Untitled

Первое, что я заметила, проснувшись на следующее утро – это то, что кровать Чарли была пуста. За завтраком я старательно прочесывала взглядом лица окружавших меня девушек, но так и не смогла увидеть Чарли. После нехитрой трапезы нас отправили...переодеваться. Отныне мы должны были носить форму: темно-синие штаны и сероватую кофту. С обувью вышла какая-то накладка – нам обещали черные теннисные тапочки, но доставка не была совершена вовремя, и прибытие сорока пар ожидалось в конце недели. А пока было разрешено носить свою обувь. Макияжем было пользоваться нельзя в якобы облагораживающих кожу лица целях. Они хотели сделать нас страшненькими, непривлекательными и однотипными. Возможно, сама идея была и неплоха. Но лично я с детства страдала наблюдательностью, и мне ничего не стоило увидеть в человеке индивидуальность. А уж если человек был женского пола, то искать эту изюминку, это отличие от остальных, было только в радость. Так что меня было не провести, пусть бы они даже побрили всех нас налысо... Хотя, надо признать, я очень падка на красивые женские волосы: здоровые, блестящие, шелковистые. Которые так и хочется потрогать на ощупь... После того, как мы стали якобы единой и неразличимой массой живых существ, наши новые смотрительницы и настоятельницы огласили правила проживания и поведения в Санатории «Лесная Сказка». Подъем – ежедневно в шесть утра, завтрак – в шесть тридцать. Перед завтраком – чтение короткой молитвы (не знающим молитв раздали бумажные брошюрки-сборники самых часто читаемых молитв в Санатории) и прием лекарств. После утреннего приема пищи – коллективная занятость. Нам обещали поподробнее рассказать об этом чуть позже. В полдень был назначен обед, а после – процедуры, которые предпишет доктор на сегодняшнем приеме. В четыре пополудни возобновлялась коллективная занятость, длившаяся до ужина, который был назначен в шесть. Перед ужином... правильно – молитвы и лекарства. С шести до восьми – свободное время. В восемь – ванные процедуры, и, наконец, в девять – отбой. После того, как нам зачитали распорядок дня, наступило время для Правил Поведения. Не разрешалось сквернословить, оскорблять друг друга. Нельзя было выходить из здания в неположенное время, кроме особых поручений. Нельзя было заходить за территорию Санатория при любых условиях. Нельзя было пропускать прием назначенных лекарств, утренние и вечерние молитвы и процедуры. Свидания с родственниками запрещались на протяжении всего курса лечения. И еще – с этого момента нам нельзя было друг к другу прикасаться. Началось! Вполголоса девушки еще обсуждали друг с другом услышанное, но затем умолкли. На середину комнаты вышла и еще раз представилась сестра Рут. То, что она представилась повторно, было мне на руку – в первый раз я не обратила на нее никакого внимания. Сестра Рут была наместницей матушки-настоятельницы в женском монастыре неподалеку, который прислал нам своих сестер-послушниц в качестве проводниц по светлому, добродетельному и смиренному пути к любви к богу и праведной жизни. Сестра Рут сказала, что будет жить с нами на протяжении всего нашего пребывания в Санатории и будет решать те духовные вопросы, которые не смогут быть разрешены сестрами-послушницами и которые, она была уверена, вскоре возникнут в таком греховном обществе, которое мы сейчас из себя представляли. Я видела ее искривленный рот и ту желчь, которая текла из него, когда она говорила о наших грехах. С этого момента мне стало ясно, что для наших религиозных наставниц мы все – грязные извращенки. Я отвернулась и больше на нее не смотрела. Я рассуждала о том, насколько она была права. Сестра Рут так ж назвалась парламентером в переговорах со светской стороной управления Санаторием – помощником директора санатория и самим директором. Затем она наказала одной из своих подчиненных отвести нас на медицинский осмотр. Затихшие девушки, наконец-то начавшие осознавать, куда они попали, безропотно поднялись со скамеек и направились за женщиной в черно-белом одеянии. Я все искала глазами Чарли, и поэтому оказалась в конце колонны, пропуская всех вперед. Мы гурьбой спускались по широким ступенькам в подвал. Здесь были выкрашенные в ужасный оттенок болотного цвета стены и ледяной цементный пол. Его холод, казалось, проникал сквозь подошву обуви. Нас рассадили в небольшой проходной комнате по диванам и креслам и стали вызывать по алфавиту. Пока мы ждали своей очереди к доктору, медсестры забирали по одной-две девушки для снятия базовых показаний: роста, веса, температуры, давления и так далее. Я сдала свои и вернулась в комнату ожидания. Некоторые девушки тихо беседовали друг с другом. Мне стало почему-то не по себе. После приема девушки не возвращались обратно – видимо, их через другой выход отпускали наверх. В коридоре было шумно, сновали туда-сюда монахини-послушницы и медсестры, и я не могла сосредоточиться на том, что именно меня страшило в предстоящем приеме с неизвестным доктором. И я все гадала, исполнит ли Маркиза свою часть обещания. По идее, я не исполнила свою, и могла бы теперь понести за это наказание в виде расторжения нашего договора. Но как она могла знать, что делали мы вчера с Чарли? Мы были одни, мы были осторожны, а она уже спала... - Мисс Дримт! - раздался пронзительный голос, и я вздрогнула от неожиданности. Это была сестра Дафна, которая встретила нас вчера у ворот. Видимо, она была шестеркой, которую все гоняли по разным мелким поручениям. Многие девушки повернули головы на звук ее голоса, – Вас ждет у себя директор Санатория. Пройдемте со мной. - Но как же моя очередь? - неуверенно начала я. - Вы вернетесь на осмотр тогда, когда директор вас отпустит, - отрезала сестра Дафна, развернулась на каблуках и быстро пошла туда, откуда принеслась несколько мгновений назад. Она не стала дожидаться меня, поэтому мне пришлось пуститься за ней вдогонку со всех ног. Мы поднялись из подвала наверх, и я сразу почувствовала разницу в температуре. Здесь было теплее. И как-то живее, что ли. Запахи были другие, и мне они нравились гораздо больше, чем те, что были внизу. На первом этаже мы прошли в коридор, ведущий к праздничному залу, где вчера для нас была устроена вечеринка, но остановились, не доходя до него. Сестра Дафна уперлась куда-то плечом, и, только когда мы очутились на лестничной клетке и стали карабкаться вверх, я поняла, что это та самая лестница, которой мы воспользовались вчера с Чарли. И где целовались. Мои сомнения по поводу неведения Маркизы усилились. Я молча следовала за колышащимся передо мной задом сестры Дафны в монашеской рясе, рассуждая, будет ли присутствовать у директора Маркиза, или она потребует меня к себе после для отдельной аудиенции. Между тем, мы поднимались на третий этаж. Сестра Дафна громко дышала впереди меня, одолевая последние ступеньки. Она потянула на себя дверь, и мы оказались в коридоре. Здесь все было по-другому, как если бы я вдруг оказалась в совершенно другом здании. Здесь были жилые покои – возможно, не только директора Санатория, но и самой Маркизы Клермон-Ферран. На полу лежала ворсистая темно-зеленая ковровая дорожка, змеившаяся в обе стороны и скрывающаяся за ближайшим поворотом. Она совершенно приглушала шаги. Коридор был широкий, и я успела увидеть три темные деревянные двери. Мы остановились у средней, сестра Дафна постучала, дождалась ответа из-за двери, и мы вошли. Она пропустила меня вперед, и я увидела Маркизу, сидящую за широким светлым столом. Сегодня на голове у нее красовалась темно-синяя шляпка с двумя покрашенными в тон перышками, а сама она была облачена в костюм, черный в мелкий белый горох. На руках снова были перчатки, высокие, до локтя, а между пальцами она катала незажженную сигарету. - Что-нибудь еще, Маркиза? - Нет, благодарю, сестра. Сестра Дафна поспешила удалиться, не проронив больше ни слова. - Доброе утро. - Доброе...я думала, мне предстоит встреча с директором, – растерянно пробормотала я. Я не была готова к общению с Маркизой. - Я и есть директор, - коротко улыбнулась Маркиза. - Можно было бы догадаться. - Как тебе нравится в Санатории, Мэдлайн? - Пока нормально. Нас еще не познакомили с той деятельностью, которой нам предстоит заниматься коллективно, так что я не знаю, что и думать. - Это будет физический труд. Важнейший залог выздоровления. Он не будет обременительным – здесь не тюрьма и не работа в шахтах. Вас разделят по группам, помогут найти то дело, которое будет больше нравится каждой. Помогут найти общие и личные интересы. Вы будете работать три-четыре часа в день – меньше не придумаешь. Я хочу, чтобы "Лесная сказка" действительно являлся Санаторием, то есть, чтобы девушки могли здесь отдыхать и набираться сил. - Занимательно. А зачем охранники с ружьями? - Для безопасности. Эти места полны дикими животными. И жуликами, пытающимися присвоить себе незанятые земли и долго пустовавшие дома. Маркиза чиркнула зажигалкой – той самой, которую я увидела еще в поезде, выпустила дым в сторону, а потом спросила: - Есть ли у тебя ко мне еще какие-нибудь вопросы? - Нет. - Тогда я буду спрашивать первая. Как Шарлотта? - Она хорошо, - слабо улыбнулась я, вспоминая, при каких обстоятельствах видела ее в последний раз, - Но ее не было на завтраке и сейчас на осмотре. - У Шарлотты особый курс лечения. Он уже начался. - Вы ее ото всех оградите? - Нет. Но иногда она будет проходить специальные процедуры, предназначенные только ей. Я оплачиваю питание, проживание и лечение тридцати пяти молодым женщинам, но для своей дочери я хочу немного большего, как ты уже успела заметить. Самые современные методы лечения будут опробованы на ней. Мне почему-то не понравились ее слова. Чарли представала для меня теперь подопытным кроликом. Лицо Маркизы, в которое я всматривалась, стараясь разглядеть ее замыслы, оставалось беспристрастным, я совершенно ничего не читала на нем. Не было там и показавшегося мне вчера интереса к моей персоне. - О чем ты думаешь? – вдруг спросила Маркиза. Ее тон был спокойным, и весь ее вид вводил меня в заблуждение. - О том, что я не хочу, чтобы Чарли было больно. - Всем нам постоянно бывает больно. Особенно тем, кто живет здесь. Мы живем какими-нибудь болезненными воспоминаниями, боремся с неблагоприятными привычками, ищем выход из сложных ситуаций путями, часто идущими вразрез с тем, что мы называем безболезненным решением. Ничего не бывает так просто. Но цель оправдывает средства. Тем более, такая благая цель. Разве ты не согласна, Мэдлайн? - Согласна, – ответила я через паузу, – Но мне бы не хотелось, чтобы это еще дополнительно искусственно усиливалось. - Каждый случай уникален. Шарлотта думает, что ей нравится то, кем она является. Она думает, что имя Чарли придает ей индивидуальность, подчеркивает ее особенность. Она кичится ею. Но это не так. Никто еще никогда не был счастлив быть гомосексуалистом. - Я вижу, что вы кое-что знаете об этом, – сразу же отреагировала я. - Я много читала. Я разговаривала с огромным количеством докторов по всему свету. Сейчас там, в подвале, осмотр проводит самый передовой, самый модный и дорогой доктор, которого я только смогла раздобыть своими связями и с помощью денег. Я была на его лекциях. Он дает хорошие гарантии. - Скажите....вы верите ему? – вдруг спросила я, чувствуя внутреннюю борьбу. - Да. Я склонна верить в успех. - Тогда...можно мне тоже пойти к нему на осмотр? Не думаю, что одно только мое желание измениться поможет мне. - Но желание – это самое главное. - Я знаю. Но порой бывает очень трудно преодолеть себя, – задумчиво произнела я, – Просто... Вы собрали нас всех здесь, одних девушек, заперли в четырех стенах... - Как это – заперли? – перебила Маркиза, – Вам позволено свободно гулять по территории в разрешенное время. - Но кругом девушки! - Клин клином вышибают. Мы сделаем так, чтобы это не было проблемой. Я уже говорила, что хочу, чтоб у Чарли была подруга, чтобы она поняла, что не обязательно – и даже совсем не нужно – испытывать к женщине сексуальное влечение, если любишь ее... Я планирую, чтобы это поняла не только моя дочь, а все, кто здесь находится.И мы будем приглашать мужчин для исследований. И для развлечений. Я имею в виду, на Рождество, например, будут танцы. Последняя фраза была сказана немного торжественно, и я поняла, что Маркиза гордится своей идеей. - Спасибо, это очень мило с вашей стороны – так заботиться о нас. - Можешь рассказать об этом остальным. Наверняка они будут спрашивать тебя, о чем ты разговаривала с директором Санатория. - Хорошо....Скажите, Маркиза, а этот доктор, он...психолог? - Чего ты боишься? Что желания тела будут властвовать над волей духа? – вдруг спросила она совершенно другим тоном. Этот тон был мягче, но он совершенно не располагал к себе. Скорее, он заставил меня быть настороженной. «Я боюсь, что, если Чарли придет ко мне еще раз, я не смогу отказать ей... И дело тут не в том, что я не смогу усмирить свои желания. Дело в том, что я, зная мозгом, насколько неправильно и противоестественно то, чем я занимаюсь, чувствую себя живой и самой собой только в такие моменты». - Значит, врач мне не нужен, – пробормотала я, – А нужна забота и наставления сестры Рут. - Вот умница. Сама догадалась обо всем. А теперь ступай, мы вскоре вновь встретимся с тобой. И не беспокойся за Лотту, с ней всё будет в порядке. К обеду Чарли объявилась. Она появилась в столовой перед самым началом молитвы, быстро пересекла комнату и села на скамейку рядом со мной. Она поморщилась и повела плечами, будто новая серая кофта униформы была ей тесна. Я хотела было спросить у нее, где она пропадала, но нестройный хор голосов, возглавляемый сестрой Рут, затянул молитву, и мне пришлось делать вид, что я присоединилась к нему. Молитву я смутно знала из детства, но не помнила наизусть ни одной целой строчки. К моему удивлению, Чарли, наоборот, громко отчеканила каждое слово с каким-то подобострастием. Так же подобострастно она, с окончанием молитвы, перевела взгляд на тарелку с куриной лапшой и, как только всем было разрешено садиться, взяла ложку и принялась есть. Я почувстовала, что тоже голодна, и последовала ее примеру. Суп был пересолен. - Так что же, и на процедуры ты не будешь ходить? – непринужденно спросила девушка, сидящая за столом напротив Чарли. Ее волосы все еще частично хранили укладку, которую она сделала вчера утром – своим последним утром на свободе – и все лицо ее было довольно миленьким, несмотря на курносый нос. Она болтала ложкой в тарелке, но не сводила глаз с Чарли. Та подняла одну бровь и на секунду перестала есть. - Тебя не было на осмотре, – пояснила девушка свои претензии. - Мне не нужен осмотр, – пожала плечами Чарли, снова принимаясь за еду, – Тяжесть моего диагноза установлена несколько лет назад. С тех пор ничего не поменялось. Если бы поменялось, меня бы здесь не было. - Ты дочка Маркизы? - А ты откуда знаешь? - Наслышана о тебе, – усмехнулась курносая. - Вот как? - В узких кругах интересные новости разносятся быстро. - И что же такого интересного про меня рассказывают? - Про то, почему тебя отчислили из университета, к примеру. Чарли ухмыльнулась. Видимо, ей нравилось, что ее репутация шагала впереди нее. - Ну, так и что? – нетерпеливо спросила курносая девушка, потому что Чарли молчала, сосредоточенно поедая свой суп. Дежурные стали развозить тележки со вторыми блюдами. Девушки, сидящие рядом с нами, ели молча, внимательно грея уши. - Что – что? Все, что ты слышала, скорее всего – правда. - Я не про это, – отмахнулась курносая, – Я про «Лесную Сказку». Ты знаешь что-нибудь интересное? - Пока – нет. Я в мамашины дела не лезу, поэтому никаких деталей о лечении не знаю. Знаю, что будут давать таблетки, но их эффект точно предсказать не могу и предостеречь насчет тех, которые нельзя пить – тоже. Они постоянно меняют их цвет и форму. Какие-то будут просто витаминами или плацебо. - Если узнаешь про что-нибудь, то скажешь? - Да, но не всем. - Даю порцию обеда, если будешь приносить новости. - Хорошо. Пока. Цену новостям устанавливать буду я, – кивнула Чарли. - Меня зовут Джойс. - Я Чарли. Таким образом, у курносой появилось имя, а у нас – сообщник.