Untitled

Следующим утром, собирая в курятнике яйца, я заметила, что одна из курочек сидит в том же самом гнезде, где я уже заметила ее вчера и позавчера. Она зорко и настороженно взирала на меня, поворачивая голову то одной, то другой стороной, пока я доставала из других гнезд свежие, порой еще теплые яйца. Я удивилась, что курочка высиживала яйца в одно и то же время несколько дней подряд, и рассказала об этом Дорис. Дорис была крупной и жилистой девушкой, дочерью зажиточного фермера из Айдахо, и курила самокрутки. Табак, как и другие слабости, в "Лесной сказке" был запрещен, но Дорис каким-то образом смогла избежать обыска личных вещей. Курила она рано утром – во время трудовых часов – и поздно вечером, после отбоя, в туалете. Никто на нее еще не доложил, но это, вероятно, был лишь вопрос времени. Последняя девушка, которая попыталась сделать Дорис замечание по поводу запаха курева в общественном месте, закончила, как говорят, извиваясь от удовольствия в руках Дорис. Мы все втайне посмеивались над таким исходом событий. Возвращаясь к курице, скажу, что Дорис сообщила, что та села на яйца. Я была полным профаном в этом деле – городская девочка – но очень обрадовалась, когда мне объяснили, что через три недели у нас будут цыплята. Дорис сообщила о моей находке заведующей хозяйством монастырской сестре, и та наказала подложить наседке побольше яиц. За обедом я с восторгом поделилась этой новостью с Чарли, но та только усмехнулась в ответ. Она рассказала историю из своего детства: будучи очень миленькой и доброй девочкой (я представила ее в детстве: с золотыми кудряшками и большущими карими глазами), она нравилась всем без исключения обитателям замка. Отец никак не ограничивал ее общение со слугами и простолюдинами - сословные различия были привиты ей гораздо позже английской гувернанткой. Так что в возрасте от двух до пяти лет Чарли свободно передвигалась по всему замку, включая погреба, кухни и коттеджи прислуг, где она играла с дворовыми детьми. Как любой маленький ребенок, она приходила в восторг от всех без исключения животных, особенно ей нравились куры и цыплята. Была у нее любимая курочка, коричневая, в черную крапинку. Чарли часто гладила ее перья - кухарка научила, как поймать курочку и приручить ее. Однажды Чарли сильно заболела и провела в постели больше двух недель. Как только ей разрешили выходить на улицу, она отправилась проведать свою курочку, но не нашла ее. На второй день поисков обратилась к кухарке, а та сказала со смехом, показавшимся маленькому ребенку зловещим, что курочку она сварила и бульоном лечила приболевшую Чарли. - Как ужасно! - откомментировала я, представив, если бы мне пришлось есть суп из наседки, которую я нашла сегодня в гнезде. - Зато прививает трезвый взгляд на мир и учит, что нельзя ни к кому привязываться. Даже к курице. Ты всё равно рано или поздно обнаружишь ее у себя в тарелке. - Надеюсь, никто никогда не скажет мне, какую именно курицу бросят в духовку или кастрюлю. Естся лучше, если не знаешь. - Само собой. - И ты правда ни к кому не привязана? - Правда, - кивнула Чарли, выскребая еду из тарелки. - А к своему отцу? - Перестала в тот момент, когда мать дала мне пощечину. - И ты не скучала по нему? - Нет. - А по Элоди? Чарли отставила тарелку и поглядела в мою: - Ты что, не голодна? - Не очень, - я пожала плечами и пододвинула свою тарелку ближе к Чарли. - И на чем только душа держится! - притворно удивилась она. - Кто бы говорил. Кожа да кости. Куда всё уходит? - В мозги. - Серьезно? А так сразу и не скажешь. - Иди ты, Мэдлайн, - пробормотала Чарли, набивая рот мясным гуляшом, от которого я отказалась. - Так что с Элоди? - не отставала я. - Что с ней? - Ты говоришь, что не была ни к кому привязана. Но ты ее любила. Значит, тосковала. Значит, привязалась-таки, пусть и ненадолго. - Я поняла, что люблю ее, за один вечер. Это внезапно открылось мне, словно упало на меня сверху. Я вдруг осознала это и сразу приняла как должное. Я не знала Элоди, ее характер, ее стремления и желания. Но я любила ее всю от макушки до пят, и смирилась с этим сразу же, как почувствовала. Не было никакого привыкания, я не привязывалась к ней неделями или годами. Она была моя кузина, и ее присутствие в моей жизни было делом обычным, как присутствие всех остальных людей, меня окружавших. Когда нас разлучили, я страдала от любви. Я страдала от того, что мои чувства были отвергнуты. И я бесилась, что моя мать решила, что девушка не может любить другую девушку. Я долго винила именно мать – я ведь до этого не знала отказов, мне не так часто перечили или говорили, что я не права. Я замолчала, обдумывая слова Чарли. Хотела бы я быть такой самодостаточной!.. Хотела бы избавиться от этого тянущего меня назад чувства. Потом я очнулась и огляделась по сторонам. Обеденная зала пустела, и мы с Чарли были одними из немногих, кто еще не покончил с едой. Из-за стола впереди поднялась девушка и, когда она обернулась и направилась к нам с пустым подносом в руках, я обнаружила, что это Джойс, новая знакомая Чарли. Она сделала вид, что уронила свой поднос около нашего стола, и, когда нагнулась подбирать приборы, коротко бросила Чарли: - Тебя не было вчера на озере. - Да. И что? - Не только я заметила. Есть девушки, готовые на многое ради малого. Представь что будет, когда их подсадят на наркоту. - Кто именно? - Я всего лишь слышала разговор. Будь осторожна, Чарли. - Есть предложения, или это просто слова? - Они завидуют. Сделай так, чтобы перестали. Чарли бросила ложку на стол. Я вздрогнула от резкого звука. Она недовольно оглядывалась по сторонам, словно пытаясь определить тех, кто знал, что мы не пошли купаться. - Нечему завидовать, - сказала Чарли, плотно сжав пухлые губы , - Глупые, они не знают, во что ввязываются! Джойс наконец-то закончила складывать всё на свой поднос и, ничего больше не сказав, отправилась к окошку приема грязной посуды. Чарли проводила ее взглядом, потом быстро положила мою и свою грязную посуду на свой поднос и отнесла всё вместе куда надо. Потом, даже не удосужившись позвать меня, быстро прошагала по проходу и вышла из залы. Вздохнув, я поспешила за ней. - Может, надо было как-то скрыть? - я догнала ее на лестнице, ведущей наверх. - Что именно? - Что ты маркизина дочка. - Нет, не получилось бы, - Чарли криво улыбнулась, - Маркиза занимается общественной деятельностью: патронирует такие вот заведения, как это, управляет несколькими благотворительными фондами. Ее имя на слуху, многие знают ее в лицо. А после инцидента в университете – и меня. - В смысле? Здесь? - Да. И здесь тоже. - Я не понимаю. Чарли на мгновение остановилась на одной из ступенек, развернулась ко мне и одарила таким взглядом, каким взрослые обычно одаривают непонятливого ребенка. - Неужели ты совершенно ничего не слышала о де Клермон-Ферранах? Я пожала плечами. - Маркиза повернула все так, будто та преподавательница насильно принуждала меня к сексу. Она не только разрушила карьеру и жизнь той женщины, а еще стрясла с самого университета круглую сумму штрафа – за то, что якобы держали в своих рядах такого монстра-растлителя молоденьких девушек. Новость, конечно же, получила огласку. А мать – возможность контролировать мою жизнь. По официальной версии я прохожу реабилитацию, и она должна быть со мной рядом, чтобы уж в этот раз точно быть уверенной, что никто на меня не посягнет. Чарли тряхнула головой, отворачиваясь и скрывая злую усмешку. Пораженная, я не сразу последовала за ней. - Чарли, это же ужасно. Всё это... - Это моя мать. - Но как она могла?.. - Мне бы кто объяснил. Мы пришли в общую гостиную и уселись на наши обычные места в правом дальнем углу, на двух скрипучих табуретах. Табуреты эти никто не жаловал, потому что они были без мягких сидений - полностью деревянными - но Чарли их любила. Она оседлала один из них и стала покачиваться из стороны в сторону, изображая то ли Чарли Чаплина на лошади, то ли обоих по отдельности. Раздались смешки, но мне было совершенно не весело. Я в очередной раз поразилась жестокости маркизы и ее нелюбви к родной дочери. - Мисс Дримт! - услышала я громко зовущий меня голос. Это была сестра Дафна. Я вскочила со своего табурета и подошла к ней. Сестра Дафна задержала недовольный взгляд на скачущей уже на середине комнаты Чарли, но ничего не сказала . Было время отдыха, и девушки могли развлекаться как угодно. Ничего неприличного в поведении Чарли не было, и поэтому она осталась без замечания. - Прошу за мной, - сказала мне Сестра Дафна, развернулась и пошла туда, откуда появилась мгновения назад. Я бросила тревожный взгляд на Чарли, та резко перестала скакать и оперлась руками о табуретку, пристально глядя на меня. «Спокойно, – говорили ее глаза, – Все будет хорошо». Я не была так уверена, как она, но мне ничего не оставалось делать. Отвернувшись, я поспешила за Сестрой Дафной, полы монастырских одежд которой развевались позади нее. Она шагала грузно, но быстро, и от нее даже на расстоянии остро пахло потом. Мы снова оказались на боковой лестнице, поднялись на жилой этаж и предстали перед дверью в кабинет Маркизы. Она была сейчас последним человеком, которого мне бы хотелось видеть, я была зла на нее и одновременно боялась ее, боялась того, что ей уже доложили про наше отсутствие на купании. Сестра Дафна постучала, я услышала глухой голос, приглашающий войти. Сестра толкнула дверь, шагнула и объявила, что я здесь. - Спасибо, Сестра. Пусть она проходит. Вы свободны. Маркиза сидела за столом и что-то писала пером. Она даже не подняла голову от своего занятия. Дверь позади меня закрылась, я сделала несколько шагов и остановилась посреди кабинета. В небольшие окна падал свет, освещая пространство перед столом, у которого стояли два кожаных стула с жесткими спинками. Остальная часть помещения была в полумраке, усиливавшемся цветом темных деревянных панелей на стенах, темной мебелью и отсутствием какого-либо декора. Справа от меня чернел зияющей пастью пустой камин – на улице еще было слишком тепло для обогрева. Каменная кладка вокруг него тоже была черная, на окнах висели тяжелые коричневые занавески с темно-золотой окантовкой. Единственным светлым пятном была настольная лампа под бежевым абажуром, отбрасывающая свет на блестящие, идеально уложенные волосы Маркизы, частично скрытые под черной жесткой вуалью. Узоры на вуали повторяли орнамент ее пиджака, зеленого с черным вкраплением. На правой руке было кольцо с черным камнем, в тяжелой золотой оправе. Красные ногти и красные губы, опущенные ресницы – в этой позе она казалась моложе, чем есть. Она была как страшная сказка. Или как омут – чем больше смотришь, тем сильнее завораживает. Но оступишься – и потонешь, пропадешь навсегда. Я поморгала, стараясь прогнать грезу, и глубоко вздохнула. Маркиза отложила перо и взглянула на меня. - Здравствуй, Мэдлайн. Как ты себя чувствуешь? - Хорошо. Спасибо, Маркиза. То есть, миледи, – я не имела никакого понятия, как к ней обращаться. Хотела показать начитанность, но, кажется, что-то перепутала, потому что ее губы тронула еле заметная улыбка, а взгляд на мгновение потеплел. - Можешь называть меня просто мадам. Титул я официально потеряла после развода. - То есть, вы уже вообще не Маркиза? - как-то по-детски удивилась я. Она же нисколько не смутилась. - Лишь номинально. Я бы с удовольствием избавилась и от фамилии, но у Шарлотты она осталась, а я хотела иметь одинаковую со своим ребенком. Она уже не улыбалась. Легкая тень чего-то волнующего скользнула по ее лицу, отпечаталась складкой у губ и исчезла. Чарли не любила свою мать, и мне тоже хотелось бы ненавидеть ее за то, что она сделала со своей дочерью. Но, черт возьми, она была привлекательной, и я не могла этого отрицать. Я пыталась найти в ее характере что-то такое же привлекательное, что я видела в ее внешности. И пыталась понять, зачем я это делаю. Потом я проговорила про себя имя Чарли вместе с фамилией и подумала, что такая помпезность совершенно не к лицу худенькой девушке с мальчишечьими замашками. Было странно и удивительно, что в родовом замке Шарлотте не привили дворянские манеры и женское поведение. Хотя, вспомнила я, сама она говорила, что много общалась и играла с четырьмя кузенами, а отец никогда не протестовал против ее желаний и не пытался сделать из нее настоящую леди, какой была ее мать. Я ожидала вопроса про Чарли, но его не последовало. - Я долго думала, чем занять тебя, ведь вскоре девушки поймут, что ты не ходишь на процедуры и не принимаешь лекарства, - вместо этого сказала номинальная Маркиза. – Так что я придумала тебе специальную миссию. Она будет завуалирована под персональное лечение, но на самом деле это будет кое-что иное. - То же, что и у Чарли? - спросила я. - Что, прости? - не поняла она. - Персональное лечение. Оно ведь у нее тоже какое-то особенное. - Нет, - после паузы сказала Маркиза, - Твое будет иным. Я прошу твоей помощи в организации библиотеки. Библиотека! Слово было настолько волшебным, что заставило мое сердце гулко биться о грудную клетку. Я в миг позабыла о том, что собиралась и дальше спрашивать о лечении Чарли, вместо этого представив книги. Много книг! Все прочитать не хватит и времени!.. Боже, да само мое пребывание в санатории сразу представало для меня в ином свете! Маркиза – а я по привычке буду называть ее именно так – видимо, заметила, как изменилось выражение моего лица. Она довольно усмехнулась, а потом будто остановила саму себя, неопределенно махнув рукой куда-то в сторону: - Это просто большая комната, полная книг. Они свалены там в беспорядке. На полу – стопками выше человеческого роста. В шкафах – в три ряда на полке. На подоконниках, под окнами – везде. В комнату давно никто не заходил, и книги томятся под слоем пыли. Мне будет нужно, чтобы ты очистила их и рассортировала. А потом мы там сделаем что-то подобие библиотеки. Я хочу разнообразить досуг нашим девушкам. Как тебе идея? - Это крайне мило с вашей стороны. - Я знаю, что ты много читаешь, поэтому ты нужна мне для помощи в проведении цензуры. Понимаешь, нужно будет изъять всю сомнительную литературу – такую, как, например, «Монахиня» Дидро. Мы приветствуем только правильную любовь. Никаких упоминаний о том, от чего пытаются избавиться находящиеся здесь девушки. Никакого Маркиза де Сада или Гильермо Казановы, как ты понимаешь. - Но что, если я упущу что-то по незнанию? - нахмурилась я. - Я стану проверять за тобой. Каждый вечер я буду проглядывать списки тех книг, что ты отобрала, чтобы убедиться, что всем им место в нашей библиотеке. Я так же по возможности буду помогать тебе днем. Мы должны справиться за две недели. - За две недели, Мар…то есть, мадам? Я не уверена… Я согласна помочь вам, но…я бы хотела осмотреть комнату для начала. - Мы сейчас туда и направимся, Мэдлайн. Она встала из-за стола и направилась к выходу из комнаты. Открыла дверь и придержала ее для меня. Ее духи были невыносимо сладкими, никак не шедшими к ее образу богатой англичанки – ей больше бы подошла свежесть или даже легкая терпкость, но не эта душащая сладость. Я сморщила нос и подумала, что вся она какая-то ненастоящая, как и исходящий от нее аромат. Полная противоположность своей дочери. И да, сходство с той, что когда-то разбила мне сердце, было явным. Может, поэтому меня раздирали противоречивые чувства – притяжение и страх. Страх возможной боли. Из кабинета по коридору мы пошли налево, повернули за угол, в еще один такой же коридор, и я сбилась со счета дверей. Маркиза, естественно, прекрасно ориентировалась на своем этаже. Пока мы шли, она – впереди, я - чуть сбоку и позади, я украдкой кидала на нее взоры. Точечки-узоры на вуали напоминали черных букашек. Плечи шире, чем бедра, а талия очень узкая. А потом – часть обнаженной шеи с несколькими родинками, и меня словно бы прошибло током. Я отвела взгляд, пытаясь собрать мысли в кучу, не дать им вернуться в прошлое. Наше путешествие было коротким. Маркиза вдруг остановилась у одной из одинаковых темно-коричневых дверей, вынула из правого кармана связку с двумя ключами, вставила один из них в замочную скважину, толкнула дверь и отошла в сторону, на этот раз пропуская меня вперед. Я удивилась, что библиотека предполагалась на жилом этаже, но решила пока ничего не спрашивать. С любопытством заглянула в проем, но вместо обещанной комнаты увидела короткий мостик, заканчивающейся калиткой. Калитка вела прямо на одну из площадок винтовой лестницы - широкой и черной, с красивым чугунным литьем. Лестница шла еще выше - третий этаж был лишь очередным пролетом. - Я не знала, что в доме есть винтовая лестница, - сказала я, пытаясь понять, куда спускается и ведет эта потайная конструкция. - Она начинается на втором этаже, а не на первом. И построена не в коридоре, а в одной из комнат – туда пока девушкам доступ закрыт, поэтому ты ее раньше не видела. - Значит, библиотека будет на нашем этаже? - обрадовалась я. - Нет, – холодно ответила Маркиза. - На чердаке. На чердаке?.. Но я же не видела там книг! Хорошо, что я этого не сказала. Однако, выражением моего лица, должно быть, было растерянным, потому что Маркиза как-то странно на меня посмотрела и спросила: - Что, Мэдлайн? Думаешь, библиотека не будет пользоваться спросом из-за удаленности? Но я считаю, что физическое здоровье девушек тоже должно учитываться в нашем Санатории. Это вроде как совмещение приятного с полезным. Я не знала, что и говорить. Я пыталась детально вспомнить чердак, и поняла, что некоторые углы его большого помещения были темными, и в одном из них вполне мог скрываться зев винтовой лестницы. Я представила, как сейчас мы поднимемся туда, и там будет наш с Чарли матрас, и окно с видом на озеро. Я представила, что Маркиза все это подстроила специально, чтобы я поняла, что она все знает. И мне сделалось плохо. Что делать? Она знает, что я обманула ее, нарушила наш договор. Она накажет меня. Накажет Чарли. Почему-то второе пугало меня больше, чем первое. Почему-то мне казалось, что я смогу воспротивиться насильному принятию таблеток и другим унижающим процедурам, о которых я пока только слышала. Но вот если из-за меня Чарли будет причинен еще больший вред…такого я не могла допустить. - Что с тобой, Мэдлайн? - медленно проговорила Маркиза, – Высоты боишься? Хорошо, ладно. Выхода не было. Я пойду с ней наверх и там пусть она меня позорно отчитает. Я приму любое наказание. А потом предупрежу Чарли. Маркиза говорила, что та скоро попытается сбежать – пусть бежит сегодня же! Быстро приняв данное решение в своей голове, я вскинула голову и бесстрашно посмотрела в эти холодные серые глаза. - Нет. Я ничего не боюсь! - слишком напыщенно. Ну, да и пусть. Я ступила на мостик, сделала два шага и уперлась в калитку. Она была заперта. Я обернулась. Маркиза, казалось, только этого и ждала – она впорхнула на мостик, по пути вынимая те же два ключа. Мостик был из чугунной мелкой решетки. Каблуки туфель Маркизы в ней ни разу не застряли - видимо, она знала какой-то секрет. Я вжалась в перила, пропуская ее, стараясь не коснуться даже ее одежды. Получилось. Она отперла калитку и начала подниматься. - Комната, куда спускается винтовая лестница – это кабинет управляющей, миссис Бэлл. Каждый день мы с тобой будем встречаться там – то, чем мы будем заниматься, не должно быть секретом. Итак, каждый день в час пополудни я буду ждать тебя внизу, мы будем подниматься по лестнице и работать в библиотеке. Я буду с тобой полчаса-час в зависимости от наличия свободного времени. Вечером – в пять – я буду приходить за тобой. Мы обсудим проделанную тобой работу, а потом ты можешь быть свободна для ужина. Если честно, я мало понимала из того, что она мне говорила. Я видела, как натягивается ткань ее юбки на бедрах, но мне было всё равно. Мое сердце ныло от того, что я в итоге не смогла заставить свой мозг не думать о прошлом, и теперь мои мысли, как толстые ленивые мухи, барахтались в сладкой неге воспоминаний. С каждым моим шагом я приближалась к своему позору и одновременно – мысленно – уходила далеко-далеко, туда, где мне было хорошо. Поэтому я была готова увидеть окно и матрас. Готова отвечать на вопросы. Я ждала того, что Маркиза перестанет наконец притворяться, и мне придется отвечать за свои слова. Я вытянула шею, чтобы побыстрее увидеть неизбежное.