Присядь (Пока я парю в небесах)

Каждую секунду Хинату сильнее всего волнует волейбол. Любая другая проблема уходит на второй план, если возникает волейбольная неприятность. Так что даже если Кенма сказал «Я знаю, что ты Чудо», даже если отец Кенмы — создатель Хинаты, — всё это бледнеет рядом с тем фактом, что Хината хочет развить свою быструю, а Кагеяма не позволяет ему меняться. (О Кенме стоит рассказать родителям, но он не может. Он не может думать о последствиях. Позже, после тренировочного лагеря; он подумает обо всём позже). До тех пор он тренируется с Укаем-старшим и не разговаривает с Кагеямой. * Ячи вторая разгадывает секрет Хинаты; хотя секрет не тот же самый, и Хината даже не знал, что это секрет. Иногда после тренировок он провожает её до станции, потому что им по пути и ему нравится её компания. — Вы, эм, помирились с Кагеямой-куном? — неуверенно спрашивает Ячи. — В процессе, — Хината отвечает гораздо увереннее, чем есть на самом деле. Внутренне он спрашивает себя, разрушены ли их отношения навсегда и кто виноват, и вернутся ли они когда-нибудь к той же дружбе. (Но он не хочет возвращаться к тому же, в том-то и дело. Он хочет, чтобы их отношения улучшились). Он так задумывается, что почти не замечает, как Ячи говорит: — Думаю, тяжело быть в одной команде с бойфрендом, но, надеюсь, вы скоро помиритесь, я очень хочу увидеть вашу новую подачу… — Погоди. Что ты сказала? — говорит Хината, останавливаясь. Ячи тоже останавливается и озадаченно смотрит на Хинату. — Надеюсь, что вы скоро помиритесь? Хината хмурится, пытаясь мысленно отмотать разговор назад, чтобы сообразить, что его взволновало. — Ты назвала Кагеяму моим бойфрендом? Глаза Ячи выпячиваются так сильно, что можно было бы и посмеяться, но Хината не может позабыть «бойфренда». — Хочешь сказать, я не права? Я всё не так поняла? О боже, прости, пожалуйста! Я ужасная! Поверить не могу, что сделала такое предположение! Совсем ничему не учусь! Мне очень-очень-очень жаль! Я… — Всё в порядке, — вмешивается Хината, потому что догадывается, что, если её не остановить, она, наверное, будет извиняться до самой станции. — В смысле, ты не ошиблась. Ячи замолкает на половине извинения. — Вы встречаетесь? — Нет, — говорит Хината. Ну, или он думает, что нет. — В смысле, ты не ошиблась насчёт меня. Затем он снова хмурится, потому что сам себя запутал. Он думает о Кагеяме и бойфренде. Ему и в голову не могло прийти, что когда-нибудь он услышит эти два слова в одном предложении. Но теперь ему кажется, что они очень даже взаимосвязаны. «Он мой парень. Он мой Кагеяма». Вау. Странно. — Тебе… Нравится Кагеяма-кун? — решается спросить Ячи. Глаза Хинаты расширяются, когда он раздумывает над последствиями. Вау никуда не уходит. — Нет, сомневаюсь, — говорит Хината. Ячи совершенно запуталась. — Тебе не нравится Кагеяма-кун? Хината продолжает путь, и Ячи изо всех сил поспевает за ним. О многом Хината даже и не задумывался раньше, но теперь одновременно на него свалилась целая куча вещей, и он не может в них разобраться; нужных слов просто не существует. В его голове происходит что-то вроде: «…Волейбол и вавава Кагеяма быстрая вау поцелуй пля парень сеттер ыыы ДА!!!» — Вряд ли мне нравится Кагеяма, — медленно говорит Хината. — Он как бы… Он как бы — волейбол… понимаешь? Глаза Ячи тоже вылезли из орбит. — Нет. Понятия не имею, о чём ты. Ну вот. Вот, прямо здесь. А Кагеяма бы понял. Хината пытается снова. — Думаю, я имел в виду, что всё, что ни произойдёт в моей жизни — плохое или хорошее — отныне будет связано с Кагеямой. — Вау, — едва слышно выдыхает Ячи. — Всё серьёзно. Хината задумчиво кивает, соглашаясь с ней. Да уж. Серьёзно. * Вообще-то ничто не имеет значения. Потому что на горизонте второй тур выездных игр, а он всё ещё не улучшил свою быструю. С Кагеямой они так и не поговорили, и Хината знает, что окружающие волнуются. Все думают, что что-то случилось, потому что ничего не понимают. Хината и Кагеяма не разговаривают, и лишь Хинату и Кагеяму это не волнует. Они понимают. Всё в порядке. Они в порядке. * Кенма — совсем другая проблема. Встреча с прошлым — совсем другая проблема. Потому что шесть лет он жил нормальным человеком. У него человеческие родители, сестра-человек, друзья-люди; он не использовал свои способности (и скучает по ним — так сильно, что аж больно. Скорость, вид — вид на целый мир, на всё, на бесконечность. Иногда он просыпается от болезненной тоски), и по всем параметрам Хината подходит под обычного человека. Но у Кенмы есть документы; документы из Тейко. Хината думает, что ещё ничего в жизни он не боялся так сильно, как их содержания. И благодаря своему страху Хината знает, что должен увидеть их. Должен узнать то, что известно Тейко. * Когда быстрая срабатывает впервые, его накрывает чистый восторг. В последней игре с Фукуродани — одним из чемпионов Токио! — они наступают друг другу на пятки. Но их быстрая срабатывает — Хината и Кагеяма срабатывают — и этого достаточно, чтобы Хината позабыл обо всех ужасах мира. Кагеяма снова орёт на него: — Только выкини мне ещё раз такую штуку! В следующий раз предупреждай! Что может быть лучше? * В последнюю ночь выездных игр Хинате не спится. Он до отказа набит прелестным барбекю, что-то в нём зудит от успеха быстрой, и он невероятно взволнован от мысли, что они снова будут играть в официальных играх. Ночью он выбирается наружу, смутно ожидая увидеть Кенму, но Кенмы нет поблизости. Так что Хината просто бродит по округе: пустые залы; травянистые холмы, по которым приходилось взбегать десятки раз; поляна, на которой проходил обед. Он будет скучать по этому месту. Он в последний раз взбирается на холм и вытягивается на траве. Ночной воздух тёплый, влажный, уютный. Хинате интересно, что будет, если он просто уснёт здесь. — Эй, Кретин, — зовёт Кагеяма. — Ты что здесь делаешь? — Кагеяма? — Хината приподнимается, глядя на его приближение. — Не мог уснуть. А ты что делаешь? — Тебя ищу, — хрипло говорит Кагеяма. Но он садится рядом с Хинатой на траву, а не тащит его обратно в спальню Карасуно. — Эй, эй, Кагеяма, наша быстрая работает, — ухмыляется Хината. — У нас впереди ещё долгий путь, — говорит Кагеяма. — Пока что она ненадёжное оружие. Тебе нужно работать над рефлексами, мне — над временем… — Ой, Кагеяма, заткнись-ка, — Хината закатывает глаза. — Она работает. Насладись моментом, а? — Да уж, — говорит Кагеяма; его глаза сверкают. Он улыбается в своей крайне пугающей манере. — Работает. Мы работаем. Да, думает Хината. И правда. * Он не совсем понимает, что происходит. Он не знает, кто наклоняется первым. Но совершенно внезапно он целует Кагеяму. * Поцелуй — борьба, как и всё, связанное с Кагеямой. Потому что Хината и Кагеяма целуются, словно хотят что-то друг другу доказать. Ни один из них не соображает, что происходит; они просто нападают друг на друга губами, и никто не желает отступить. Они соревнуются, как всегда. Лишь начав, они знают, что первый остановившийся проигрывает. Язык Кагеямы первым оказывается во рту Хинаты; руки Хинаты первыми пробираются под рубашку Кагеямы и яростно вцепляются в голую кожу. События развиваются стремительно, и есть определённый шанс, что они потеряют девственность на травянистом холме Сайтамы. Но рука Кагеямы ложится на бедро Хинаты (руки Хинаты — уже на заднице Кагеямы), и внезапно Хината быстро отстраняется. Кагеяма деревенеет. * На внутренней стороне бедра Хинаты — модель: ПЧ-О394. Её видели лишь родители. Какой бы нормальной ни была жизнь Хинаты, он никогда не забудет, что прошлое выжжено на его коже. Он всегда очень осторожно переодевается в присутствии других людей. Он всегда оборачивает полотенце вокруг бёдер, когда идёт в онсэн. Здесь, на этом холме, настолько близко к Кагеяме, что они дышат воздухом друг друга, Хината вспоминает ПЧ-О394. До этого момента он не думал, что секс означает, что ему придётся раздеться перед другим человеком. Если они займутся сексом, Кагеяма увидит. «Пообещай, что никому не расскажешь, на что способен или где родился». * Они соревновались; Хината отстранился первым — значит, Кагеяма победил. Но триумфа он не чувствует. Ничего он не выиграл. Он в панике и отчаянии: Хината оттолкнул его, и он не понимает, почему. Хината в ужасе. Он не может заниматься сексом с Кагеямой, потому что тогда Кагеяма узнает. Он пообещал родителям, что никому не расскажет. Кагеяма отпрыгивает: — Прости, — говорит он, не глядя на Хинату. — Прости. Он убегает. Это второй раз, когда Кагеяма извинился перед ним; и почему-то Хината ещё злее, чем в первый раз. Он хочет побежать за Кагеямой и врезать ему: «В смысле „прости“? Хочешь сказать, мы ошиблись? Сожалеешь? Нехрен извиняться, придурок!» Но он остаётся на траве, потому что, честно говоря, ему самому стоит извиняться. Хината считал, что сокрытие секрета от Карасуно — фигня. Он мутант? — фигня. Хината нормален, абсолютно нормален; он так неприметен, что его корни едва ли имеют значение. Хината никогда не думал, что его товарищам стоит знать о том, что у него есть суперспособности. И он считает, что скорее утаивает неважные детали, чем таит секрет. Но теперь, оказывается, всё наоборот. * Сильнее чем когда-либо он спешит прочесть документы Тейко. Он должен встретиться со своей реальностью и решить, что с ней делать. (О поцелуе они с Кагеямой не говорят. Играют в волейбол, словно ничего не произошло). Он пишет Кенме, и они выбирают день, когда он может приехать. В выходной Кенма садится на поезд из Токио, и Хината встречает его на станции. Они идут в ближайший парк, где можно поговорить без лишних ушей. — Я сделал сноски на полях, — говорит Кенма, передавая ему пачку бумаги. — На тот случай, если какие-то термины будут тебе непонятны. Хинате требуется лишь несколько секунд, чтобы понять: очень продуманный поступок. Он понятия не имеет, что означают объяснённые слова. — Ты всё это понял, Кенма? Правда? Кенма просто пожимает плечами, и Хината тихо восхищается своим другом. Он принимается за чтение. Ничего худшего в своей жизни он не делал. (Хотя нельзя сказать того же о жизни Оранжевого. ПЧ-О394 пережил гораздо-гораздо худшее). * Хината швыряет распечатки на землю, на него накатывает жестокая волна дурноты и его тошнит за ближайшим кустом. Кенма тихо собирает бумагу, отряхивает пыль и не встречается с Хинатой взглядом. — Когда я впервые прочёл их… сделал то же самое… Хината вытирает губы и не может поднять глаз на Кенму. Кенма прочёл это. Он всё знал. Он знал о Хинате то, чего тот не говорил никому, даже родителям. Он знал о Хинате до того, как Хината сам узнал о себе. У Хинаты трясутся руки. Он так зол, но в то же время ему невыносимо грустно. — Мне жаль, — тихо говорит Кенма. Хината с трудом сглатывает и наконец смотрит на Кенму. В его голове такой хаос, что он даже не знает, с чего начать. В конце концов, он выдавливает: — Кенма, я не стану выше. Учёные прописали всё: какого он будет роста, вес, возможные ограничения. Вся статистика по Хинате была запланирована и создана заранее. В том и ужас. Хинату создали. У него не было выбора ни в чём, даже ни малейшего шанса на выбор. Кенма мгновенно понимает, что именно волнует Хинату. — Шоё, — осторожно говорит он. — И я никогда не стану выше. Никто в моей семье не вырос выше 173 сантиметров. Хината качает головой. — Это совсем другое. — В каком месте? — с нажимом говорит Кенма. — Итак, тебя создали определённым человеком. Моя генетика создала меня определённым человеком. Разницы нет. — Кенма… меня создали геем, — говорит Хината, краснея. Потому что так и написано, чёрным по белому: Проекты будут привязаны к людям своего пола, чтобы предотвратить нежелательные результаты совокупления. Даже Кагеяма, господи. Даже его чувства к Кагеяме были созданы. — А я родился геем, — говорит Кенма. — Так что ещё раз: разницы никакой. Никто не выбирает свои особенности. — Но выбрали за меня, — отвечает Хината, крепко сжимая кулаки. — Я не выбирал генетику, ориентацию; за меня выбрали. И Кенма замолкает, потому что нечего ему сказать. Не кто-то-там. Отец Кенмы. Отец Кенмы и другие анонимные учёные Тейко сели за стол и создали Хинату. Затем, несмотря на то, что Хината чувствует себя не человеком; он в ужасе; его тошнит, — слова Кенмы наконец-то достигают его разума. — Погоди, ты гей? Серьёзно? Кенма на мгновение удивлён неожиданной сменой темы. — О. Да. Кажется, я встречаюсь с Куроо. — Серьёзно? — восхищённо спрашивает Хината. Встречается. Он не знает никого, кто бы встречался. Кенма теперь такой взрослый. — Охренеть! — Спасибо, — Кенма двигает пальцами, словно играет в игру. Не потому что ему скучно, а потому что игры успокаивают его, и он очень хочет успокоиться. Затем он выпаливает: — Волейбол. — Что? — Волейбол они не создали, — Кенма кривится, словно сам себе не верит. — Тебя не создали центральным блокирующим; тебя не создали влюбившимся в Кагеяму. — Откуда ты знаешь, что я влюблён в Кагеяму? — булькает Хината. — Очевидно же, — говорит Кенма. — В любом случае, тебя создали с определённым набором качеств, а я родился с определённым набором качеств, но в наших жизнях произошли миллионы событий, которые сделали нас теми, кто мы есть сегодня. Никто не способен повлиять на них. Хината задумывается. Тот же человек, который создал Хинату, создал Кенму (разными способами). Этот человек не имел никакого отношения к волейболу, и всё же они оба — волейболисты. — Так что… получается, судьба? — говорит Хината. Кенма хмурится. — По-моему, я не это имел в виду. — Но судьба же! — Хината думает ещё секунду и приходит в неописуемый восторг. — Типа, может быть, учёные и дали мне какие-то качества, но может быть, и ими двигала судьба. — Э… Разумеется? Ведь Кенму и Хинату создал один и тот же человек, но они живут в разных городах и всё равно встретились. Благодаря волейболу. Будучи Оранжевым, живя в Тейко, он видел авторитет лишь в учёных. У Проектов не было понятия «бог», но именно богами были учёные. Богами, которые контролировали всё. Но Хинате нравится идея «судьбы». Ему нравится идея, что есть сила, могущественнее учёных, определяющая всё: Проекты, людей и учёных. — Спасибо, Кенма! — Э. Обращайся. * Хината ещё раз просматривает бумаги, время от времени задавая Кенме вопросы для прояснения происходящего. — Так… Так твой отец использовал свою ДНК для Оранжевых Троек? — Похоже, что немного, да, — объясняет Кенма. — Все Проекты были созданы смешением нескольких видов ДНК. Доноров было много. Так что, вообще-то, у тебя около шести генетических доноров, которые… — Так ты действительно как мой брат, — говорит Хината, прерывая его, потому что всё равно понимает лишь половину слов Кенмы. — Вроде того. Вообще-то у нас меньше общих генов, чем у сводных братьев; возможно, примерно столько, сколько у двоюродных или троюродных… — Ты мой старший брат! — говорит Хината, застрявший на этой идее. Она ему очень нравится. — Я могу звать тебя Онии-чан! — Нет, — мгновенно говорит Кенма. — Не можешь. — Онии-чан, — говорит Хината, пытаясь распробовать слово. Кенма зло смотрит на него. — Шоё, в альтернативной реальности, где мы с тобой действительно братья, рождённые и выращенные одними и тем же людьми, под одной крышей… даже в этой реальности ты всё равно не зовёшь меня «Онии-чан». Ни здесь, ни там. — Кенма Нии-сан, — говорит Хината. — Кен-нии. — Я тебя скоро ударю. — Как настоящий брат! Кен-нии, так получается… ау! * — Всё в порядке? — спрашивает Кенма, прежде чем его увезёт поезд. Хината задумывается над ответом. Бумаги — в его школьной сумке; ему придётся поискать место, чтобы их спрятать. Он не знает, чего ожидал, когда впервые решил прочесть отчёты Тейко. Понимает ли он себя теперь лучше? Научился ли он чему-нибудь? Он всегда знал, что его создали в лаборатории. Он всегда знал, что не был успешным экспериментом. И, наконец, он знает, что он — Хината Шоё. Что бы ни создало ПЧ-О394, оно не имеет отношения к Хинате Шоё. — Да, — говорит он. — Переживу. * Ему кажется, что история движется к развязке. Теперь он немного лучше понимает свою жизнь в Тейко, и больше ему ничего не нужно. Теперь он может официально закрыть двери в ту часть своей жизни и двигаться дальше. Он никогда не хотел знать об остальных Чудесах, но с такими-то одноклассниками можно и не пытаться. — Я слышал, они теперь играют в баскетбол, — отмечает парень по имени Сатоу. Сатоу сидит рядом с ним; он в баскетбольной команде Карасуно. — Нечестно же, — говорит кто-то ещё. — Как нам соревноваться с игроками с суперспособностями? Хината напрягается. — Не так уж и много у них преимуществ. — Что? Да ну, Хината-кун, ты бы сам захотел играть против соперника с суперспособностями? — Я каждый день играю против более высоких и более сильных спортсменов, — говорит Хината. — Выше и сильнее — не та проблема, — смеётся Сатоу. — И в команду такого не захочешь, — говорит Хираши из теннисного клуба. — Это ещё почему? — спрашивает Хината. — Они же автоматически попадают в стартовый состав. Я читал о них в журнале. Даже не используя способности, они превосходят среднестатистического человека по силе и скорости. С ними вообще не круто играть. — Неправда! — протестует Хината. От того, что его создали в лаборатории, он не стал лучшим игроком; за каждое улучшение он борется. — Ну ты ж не играешь в баскетбол, — говорит Сатоу. — Поспорить могу, если они решат играть в волейбол, ты по-другому запоёшь. — Неправда! — восклицает Хината. Он лжёт. Он очень даже не хочет, чтобы остальные начали играть в волейбол. Просто у него свои причины. * — Эй, Кагеяма, — говорит он на тренировке. — Как бы ты отреагировал, если бы Чудеса решили играть в волейбол? Он спрашивает, словно ему не важен ответ. — Что? А мне-то какое дело? — ворчит Кагеяма. — Ну, вот что если бы один из них захотел играть здесь? — поясняет Хината. Кагеяма хмурится так, как хмурится всегда, раздумывая над чем-нибудь. — Всё зависит. Он станет сеттером? — Эм. Нет. — Тогда ладно, — он раздумывает еще немного и кивает. — Да. Было бы здорово. — Я был бы счастлив, если бы Чудеса играли в волейбол! — орёт Танака, подслушавший их разговор. — Сыграть против парней с суперспособностями? Я в деле! — Приму все спайки! — заявляет Нишиноя. Хинате становится тепло. Такое, знаете, чувство правильности и принадлежности. Он принадлежит Карасуно. Он так отвлёкся, что не заметил волейбольный мяч, пока тот не ударил его по лицу. Кагеяма зовёт его кретином, и даже это правильно. Он не хочет, чтобы что-то менялось. * — Хотел бы я встретиться с Чудом, — говорит Ямагучи после тренировки. — Что? Почему? — удивляется Хината. — Шутишь что ли? А сам-то не хочешь? — говорит Ямагучи. — У них есть суперспособности! Как в аниме. Как думаешь, они станут супергероями, когда вырастут? — Нет, — ровно говорит Хината. — Не думаю. Кагеяма и Тсукишима с любопытством глядят на Хинату. Тейко создавали не героев. И эти ребята — они даже не близко к героям. — Было бы здорово, конечно, — быстро говорит Хината, понимая, что ответ для него не характерен. — Но, в смысле, они наверняка выберут другие профессии. Ямагучи кивает, принимая такой ответ. Не герои, думает Хината; его желудок сжимается. Эти ребята скорее станут злодеями. Ещё одна причина, по которой он не хочет видеть их. Он надеется, что они не станут суперзлодеями. Если станут, то придётся ли ему их остановить? Он уж точно не супергерой: его способность практически бесполезна. Он просто хочет играть в волейбол. * Он и Кагеяма не говорят о поцелуе. Хината хочет, чтобы он произошёл снова. Определённо точно, хочет. (А Кагеяма? Что если Кагеяма не хочет?) Но, предположим, они начнут встречаться — даже если и не займутся сексом в обозримом будущем (и, честно, Хината не уверен, готов ли столько прождать) — рано или поздно всё равно займутся, верно? И не придётся ли рассказать обо всём Кагеяме? Как вообще можно встречаться с кем-то и не рассказать, что ты мутант? Кажется, о таких вещах нужно сообщать на первом же свидании. «Ты пообещал родителям, — напоминает он себе. — Они велели никому не говорить». Разумеется, не до самой смерти, говорит себе Хината. Не до самой смерти же молчать. «У обещаний нет срока годности». Спор бесконечен; надо просто спросить родителей, можно ли рассказать Кагеяме. Они наверняка поймут. (А что если не поймут? Что если всё равно скажут: «Никогда никому не говори». Что ему тогда делать?) Хината играет в волейбол. Они выигрывают первые два матча. Оно может и подождать. После турнира. После того, как они победят Великого Короля и Шираторизаву, попадут на Национальные и победят Некому. После всего этого он может разобраться в происходящем с Кагеямой. * Наверное, пожар — тоже проделка судьбы. (Он надеется, что нет. Он не хочет думать, что именно так всё должно было произойти; что Ячи должна была оказаться в опасности). Может, не судьба; может, признак неизбежности. Да. Верно. Может, это было неизбежно. Ещё одна тренировочная игра. Карасуно останавливается в одном из старейших зданий, построенном из сухого трещащего дерева. Карасуно уходит на тренировку, но Ячи остаётся в доме, потому что хочет приготовить на всех обед. Незамеченные ни ею, ни кем ещё, местные подростки играют с незаконными фейерверками рядом с, как им кажется, старым и давно покинутым домом. Они теряют контроль над фейерверками и убегают. Сначала огонь поглощает выход. К тому времени, как Ячи замечает пламя, ей некуда идти, только наверх. (Она паникует, знает, что паникует. Может быть, имелся и другой выход; может быть, она могла бы воспользоваться окном. Всем ведь известно, что при пожаре нельзя подниматься наверх. Но она не может думать. Её инстинкты повели её наверх, на крышу. Может быть, и это судьба). * Хинате всегда было замечательно просто забыть, что он генетически превосходящее существо с усиленными чувствами. В основном потому что он играет в волейбол с и против людей, которые так же удивительны, как он — если не удивительнее. Так что несмотря на то, что он быстрее среднего человека, и его рефлексы быстрее, и прыгает он превосходно — большинство его знакомых также превосходят посредственность. Так что ему легко забыть, что он — не то же самое, что они. Ему легко забыть, что у него ещё и усиленные чувства: лучшее зрение, слух, обоняние. Хината первым чувствует дым. Он замирает и смотрит в направлении лагеря Карасуно. Мяч ударяет его в голову. — Эй, Кретин! Внимательнее! Впервые крик Кагеямы не вызывает у него никакой реакции. Потому что он чувствует дым, много дыма. (И он вспоминает пожар в Тейко. Разрушительный пожар. Что-то случилось, он знает). — Я чувствую дым, — говорит он. — Что? — выдаёт Кагеяма. — Ничего не чую, — говорит Нишиноя и втягивает носом воздух. — Тебе кажется, — говорит Дайчи. Хината качает головой. — Я чувствую дым. Тогда он вспоминает, что у него усиленные органы чувств. Он слишком многое выпускает наружу, но ему плевать. Что-то случилось. Его способность давала ему лучшее зрение, чем у остальных Проектов. Когда он активирует её, он видит всё, как орёл или сокол — всё на целые мили. Если бы он активировал способность сейчас, он мог бы увидеть… — Хината, возвращайся к тренировке! — приказывает Укай. Запах не просто дыма; это запах гари. Он слышит отдалённый крик. — Ячи-сан в опасности! — кричит он и срывается с места. * Дым, Ячи, опасность, — всё, о чём он думает. Так что он не замечает, что Кагеяма бежит за ним; затем двигаются все игроки. (Киёко побежала сразу после Кагеямы. Лишь Киёко восприняла слова Хинаты всерьёз: ей и в голову не пришло, что Хината мог ошибиться. Если Ячи в опасности, она готова бросить всё и бежать к ней. Лишь из-за Киёко побежали Танака и Нишиноя. Остальная Карасуно, потеряв четырёх ключевых игроков и менеджера, побежала за ними, намереваясь вернуть их на место. Но, преследуя Хинату, все тоже начали чувствовать дым. И тогда все ускорились). Хината, разумеется, прибежал первым. Сразу за ним — Кагеяма. Здание погружено в пламя, и подойти слишком близко нельзя, потому что жар адский. — Ячи-сан! И он совсем не знает, что собирается делать (броситься в горящее здание?). Но Кагеяма ловит его запястье, останавливая. — Не будь идиотом, Кретин! — орёт Кагеяма. — Ты не знаешь, там ли она! — Хитока-чан! — кричит Киёко. Требуются совместные усилия Дайчи и Суги, чтобы удержать её на месте. Внезапно прибывает вся Карасуно, и команда делится на две части: тех, кто пытается ринуться в здание, и тех, кто их удерживает. Энношита и Асахи держат Танаку и Нишиною; Тсукишима звонит в 911. Ямагучи пытается позвонить на мобильный Ячи, и все паникуют, потому что она не отвечает. Киёко борется с Дайчи и Сугаварой, и в конце концов им требуется помощь Нариты, чтобы удержать её. Хината беспомощно таращится на здание. Был бы на его месте Синий, он бы вбежал и выбежал в мгновение ока. Фиолетовый выдержал бы пламя достаточно долго, чтобы спасти Ячи, если Ячи вообще внутри; даже Зелёный сделал бы что-нибудь — многие-многие другие Проекты были гораздо полезнее, чем Хината. Хината злится на Вселенную: смысл в суперспособностях, если они бесполезны? — и молится, чтобы Ячи была в безопасности, вдалеке от пожара, вдалеке… — Вот она! — орёт Ямагучи, указывая вверх. Один за другим Карасуно смотрят туда, и там — Ячи, на крыше, отчаявшаяся и испуганная. — Матрас! — орёт Танака. — Можем раздобыть матрас! Она может спрыгнуть! — Нет времени! — кричит Нишиноя. — Ячи-сан! Прыгай вниз прямо так! Мы тебя поймаем! Хината стряхивает руку Кагеямы со своего запястья. Он не раздумывает. Он светится оранжевым и прыгает. * В последний раз он использовал свою способность шесть лет назад, и даже тогда у него не было выдающегося контроля над ней. Он двигается в приблизительном направлении Ячи, более или менее врезается в неё и продолжает подниматься вверх. Ему хватает ума, чтобы ухватиться за неё, прижать к себе. Они взлетают выше, выше, выше. И вот они здесь. На вершине. Вид потрясающий. Он зависает в воздухе на минуту, и кажется, словно прошла целая вечность. Он видит всё, всё — деревья, людей, дома. Он видит птиц и насекомых, он видит травинки. Весь мир — он невероятен. И Хината видит его. Именно по этому виду он скучал сильнее всего. ПЧ-О394 находил покой на вершине, которую Хината лишь изредка достигал во время волейбольных подач. — Хината… кун? Хината смотрит на девушку в своих руках. Ячи цепляется за него так сильно, что при нормальных обстоятельствах он был бы обеспокоен своим дыханием (но он движется на чистом адреналине и восхищении, так что его ничто не смутит). Она смотрит на него широкими глазами, и губы сложились в маленькую восхищённую «о». Она пахнет дымом и дрожит. Хината чувствует её сердцебиение (она так близко, что он слышит её сердцебиение). Она так испугана, что её сердце бьётся, как у загнанного кролика. Он улыбается шире. — Всё норм, Ячи-сан! Я не позволю ничему произойти с тобой! Она кивает. Хината никогда не мог парить долго. Он медленно опускается на землю. * Когда его ноги касаются земли, Ячи немедленно оказывается в руках Киёко. Остальные члены команды молча смотрят на Хинату, и вот он стоит перед ними, освещённый пламенем. Теперь всё изменится. Всё. — Извините, — говорит он, опуская голову. — Извините! А затем разворачивается и бежит.