Все ради искусства! (Underfell)

Папайрус всегда считал себя чем-то возвышенным, чем-то уникальным, чем-то около божественным. Его эго достигало космических высот, так что никто просто не мог сравниться с этим высокомерным скелетом. Он любил лишь себя, никого более, только его уникальная персона была достойна лучшего: титула главы королевской стражи, всеобщего уважения и страха, провозглашение лучшим шеф-поваром пасты и, конечно же, стать объектом поклонения в будущем. А для последнего, нужно увековечить себя в настоящем. И нет способа лучше, чем кино и автобиографии. Видимо, только поэтому он подпускал к себе Лорен так близко. Да, она была чокнутой, помешанной, ее картины были жуткими и пошлыми, а внешний вид, порою желал лучшего. Вечно спутанные в гульку волосы, шрамы по всему телу, беспорядочные татуировки порванная изношенная одежда. Но, от ее наряда можно было легко отвлечься, как только мисс режиссер начинала говорить.Ее нескончаемый треп Папайрус мог терпеть только потому что, она через каждое предложение вставляла реплики о его фотогеничности и мощности в кадре. Эго, достигнутое космоса, начинало рвать пелену мироздания, когда скелет видел как завороженно на него смотрит эта маньячка, перебирая в руках видеокамеру или фотоаппарат. Скелет каждый раз лишь хмыкал, а потом поворачивался, вставая как бы невзначай в эпичную позу. Аханья позади него, смешанные со звуками щелчков фотоаппарата доводили главу королевской стражи до состояния блаженства.Он знал, что она его фанатка, знал, что она его боготворит и считает своей музой. Но, Папайрус почему-то никогда не задумывался о том, что эта маньячка хочет его в сексуальном плане. Ее слепое поклонение ему, сделало скелета совершенно далеким от таких простых мыслей. Лорен называла главу королевской стражи демоном во плоти, Великим и Ужасным, говорила, что никого нет настолько сильного как он. Лесть затмила глазницы шеф-повара пасты, и проснуться тот смог, лишь тогда, когда мисс режиссер предложила ему вступить в половую связь. Или как выразилась она тогда: «го секс?». Во-истину, самое ошеломляющие для скелета предложение. В его голове можно было услышать звук разрывающегося шаблона, а так же парочку нецензурных выражений и мыслей. Папайрус думал о том, что это было бы неплохо, но только не на камеру, думал о том, а достойна ли эта фанатичка его тела? Что бы просто прикоснуться к нему? Конечно же нет, но этот взор светло-карих глаз был слишком дотошным. В череп лезли воспоминания о тех порно фильмах, что она снимала, и невольно хотелось проверить может ли она действительно так. Костяной монстр сам не понял как это произошло, как он смог все-таки решиться, но он ни капли не пожалел. Ее любовь к боли, ее не сходящая с уст улыбка, кровь, текущая ручьями по ее рукам, вниз к плечам и засыхая на груди. Папайрус обожал слушать ее охи, когда он начинял ее тело костями: ладони, изгибы локтей, ноги, даже груди поперек и бедра. Везде где только можно, что бы не убить Лорен, он оставлял ей раны, рвя ее плоть и всячески мучая. Это продолжалось очень долго, возможно даже слишком. Глава королевской стражи еще так долго ни с кем не поддерживал связь. Эта маньячка удивляла его каждый раз, вытворяя просто безбашенные вещи. Она не боялась ничего, кроме его гнева, она не любила никого, кроме его статной особы, она была независимой и сильной, но до тех пор пока это скелет не прижимал ее к стенке. Видеть страх и похоть в ее взоре, было чем-то настолько любопытным, что Папс хотел это лицезреть снова и снова. Конечно, он порою заигрывался и доводил несчастную до полусмерти, но благодаря магии та снова поправлялась. Тем более, довести такую мазохистку до такого состояния тяжело, поэтому такие случаи были редкостью. Момент осознания того, что он начинает привязываться к ней, наступил так же неожиданно, как и ее первое предложение о сексе. Папайрус просто сидел на кровати, смотря в окно, пока Лорен поспешно одевалась, щебеча что-то про свои новые съемки. Глава королевской стражи вдруг понял, что этот треп для него стал настолько привычным, что теперь без него даже как-то скучно. Это был первый симптом, которому костяной монстр не предал никакого значения. А потом еще один, когда вдруг главе королевской стражи стало тоскливо без этой маньячки, когда та пропала на три дня. Ох, какой разбор полетов он тогда ей устроил! В тот момент, скелет ненавидел и себя и ее за все содеянное. С какой стати он стал искать ее, кричать на нее, чуть не убив, а потом поимел ее так, что бедняжка потом еще дня три не могла сидеть ровно. Что еще может выдать Лорен? Какое безумство? За что она будет самобичивать себя или смеяться сама над собой? Ответ на этот вопрос долго ждать не пришлось, так как в один прекрасный вечер девушка в порыве страсти и под алкоголем, выдала, что любит Папайруса. Три слова, три незначительных набора слогов и звуков, стали еще одним громом среди ясного неба для костяного монстра. Он ничего не сказал и не ответил, лишь тихо хмыкнув. А когда девушка уснула, лишь потер свой череп, пару раз почесав свои трещины, при этом прошептав: «Я знаю». После этого эта тема больше не подымалась, видимо потому что Лорен забыла, а глава королевской стражи и вовсе не хотел это вспоминать. Никто не говорил ему подобных вещей, никто не был близок с ним так долго, никто не мог добиться от него столько внимания и общего времяпрепровождения. Мисс режиссер теперь с гордостью могла заявить, что она особенная, хоть она и всегда считала себя таковой. Не будь оно так, Лорен бы никогда не осмелилась бы убивать, ибо это подвластно лишь избранным. Такова ее философия. Папайрус не мог успокоиться. Он постоянно был в напряжении, тревоге, агрессии. Непонимание своих собственных чувств сводило его сума, даже избиение Санса и уничтожение все вокруг не приносило облегчения. Скелет хотел и не хотел видеть эту человеческую самку, думая, что отдых от нее принесет пользу. Но чем дольше ее не было рядом, тем больше нарастало в нем что-то. Глава королевской стражи совсем отчаялся и решил забить на ощущения с помощью алкоголя и это было поспешным решением. — Лорен, я кое-что понял…- произнес пьяный, пошатывающийся костяной монстр, стоя перед девушкой, трепетно прижимавшей к себе видеокамеру. — Я понял, почему ты нужна мне. Сердечко маньячки йокнуло от таких слов и забилось еще быстрее, когда Папайрус пригнулся к ней, шепча на ухо: — Я понял, что назвав меня хозяином, ты сама обрекла себя на это… — скелет неожиданно схватил бедняжку за горло, поднимая ту вверх и смотря на нее. — ТЫ МОЯ ИГРУШКА! И БОЛЬШЕ НИКОМУ ТЫ НЕ ИМЕЕШЬ ПРАВА ПРИНАДЛЕЖАТЬ! ТЫ — МОЯ! Лучше речи и придумать тот и не смог. Это не была любовь, он никогда не признает этого слова. Это бы желание собственности, желания выплеснуть весь свой садизм, так что бы это ей понравилось, что бы она потом сама просила еще и еще, обожествляя скелета и поливая тонной лести. Костяной монстр сам желал, что бы Лорен не была больше ни с кем, кроме него. — А зачем мне «кто-то», когда есть ты? — спросила блондинка, когда он наконец шмякнул ее на землю. Ох уж этот оскал, который она каждый раз выдает за улыбку, считая это милым. Папс не мог сдерживаться каждый раз и тоже усмехался в ответ. — Не могу не согласиться. Считай, что тебе очень повезло. Такие как я — редкость. — Хочешь сказать, что ты тоже принадлежишь только мне? Повисло неловкое молчание. Девушка осознала, что только что ляпнула, что-то неимоверно глупое и пора бы писать завещание пальцем по песку, что бы хоть что-то осталось после нее. — Хозяева не принадлежат игрушкам…- лишь фыркнул шеф-повар пасты, на что мисс режиссер лишь облегченно выдохнула. Она еще один день останется жива. — Но они могут сильно привязываться…-философски произнес скелет, разворачиваясь и уходя прочь, оставляя Лорен разбираться с последней фразой самой. У нее были догадки, к чему клонит Папайрус, и это наполняло ее решимостью.