добром, а за зло по справедливости, — проговорила Фаиза. — Но я не стану мстить тебе за зло, причиненное мне. Верни кинжалы и разойдемся по-хорошему. Я не мстительна, и мне достаточно выпить всего нескольких кувшинов воды, чтобы успокоиться и стать прежней. — Только поэтому я убью тебя, — зло прошипел Нарельг. — Не хочу отдавать кинжалы. А ты вернешься за ними, как делала это не раз. Он обернулся и заглянул Руперту, неспешно подходившему к нему, прямо в глаза — только его Нарельг опасался, будучи хоть человеком, хоть драконом. Никогда не знаешь, как поведет себя воин, еще не совсем ставший гулем. Для джинна плохо, когда он в душе продолжал оставаться человеком. — Ты же не станешь убивать меня из-за нее, — уверенно проговорил Нарельг, усмехнувшись, и посильнее нажал когтем на шею девушки. Кровь уже не каплями, а струйкой стекла за ворот рубахи Фаизы. — Тебе еще надо выбраться из крепости, а этот, — дракон хвостом сбил ворона с плеча Руперта, тот лишь злобно каркнул в ответ, — не помощник в этом деле. Только я… — Почему все мои противники говорят одно и то же? — усмехнулся Руперт, вынимая меч из ножен. Он размахнулся мечом. И… равнодушно срубил голову говорившему. От сильного удара та откатилась до самой середины двора цитадели и остановилась возле колодца. Черного цвета драконья кровь толчками вытекала из вмиг обмякшего тела, пузырясь и пенясь, смешивалась с пылью и песком, превращаясь в ядовитую грязь. — Это не водяной дракон, — испуганно прошептал Талис, взлетая с плеча Руперта и кидаясь к Фаизе. Драконья лапа судорожно дернулась и под собственным весом безвольно стала сползать вниз. Еще секунда и коготь, воткнутый в шею девушки, разорвет плоть и лишит ее жизни. Ворон на ходу обернулся человеком и подставил свое плечо под лапу Нарельга, пока Руперт бежал им на помощь, какое-то время он сможет продержаться. Руперт движением снизу отсек палец с когтем, стараясь при этом не задеть Талиса и не позволить ядовитой крови забрызгать ни ворона, ни Фаизу, ни его самого. — Страх не парализует тебя, а пробуждает, — проворчал Талис, когда все закончилось. — Нет, не гуль дает тебе такие невероятные способности, а твое человеческое сердце. Он вороном привычно устроился на плече у Руперта. — Можно обучиться всему, чему угодно, кроме одного — следовать зову своего сердца, — добавила Фаиза. Девушка по-прежнему устало сидела у стены, пытаясь прийти в чувство и унять кровь из раны на шее. — Скажи, герой, — проговорила она негромко, — как выбираться из цитадели станем? Нам бы ворон твой смог бы помочь, будь он несколько сильнее. А так… — Фаиза обреченно махнула рукой, — мы обречены на вечное прозябание здесь. Она наконец поднялась на ноги и забрала свои кинжалы из второй лапы Нарельга. Теперь они, как и подвиг Руперта, казались бессмысленными и бесполезными. — Как отличить пораженье от победы? — Руперт незлобно пнул тушу дракона. Они умрут раньше, чем кажется — погибнут от жажды и голода — и пополнят отряд стражей мертвого города. Этого и добивался Нарельг. Вечное прозябание им не грозило. Из колодца воды больше не набрать — она вспенилась и почернела, как кровь убитого дракона. Все, что у них осталось, — наполненные бурдюки, да немного в ведре. — Напиться напоследок, что ли? — вздохнул Руперт. Он подошел к колодцу и заглянул в него… Из мрака на него смотрел, нет, не джинн, скорее демон: из светлых развивающихся волос выглядывали два рога, два крыла — белое и черное вздыбились за спиной и готовы перенести своего хозяина туда, куда тот бы пожелал, в руках мрачно светился шамшир, на обнаженном торсе, как сейчас, брони не было, тело само было, как непробиваемая броня, и только по-прежнему ладони скрывали перчатки, такие же, как на нем сейчас. Руперт испуганно отпрянул от колодца — вечность, похоже, ему обеспечена. Если бы не лицо, решил бы, что это не себя он увидел в черной колодезной бездне. Это предзнаменование и, значит, он будет жить, жить и жить. Осталось решить, как выбраться из цитадели. — Другие по живому нашему следу придут, — пробормотал Талис, — но будет поздно. — Тсс, — остановил его речь Руперт, подняв руку. — Как ты сказал? — Будет поздно, — встрепенулся ворон. — Нет, до этого, — покачал головой Руперт. — Это стихи, — отозвалась Фаиза. — Их любил цитировать Правитель Ночи. И звучат они так. «Другие по живому следу пройдут твой путь за пядью пядь». — Хватит, — остановил ее Руперт, как совсем недавно Талиса, и повел головой, словно прислушиваясь. — Ну, конечно… Как я не догадался раньше об этом? Он подошел к поверженному дракону и двумя взмахами меча отрубил задние лапы того. — Зачем издеваешься над телом? — недовольно буркнул Талис. А Фаиза отвернулась к стене, с трудом сдерживая рвотные позывы. — Кинжалы… Руперт протянул к девушке руку. Та, не споря, отдала. — Здесь все требует больших усилий — даже любовь, — проговорил Руперт, убирая свой меч в ножны, а затем втыкая в обрубки лап дракона по кинжалу. — Любовь к жизни, например. Он распахнул ворота и сделал первый шаг лапами, держа их за кинжалы, а потом на следы наступил своими ногами. — След в след, — приказал Руперт Фаизе. — Иначе смерть. А ты, — обратился он к ворону, — держись как можно крепче. Не вздумай слететь. Иначе тоже смерть. Талис даже привычно не каркнул в ответ. Шли молча — Руперт первым с обрубками лап, за ним ступала Фаиза. На пыльных улицах мертвого города следы отпечатывалась ясно и хорошо были видны. Выйти бы из города засветло, пока призраки не активизировались с приходом ночи. Жаль, до края песков им не добраться или хотя бы уйти подальше, откуда цитадель не видна. — Мне, кажется… — прошептал Талис. Но Руперт не дал ему договорить — зажал рукой клюв, после того, как переставил лапы Нарельга. Не хватало, чтобы по голосу или дыханию за ними устремились призраки из-под своих погребальных камней. Да и сам он не слепой — увидел замаячивший силуэт за краем мертвого города. Плохо, если придется сражаться — дали бы хоть ступить на чистые пески, иначе уйти без потерь не удастся. И тут он бы уже выбрал себя, а не Фаизу, оставив ее прикрывать его с Талисом уход. — Это Гоц, — заволновался на плече Руперта ворон. — Откуда он здесь? Да еще и с конями… Есть счастье в этой жизни. Талис чуть не заплакал от радости. — Сиди смирно, — приказал Руперт. — Слетишь, не будет тебе счастья. Да и нам с Фаизой туго придется. До края мертвого города оставалось еще несколько шагов… Они упали в изнеможении на чистых песках. Все, до них никто из цитадели и мертвого города не доберется. — Нечего валяться, — прокричал Гоц, устремляясь к Фаизе. — Каким чудом ты здесь? — спросила девушка, принимая помощь. Она подошла к Руперту и протянула руки за кинжалами, который тот выдернул на последнем шаге, прежде чем уже ненужные обрубки лап закинуть назад в мертвый город — дальше с ними нельзя. Руперт молча отдал ей оружие — он еще там в комнате решил для себя, что сражаться с девушкой из-за них не станет, а просто пойдет за ней. — Так откуда ты здесь взялся? Фаиза снова обратилась к Гоцу, который подвел к ней жеребца. — Видишь ли, ты сама сказала, что мой кузен женился на моей бывшей невесте, — начал свой рассказ парень, терпеливо дожидаясь, когда девушка поднимется в седло. — Поэтому я решил, что теперь вполне безопасно можно вернуться домой. — Я так и думал, — согласился Руперт. — Что сидеть в мазанке стариков? — А потом со стены замка увидел песчаную бурю, — продолжил свой рассказ Гоц. — И мне почему-то почудилось, что вам нужна помощь. Я снова сбежал из дома, на этот раз прихватив парочку коней с собой. А когда набрел в песках на двух павших лошадей… — Это могли быть не наши лошади, — перебила его Фаиза. — Я же обыскал их седельные сумки, — усмехнулся Гоц, — и сразу понял, что вы можете быть только в крепости в песках. И он кинул Руперту эфес от его детского меча — он бы никогда ни с чем его не перепутал. — Спасибо тебе, — поблагодарил Руперт парня. — А теперь в путь. Они пришпорили лошадей, чтобы до темноты оказаться как можно дальше от цитадели и не видеть ее огней, которые манили и завлекали, заставляя вернуться. И не было сил бороться с этим желанием. А Нарельг тут был ни при чем. Просто так совпадало — когда дракон заманивал новых стражей королевства к цитадели, наступал уже вечер… — Как ты догадался? — осторожно поинтересовался Талис. Он продолжал с силой цепляться в наплечники воина. — О чем? — улыбнулся Руперт, — пришпоривая коня. Нет, теперь он не обернется, даже если на помощь будет звать голос лорда Дитмара. Руперт с силой натянул поводья, заставляя жеребца встать на дыбы. Почему он подумал о своем бывшем господине? Скорее не о господине, а о бывшем друге, отпуская его из своего сердца — теперь у него совсем другие друзья. Один Гоц чего стоит. И пусть его привела к нему на помощь любовь к девушке, но он поймет со временем, что любовь — самая опасная вещь на земле и на небе. Самая красивая, но и самая опасная. А Фаиза холодна, сильна, порочна. Почему порочна? Она играла чужими чувствами и желаниями. Но через эту боль и разочарование каждый должен пройти сам. На слово никто не поверит. Жизнь коротка, опыт обманчив, суждение затруднительно. И все равно — каждый учится только на своих ошибках. — А можно вернуться из мира духов? — спросил Гоц, подъезжая к Руперту и намекая на убитого им дракона Нарельга, которого он боялся больше смерти. — Не знаю, я не пытался, — покачал Руперт головой, имея в виду только себя, и снова пришпорил коня. Он никогда не задумывался о жизни и смерти — пока не исполнил он свое предназначение на земле, то будет живым, живым и только, живым и только до конца.