Все ради искусства! (Underfell)

Лорен любила курить. Много и часто, чувствуя, как смог наполняет ее легкие и оседает где-то возле бронхов. Это приносило ей и боль, и в какой-то степени кайф. Лорен была зависима от сигарет. Это удручало ее. Девушка старалась избавиться от земных привычек и от всего, что мешало ее прекрасному творчеству. Лорен была одержима. Одержима порывами вдохновения и особенно - своей музой. Высокий скелет, в темных одеждах, своей надменностью и мизантропией поражал ее. Такая осанка и гордыня… Настоящий аристократ. И неважно, что он сквернословит так, что любой страдающий копролалией покажется ангелом на Его фоне. Он был необходим ей словно часть ее тела, души, словно воздух и дым от этих дешевых сигар. Зависимость заставляла ее дрожать и биться в судорогах, когда она не виделась с ним слишком долго. Ее наркотик, ее отрада, ее Бог, в конце концов. Это было мощнее чем героин, это было хуже, чем рабская принадлежность, это было равно поклонению в церквях. Да, его фотографии заменяли ей иконы, его прикосновения, даже самые грубые, вплоть до побоев — были манной небесной. Любое внимание к ней было ценным. Блондинка ненавидела себя за то, что делает с собой. Как можно было опуститься до такого уровня, чтобы какой-то мужчина затмил ей мысли о работе, искусстве, о ней самой? Она презирала каждое свое телодвижение, когда поддавалась к нему, когда с улыбкой терпела избиения, и нет, ей не было больно. Ей это нравилось, она хотела еще. И ненависть была направлена не на удовольствие, а на то, что Лорен знала: она придет к нему еще за очередной порцией садизма. Вновь упадет к нему в ноги, сожмет в руках пряжку его ремня, буквально на пару мгновений почувствовав, как Папайрус проведет пальцами по ее щеке, сжав после этого грубо волосы. Маньячке было противно от самой себя, когда та с жаром и неподдельной преданностью удовлетворяла своего господина, принося ему удовольствие и ничего, кроме этого. Раздувать его неподъемное эго до запредельных границ, поклоняться, отдаваться без остатка, быть всегда рядом, стоит ему лишь щёлкнуть костяшками пальцев — это и была ее высшая проявление любви. Да, любовь, как это мерзко. Лорен любила его. Хотела видеть часто, много, постоянно, стать вечной спутницей. Лорен была зависима от власти и тяжелой руки Папайруса, ведь любое непослушание каралось жестокой пыткой, вплоть до распятия на кресте. Проткнет ладони, ноги, живот, бедра, при этом по-садистки улыбаясь и скалясь, отчитывая ее как маленькую девочку. Лорен была одержима ликом этого скелета. Любое его действие, по ее мнению, было превосходным, правильным, тактически точным. Все что он делал, как и с ней, так и, в общем, с остальными, виделось ей идеальным. Даже бранная ругань в речи главы королевской стражи — были к месту. Придает больше брутальности. Но нельзя делать поспешные выводы о том, что Лорен не пыталась сопротивляться. Ее максимум одиночества без него — три дня. Три жалких дня, чтобы хотя бы просто не взглянуть на него украдкой. Как унизительно! Как неправильно! До чего она докатилась?! Бедняжка просто лежала на полу в своей комнате, попросив спрятать фотографии Папайруса подальше от нее, обняв свои колени, чувствуя, как тело бьется в конвульсиях и немеет. Без остановки текли слезы, с губ сочилась струйка слюны, глаза неживые, кукольные. Маньячка в приступе гнева разбила клавиатуру своего компьютера и перевернула монитор, с треском упавший на пол. Одержимость, подобно наркотической ломке, достигла своего предела, когда блондинка уже думала о том, чтобы ее связали, ибо та выла от безнадеги словно волком на луну. Мисс режиссер царапала себе руки, резала ножом ноги, проводя лезвием также по щеке и груди. Насладиться болью, отвлечься другими ощущениями, перестать думать об этом демонически красивом скелете, черт бы его побрал! Лорен остановилась в тот момент, когда заигралась и хотела было уже проткнуть ножом свой глаз. Расстояние между холодным, окровавленным металлом и ее слизистой было буквально в нескольких миллиметрах. Девушка поджала губы, заплакав и отбросив оружие в сторону. Нет, она не хочет ТАК, она хочет, чтобы Папайрус надавил своим пальцем, потушил об роговицу сигарету, выдавив окончательно ее глазное яблоко, чтобы оно упало, размякло изнутри, а он… Он бы поимел бы ее в эту дырку, «став еще ближе к ее разуму»…Хах, ну вы поняли да? Скелет бы почти долбил бы ее мозг. Смешно… Это было бы смешно, если бы на самом деле не было так грустно. И страшно. Страшно в тот момент, когда Папайрус сам пришел к ней, после тех трёх дней паузы. Он просто ворвался к ней в комнату, так же резко, как и когда-то в ее жизнь, разгромив все вокруг своими костями. Скелет устроил ей настоящую взбучку, избив и как следует поимев. Не в глаз, как хотела маньячка, однако приятного и нежного было мало. Но Лорен была счастлива, хоть вновь ненавидела себя за те Его телодвижения, что позволяла с собой делать. Ей нравилась боль от действий любимого, ей нравилось, что он злится и ревнует, ей нравилось, что он просто рядом. Лорен хотела быть ближе, еще ближе...стать настолько близкой, что девушка готова пойти наперекор своей гордости и принципам. Блондинка была бы согласна стать его питомцем, ходить всюду лишь на четвереньках, глухо гавкая через намордник, была готова стать прислугой-горничной, нося ошейник и ухаживая за своим господином, могла бы стать рабыней в гараже этого шеф-повара спагетти, вися на цепях, подобно свиной туше в мясном отделе, лишь изредка получая поощрение в виде еды и питья. Это то, на что Лорен могла бы пойти ради него, лишь бы доставить еще больше удовольствия. Но чего же хочет она сама? Быть его девушкой, возлюбленной, нареченной…супругой? Да, глупо, тупо, неприемлемо для такой больной мазохистки, как эта маньячка, но все же. Любое касание было, безусловно, для нее праздником, но когда тот при обнимал ее, целовал, прижимал к стенке, дразняще проводил пальцами по щеке… Это было сравни чему-то запредельно-космическому. Девушка отдала бы все, что у нее есть, лишь бы просто крепко-крепко обнять скелета, и чтобы тот обнял в ответ, и так сидеть бы с ним весь вечер, чувствуя тепло от Его ребер... Так хочется немного уюта в череде мрачной, беспросветной боли и страданий! Лорен никогда не занималась сексом подобно обычным людям или монстрам. В ее опыте всегда были необычные «игрушки», позиции, практики, фетиши. Девушка и не помнит сама, когда в последний раз у нее «было» в миссионерской позе, с предварительными ласками, да еще и с мужчиной. Да, после череды разочарований в противоположном поле, мисс режиссер стала предпочитать женщин. Вот так вот и бывает. Потому ее влюбленность в Папайруса оказалось такой неожиданной. Вновь питать чувства к мужчине, как банально и глупо... Сейчас режиссер пыталась придти в себя, заняться работой, написать новый сценарий или доработать старый материал. Все что угодно, лишь бы даже украдкой не смотреть в сторону фотографии в рамочке, стоящей на столе. Иначе она окончательно отвлечется и начнет томно вздыхать. Это повторялось уже который раз, потому девушка отчаянно пыталась сосредоточиться на листке бумаги, что лежал перед ней. Рука предательски, сама по себе, начала выводить его имя красивым почерком, рисовать набросками его лик, эмоции, тело, кости, лучшие моменты из их соития... Лорен отбросила ручку в сторону, смахнув всю бумагу одним движением в мусорку и издав протяжный, зверский рык чистой ненависти к самой себе. Блондинка вцепилась пальцами в волосы, желая вырвать их, чтобы снова почувствовать спасительную в этот миг боль, но тут телефон в кармане завибрировал, отвлекая ее. Быстро нажав на кнопочку принятия вызова, маньячка услышал родной-и такой сладкий!- грубый голос, приказывающий ей прийти к Нему домой. И вот, Лорен спешит к нему быстрым шагом, не замечая того, что ей попросту холодно в ее ботинках, идя по снегу в тонкой куртке и коротких рваных бриджах, где-то по голень. Ей было все равно, ведь ее вызвал Хозяин и никак по-другому нельзя. Бежать как можно скорей, наплевав на работу, дела, установку самой себе, чтобы не прогибаться перед ним так открыто. Плевать, плевать, плевать! Маньячке нужно лишь одно — ее Папайрус, Папс, Паппи, Паппси, Паппик… Как только она его не называла наедине с собой. Столько нежных и ласковых прозвищ не смог бы придумать даже самый влюбленный из всех влюбленных творцов, кой, в принципе и являлась Лорен. Но по дороге на девушку напала какая-то усталость. Она начала вспоминать, что уже не спала дня эдак три точно, обходясь лишь дремой по одному-два часа, кофеином и энергетиком с водкой. Быстрый прилив сил сменился такой же быстрой разрядкой, так, что бедняжка еле-еле дышала, уже обычным шагом добираясь до дома скелета, с каждым мигом понимая, что вот-вот отрубится. — Ха! Вот и ты, наконец! Сколько тебя можно ждать, женщина?! И почему ты такая бледная? Что с твоим лицом? Хэй! ЭЙ! ТЫ ЧЕГО, БЛЯТЬ?!  Папайрус стоял перед упавшим на землю телом Лорен, не понимая причины данной ситуации. Может, он просто настолько хорош, что бедняжка не выдержала? Или, может, ее покусал Санс и она заразилась от него ленью? Точно! Вот же сукин сын! Как он посмел портить его игрушку?! Не стоит говорить о том, что познания Папайруса в физиологии человека, а так же в их потребностях, стрессоустойчивости, возможностях и запасе энергии были минимальными. Фриск мало что просила, и обращалась за помощью в основном к Сансу, поэтому единственное, что знал скелет - людям нужно есть, иногда спать, не тыкать без их желания и необходимости в них костями, и заодно - регулярная ванная. Именно поэтому глава королевской стражи был в недоумении, видя, как блондинка совершенно не реагирует на его крики, приказы и пинки в бок сапогом. Проделав всевозможные попытки привести девушку в чувства, Папайрус фыркнул, подумав, что она «сломалась» окончательно, закрыв за собой дверь. Скелет хотел позвать Санса, что бы тот убрал «мусор» с крыльца, но… Что-то в груди шеф-повара спагетти йокнуло. Было неприятно расставаться с такой послушной игрушкой, которая к тому же регулярно делала с ним отличные видео, фотографии, слушала все его истории, ела как в последний раз его стряпню, проводила все свободное время рядом и просто была…Близка? Папайрус мысленно бранился, сжимая кулаки и борясь с настигнувшей его бурей эмоций. Скелет что-то бубнил себе под нос, когда открыл дверь и увидел, что тело начало покрываться снежинками из-за начавшегося снегопада. Фыркнув, глава королевской стражи взял Лорен на руки и, зайдя внутрь, бросил её на диван, осматривая на наличие ран. Ничего нет, да и не померла она, просто, сучка такая, спит. И как ему теперь быть с этим балластом? Лорен же, почувствовав сквозь дрему, что она в тепле, перевернулась на бок, нащупав рядом плед и укуталась в него, продолжая спать. Ох, как же она сейчас играла с огнем, пусть и не осознавала это... Но, как говорится, кто не рискует - тот не пьет шампанского, верно? В нашем же случае, кто не рискует - тот не остается впервые в жизни на ночёвку в доме у Паппи. Девушка открыла глаза посреди ночи, слыша отдаленные голоса с кухни. Осознание того, ГДЕ сейчас расположилась блондинка, повергло ту сначала в шок, потом в страх, затем в непонимание, а после… О Боже, эта подушка пахнет как шарф Папайруса! И на столике его любимая книга... и на стенах висят плакаты с его любимыми рок-группами. О Боже… Лорен уже подумала, что она умерла от усталости и переохлаждения и попала в рай - не может быть все настолько хорошо, верно? Нет, не верно, ибо может. Маньячка уткнулась лицом в плед, от которого доносился такой же запах, что и от одежды скелета, когда тот вошел в комнату и, скрестив руки на груди, пронзительно посмотрел на нее. — Фриск рассказала мне, из-за чего ты возможно отключилась. — Строгим голосом произнес Папайрус, слегка недовольно притоптывая ногой. — Как ты смеешь вообще??? Истязать тебя имею право только Я! А ты удумала убить себя голодом, недосыпом и переработкой? ВОТ ЕЩЕ ЧЕГО! — Окончательно взбесился глава королевской стражи, приближаясь к ней и, схватив за горло, подымая вверх. — Ты… Ты только моя, и думать забудь про подобное своеволие, не то я тебе устрою! Усекла?! Лорен, с диким страхом и ощущением приближающейся смерти, смотрела на него, шустро закивав головой и давая таким образом положительный ответ. Ей было страшно, жутко, непонятно… Неужели этот скелет заботится о ней? Вот уж сказки так сказки. Или все-таки может… Совсем чуть-чуть... правда? — Простите, Хозяин… Я больше так не буду! — Пискнула маньячка от ужаса, когда почувствовала, что он, не ослабив хватки, приближает её к себе. От испуга бедняжка зажмурила глаза, съеживаясь мысленно в комочек и…поняв, что хватка на горле ослабла. Мисс режиссер ощутила, как костяные руки грубо обнимают ее, прижимая плотнее к рёбрам. А это точно не рай, сон, сказка, галлюцинация?.. — Не смей умирать…-Лишь прошептал глава королевской стражи, положив одну руку ей на голову, а второй продолжая обнимать за талию. Девушка осознала, что отрубается, только на этот раз не от усталости, а от переизбытка счастья. Именно поэтому, она смогла выдавить из себя лишь скомканное «угу», дрожащими руками обняв шеф-повара пасты в ответ. Ощущение того, что Лорен нужна своему Хозяину — наполняло ее решимостью.