Присядь (Пока я парю в небесах)

Иногда Кагеяма и Хината встречаются только на тренировке, так что Кагеяме не приходит в голову, что сегодня произошло что-то необычное. Обычно они обедают вместе, потому что обычно они оба преследуют Ячи, умоляя помочь с уроками. Но иногда Хинату захватывают разговоры с одноклассниками, и Кагеяма не хочет навязываться. Так что когда Хината опаздывает на тренировку (ага, он пришёл на три минуты позже Кагеямы, что вообще-то не поздно, но неслыханное дело, чтобы Хината пришёл после Кагеямы), Кагеяма оборачивается, чтобы спросить, что случилось, и, может быть, позлорадствовать, если всё в порядке и Хината просто опоздал. Выражение лица Хинаты останавливает его; что-то явно случилось. — Хината! — орёт Укай. — Тебя не должно здесь быть. Такеда-сенсей сказал, что твои родители звонили. — Чё? — спрашивает Кагеяма. Вся Карасуно останавливается, наблюдая за разговором, потому что чё. — Ага, — Хината кивает. — Я знаю. Но родители ошиблись. Я в порядке. — Хината-кун, если ты заболел… — начинает Такеда. — Чё? — снова говорит Кагеяма. — Моя мама всё неправильно поняла. Я не болен. — Болен? — восклицает Нишиноя. — Шоё, ты болен? — Я же сказал, что нет! — Не похож ты на больного, — наблюдательно сообщает Танака. — Не болен я! И докажу! — Хината точно не похож на больного, хотя что-то явно случилось. — Хината-кун, — твёрдо говорит Такеда. — Если у твоих родителей есть причина, по которой они не хотят, чтобы ты играл в волейбол в настоящий момент, тогда, как куратор, я должен поддержать их решение… — Чё? — восклицает Кагеяма. Хината поднимает подбородок и выпрямляется. В его глазах — угрожающий огонь; если бы Кагеяма сейчас играл против Хинаты в волейбол, у него бы появилось навязчивое подозрение, что он проиграет. Хината готов сразиться с богами. — Мои родители не хотят, чтобы я играл в волейбол, потому что я Чудо. Вся Карасуно мысленно отматывает разговор назад: он реально это сказал? Он в курсе, что произнёс это вслух? Только Укай и Такеда лишь хмурятся в замешательстве. Укай смеётся. — Ха-ха, Хината, очень смешно. Кагеяма тянется к Хинате, потому что он знает, что сейчас произойдёт, он знает, что Хината собирается делать, и он отчаянно хочет остановить его. Но уже слишком поздно. Хината светится оранжевым и прыгает. Он взмывает в воздух и бьётся головой в потолок. — О боже! — говорит Укай. Такеда падает на пол и неверяще смотрит вверх. Хината опускается, и Укай просто повторяет: — О боже. — Шоё! Я думал, ты не хочешь, чтобы кто-то узнал? — вопрошает Нишиноя. — Наверняка кто-то увидел, кретин! — орёт Кагеяма. Потому что уроки только закончились, и за стенами спортзала гуляют толпы людей. — Хината-кун, что-то случилось? — спрашивает Суга. — Погодите-погодите, — говорит Укай. — Почему никто из вас не удивлён? Все таращатся на него. — Вы все знали?! — выдавливает Укай. — Скоро все узнают, — говорит Хината. — Через три дня соберут парламент, будут допрашивать Чудеса. Я буду там. Я расскажу всем, что я такое. Кагеяма хватает Хинату за воротник и притягивает к себе. — Что ты сказал? Хината злобно смотрит на него. — Ты слышал! Я буду стоять рядом с другими Чудесами! Я просто подумал, что стоит сообщить вам заранее! — Хината, я сомневаюсь, что это обдуманное решение… — осторожно начинает Дайчи. — Обдуманное! Я весь день думал! Я никогда столько не думал! Кагеяма встряхивает его. — Чем ты им поможешь? Как твоё присутствие изменит ситуацию? — Я не знаю! — орёт Хината. — Я просто должен, ясно? — Нет! — вопит Кагеяма. — Не должен! Чёрт возьми, откуда такой эгоизм? Хината замирает в его руках. А затем он бросается на Кагеяму, валит его на пол и бьёт прямо по лицу. * Не важно, сколько раз — атаки Хинаты всегда удивляют его. Кагеяма никогда не научится тонкому искусству приличных отношений с Хинатой. В этот раз он тоже зол. В этот раз он хочет бить в ответ, ударять в ответ, побороть Хинату, свалить его, подчинить. — Эгоизм? Ты думаешь, это эгоизм? — кричит Хината. — Подонок, да ты понятия не имеешь… Дайчи и Асахи оттаскивают Хинату, а Нишиноя и Танака немедленно хватают Кагеяму, не позволяя ему нанести желанный удар. — Вы оба, успокойтесь! — приказывает Дайчи. – Хината, решение принимать тебе, и ни у кого из нас нет права переубеждать тебя. Но ты понимаешь, что под удар попадёшь не только ты? Хината прекращает борьбу. Он расслабляется в хватке Асахи и кивает. — Да, я знаю. Простите. Поэтому я и хотел сказать вам заранее. Я знаю, что вас могут исключить из турнира. И мне, правда, жаль, но эгоизм здесь ни при чём, я клянусь. «Нет, — думает Кагеяма. — Я совсем не это имел в виду». Но и искусство говорить Хинате именно то, о чём он думает, Кагеяма не освоил. Он сам виноват; он знает, что сам виноват. Он никогда не умел выражать свои мысли. Чаще всего Хината понимает его правильно. Так, как никому не удавалось. Хината и Кагеяма говорят на одном языке. Но иногда этого недостаточно. Кагеяме просто не хватает слов. — Пожалуйста, объясни нам, — мягко говорит Суга. — Раньше тебя не волновали другие Чудеса. Почему ты хочешь рискнуть ради них? Хината сжимает кулаки. Его трясёт, словно он всё ещё хочет подраться с кем-нибудь — или словно вот-вот заплачет. Он поднимает голову, но ни на кого не смотрит. На его лице — загнанное выражение ветерана войны. — Три года. Все просто смотрят на Хинату. Кагеяма оглядывается по сторонам и выясняет что, да, проблема не в нём. Никто не понимает, о чём говорит Хината. Хината сглатывает. — Они были в Тейко на три года дольше, чем я. Кагеяма хочет закричать «и что?», потому что он по-прежнему не понимает всей важности. Он знает: остальные тоже запутались, так что дело не в нём. Но все молчат, потому что даже если они не понимают Хинату, они слышат море боли в его словах. — И может быть… может быть, я ничем не мог помочь им тогда, — говорит Хината. — Я понимаю, правда. Я был всего лишь ребёнком. Но выйдет неправильно, если теперь на свободе останусь только я. Если только я останусь в безопасности. Что бы ни произошло с ними, оно должно произойти и со мной. Наши судьбы не могут отличаться. Кагеяма разворачивается и выходит из спортзала, потому что, если он останется, он ударит Хинату, а это сейчас никому не нужно. Он снова хочет заорать: «Откуда в тебе столько эгоизма?». Он хочет встряхнуть Хинату, чтобы Хината понял. Потому что, может быть, Хината и готов, что весь мир ополчится на него, может быть, Хината готов броситься грудью на амбразуру. Но Кагеяма не готов. Что если Хинату запрут на каком-нибудь правительственном предприятии, где Кагеяма никогда его не найдёт? Что Кагеяме тогда делать? Хинате, что, вообще наплевать на людей, которые любят его, которым придётся смотреть на его страдания? * Кагеяма понятия не имеет, куда идёт, пока не оказывается в Аоба Джосай. (Он даже не знал, что шёл именно туда. Не знал, куда несли его ноги. Но теперь он здесь и понимает, что да. Сюда-то ему и нужно). Дело не в том, что он считает Ойкаву лучшим связующим — Кагеяма уверен, что нифига подобного. И дело не в том, что Ойкава выиграл у Кагеямы (как и Кенма, и Акааши, и множество токийских чемпионов), и теперь Кагеяма уважает его. Дело в том, что когда-то давным-давно Ойкава был его сенпаем; тем, кем он восхищался; тем, кто — он до сих пор в это верит — знает больше, чем Кагеяма. Вот в чём дело. Ойкава понимает то, чего не понять Кагеяме. Так что Кагеяма полагает, что пришёл сюда, потому что всё ещё верит, что Ойкава даст ему совет, какую-нибудь мудрость, которую Кагеяме ещё предстоит постичь. — Тобио-чан? — говорит Ойкава, явно удивлённый. — Ты что здесь делаешь? — спрашивает Киндаичи. Кагеяма игнорирует его и фокусируется на Ойкаве. — Мне нужно поговорить с тобой. Наедине. Ойкава склоняет голову к плечу и улыбается. — Разумеется! Такого я не могу упустить. — Слышь! — орёт Ивайзуми. — У нас тренировка. — Я ненадолго, Ива-чан! — поёт Ойкава. — Пойдём, Тобио-чан. Но лучше тебе сообщить мне что-то интересное. * Кагеяма следует за Ойкавой в укромное местечко, спрашивая себя по дороге, а что именно собрался говорить. — Ну? Снова проблемы с Чибичаном? — начинает Ойкава. — Да, — говорит Кагеяма. — Серьёзно, Тобио-чан, нельзя прибегать ко мне каждый раз, когда вы не можете договориться! Ну, так ты знаешь мою цену! Если тебе нужен совет, ты должен склониться… Кагеяма опускается на колени — получается почти догеза — и кланяется. — Пожалуйста, пожалуйста, мне нужна твоя помощь. Секунды тикают, а Ойкава молчит. Кагеяме интересно, сделал ли он ещё одну фотографию. Он поднимает голову, чтобы посмотреть, а интересен ли он вообще Ойкаве. Ойкава не фотографирует. На его лице — очень странное выражение. Впервые в жизни он не радуется своей победе над Кагеямой. Ойкава очень серьёзен и говорит: — Тобио, что происходит? Кагеяма опускает голову. У него трясутся руки. — Хината… Хината собирается совершить нечто очень тупое. И я не могу остановить его, знаю, что не могу. Но… он может причинить себе вред. Или… или что-нибудь похуже. Я не знаю, как ему помочь. Ещё одна пауза. Затем Ойкава мрачно говорит: — Вставай. И объясняй, что происходит. Я напишу Ива-чану, скажу, что соврал и пропал надолго. * Ойкава, что странно, довольно-таки милосердно воспринимает новость о том, что Хината — мутант. (Кагеяма не думает, что выдаёт секрет Хинаты. Если Хината собрался рассказать всему миру, то уже не имеет значения, кто узнает). Ойкава приподнимает брови, но в общем и целом выглядит довольно беззаботно, пока Кагеяма обрисовывает ситуацию. — Бога ради, Тобио-чан, — говорит Ойкава, когда Кагеяма замолкает. — Никто его не арестует. — Правда? — говорит Кагеяма. Надежда немного расслабляет. Бог знает, почему, но слова Ойкавы кажутся Кагеяме правдой. — У него есть друзья и семья. Японское правительство не может арестовать первогодку-старшеклассника без оснований. Будет скандал в прессе. — Ох, — говорит Кагеяма и медленно выдыхает. — Самый худший вариант — он не сможет играть в волейбол, но тогда… — Но это же ещё хуже! — выпаливает Кагеяма. Нервозность атакует его с новой силой. Ойкава останавливается и раздражённо смотрит на Кагеяму. — Ладно, нам с тобой надо обсудить твои приоритеты… — В смысле, я знаю, что не хуже, — говорит Кагеяма, хмурясь. — Но столь же плохо. Выражение лица Ойкавы ясно даёт понять, что он сомневается в приоритетах Кагеямы, так что Кагеяма сжимает кулаки и пытается объяснить: — Хината… Хината — как я. Ему нужен волейбол. Для него нет ничего важнее. Если ему запретят играть… то будет всё равно что его посадили за решётку, понимаешь? Может быть, он и будет жив, но не будет свободен. — Если он собирается выдать себя, значит, для него точно есть более важные вещи, чем волейбол. — Я знаю, знаю, — говорит Кагеяма. Он снова думает, как рад, что не поступил в Аоба Джосай, как остальные товарищи по команде. Он снова думает, что столкнулся с проблемой, для описания которой ему не хватает слов — он не знает шифра, который донесёт его мысль. (Хината иногда понимает его неправильно, но всегда-всегда улавливает самое главное). — Просто штука вся… Хината жертвует собой. И он всё прекрасно понимает. Он собирается разрушить своё счастье, и я не могу стоять рядом и просто смотреть, как он уничтожает сам себя. — Хмммм, — тянет Ойкава. Он обдумывает ситуацию, и Кагеяма думает, что Ойкава, наверное, осмысливает множество разных вещей одновременно. — Для уточнения: ты не мутант, верно? — Что? Нет, — Кагеяме интересно, почему у него это постоянно спрашивают. — Хорошо, — удовлетворённо кивает Ойкава. — Не могу сказать, что до конца понимаю, почему для тебя это так важно. А может быть, и понимаю, — он склоняет голову к плечу и разглядывает своего бывшего кохая. У Кагеямы снова появляется впечатление, что Ойкава понимает гораздо больше, чем говорит. — Но у меня есть идея. — Правда? — говорит Кагеяма. — Тобио-чан, ты должен был уже понять, что волейбол не тот спорт, где всего лишь один одарённый человек в команде помогает выиграть игру. Кагеяма хмурится. — И причём здесь это? Ойкава похлопывает его по голове. — Ты как всегда бесполезен. Я говорю тебе вселенскую правду о волейболе. Могу поспорить, каждый игрок в Японии исповедует эту веру. — Да о чём ты? Ойкава закатывает глаза. — Я о том, что нам надо сделать много телефонных звонков. И под «нами» я подразумеваю себя, потому что, видит бог, ты мне тут не помощник. — Эй! — Кагеяма вообще не понимает, что происходит, но знает, что его только что оскорбили. А ещё он думает, что, может быть, его спасли. Так что бог с ним, с оскорблением. * После школы Кенма получает самое ужасное сообщение в своей жизни. Он лежит на диване головой на коленях Куроо и играет в игру, пока Куроо смотрит телевизор. Когда телефон сообщает, что пришло сообщение от Хинаты, он останавливает игру. «Я пойду в парламент. Я расскажу всем, что я такое». Кенма садится. Куроо выключает телевизор и взволнованно смотрит на него. Кенма закрывает глаза. В последнее время каждый выпуск новостей вызывал у него панику. От разговоров о Чудесах становилось дурно. Он надеялся, что Хината будет сидеть тихо. Когда Хината позвонил ему тем вечером, он надеялся, что убедил Хинату переждать. Он открывает глаза и видит взволнованное лицо Куроо. И он знает, что тоже слишком долго молчал. — Куроо. Я должен тебе кое-что сказать. Обо мне и Шоё. Куроо абсолютно расстроен ещё до того, как Кенма открыл рот, и Кенма думает, как эта фраза прозвучала для его парня. — Идиот. Не об этом. А о моём папе. — Папе? — удивлённо переспрашивает Куроо. — Да, — Кенма опускает взгляд. Он не встречается глазами с Куроо, сжимая телефон так сильно, что становится больно. — Мой папа — монстр, Куроо. — Кенма, — прерывает его Куроо. — Тебе кто-то что-то сказал? Знаешь… — Нет, — говорит Кенма. — Послушай. Мой папа делал ужасные вещи. И Куроо слушает. * Закончив говорить, Кенма понимает, что плачет. Он вытирает слёзы рукавом и трёт глаза. Руки Куроо обхватывают его и притягивают к телу Куроо, к теплу Куроо. — Идиот. Ты идиот. Как долго ты жил с этим в одиночестве? — говорит Куроо ему в волосы. — Какое-то время, — говорит Кенма. Слёзы растекаются по груди Куроо, но для этого и нужны друзья-детства-ставшие-бойфрендами. — Ты мог рассказать мне. — Я знаю. Я просто… не мог произнести этого вслух. Куроо отстраняется, чтобы взглянуть в лицо Кенмы. На его лице похоронное и почти смертоносное выражение. — Он когда-нибудь причинял тебе вред? Кенма качает головой, и Куроо немного расслабляется. — Нет. Он был хорошим отцом. Я всё ещё… я всё ещё люблю его. Смертоносная аура вокруг Куроо растворяется, а затем он хмурится. — И причём здесь команда Карасуно? Кенма вздыхает. — Да. К этому я всё и веду… * Куроо не может оставить мысль, что Хината — Чудо. — Чиби? Карасуно номер десять, Хината Шоё? Этот парнишка? — Да, Куроо, — в миллионный раз повторяет Кенма. — Хината Шоё, Карасуно номер десять. Он Чудо. — Ты уверен? — Да, Куроо. — Не связующий-первогодка? — Нет. Ну, или, по крайней мере, насколько мне известно. — Хм, — говорит Куроо. Он задумывается. Затем, как бы между прочим, говорит: — На будущее, Кенма. «Я должен кое-что сказать тебе обо мне и Шоё» не лучшая фраза, чтобы начать разговор с бойфрендом. — Я знаю, прости. Но ты всё равно идиот. — Справедливо, — Куроо смотрит на Кенму. — Так? Что ты собираешься делать? Кенма хмурится. — Я ничего не могу сделать. Я просто… Мне не нравится, что общество внезапно решило, будто Чудеса опасны. Я не хочу, чтобы любого из них снова арестовали. Но особенно я не хочу, чтобы Шоё ещё страдал из-за грехов моего отца. — Нет, ты прав. Ты тоже не должен страдать, — Куроо достаёт телефон и яростно что-то печатает. — Э… Кому ты пишешь? — Команде. И Бокуто. И Дайчи. — Э… Зачем? — Верь мне, — Куроо улыбается во всю пасть. И Кенма верит. * Вечером перед сбором парламента Хината внезапно оказывается на пороге дома Кагеямы. Они не очень-то говорили с того дня; Хината не ходил на тренировки, и они больше не учатся вместе. Они встречаются на дорожке, когда Кагеяма закрывает дверь. Он таращится на Хинату, раздумывая, а не глючит ли его. — Я скоро поеду в Токио, — заявляет Хината. — Я сказал родителям, что остаюсь на ночь у тебя. — Так и зачем ты пришёл? — спрашивает Кагеяма, хмурясь ещё сильнее. Хината пожимает плечами. — Просто хотел попрощаться. Кагеяма прикладывает все усилия, чтобы не сдвинуться с места. «Не ори на него, — приказывает он сам себе. — Не бей и не ори». — Ты не можешь просто… — Кагеяма сглатывает, понимая, что вышло слишком зло. — Просто… зачем? Хината грустно улыбается, впервые действительно понимая, что Кагеяма пытается сказать. — Чёрный жив. — Твой друг? — спрашивает Кагеяма. Хината кивает. Кагеяма замолкает; его мутит. «Он так важен для тебя? Он стоит того, чтобы от всего отказаться? Отказаться от волейбола? Отказаться от меня?» Безумие — ревновать к тому, кого никогда не видел, к тому, с кем Хината не виделся шесть лет. Но он ревнует. — Это что-то меняет? — Это всё меняет, — просто говорит Хината. — Мне всегда самому было интересно, знаешь? Опасны ли Чудеса. Но если с ними Чёрный, я точно знаю, что они не представляют угрозы. Кагеяма жалок и запутан, потому что всё ещё не понимает, о чём говорит Хината. — Эй, Кагеяма? — Кагеяма оборачивается на Хинату, и он совершенно не готов к тому, что губы Хинаты встречаются с его губами. Поцелуй быстрый и яростный, и Хината отстраняется, улыбаясь. — Спасибо за волейбол. Я просто… хотел, чтобы ты знал, что это многое для меня значило. Кагеяма ловит лицо Хинаты и снова целует его, практически атакуя губами. Они злобно хватаются друг за друга, отчаянно, и ни один из них не задумывается, что они стоят перед домом Кагеямы, где их могут увидеть. Кагеяма кусает губы Хинаты и отстраняется. — Ты такой кретин. Я тебя ненавижу. Как ты смеешь. Как смеет Хината прощаться? Кагеяма хватает руку Хинаты и тянет за собой. — Идём. Мы уезжаем. — Э? — говорит Хината, моргая. — Куда мы идём? — Карасуно. Нас ждёт автобус. — Что? Кагеяма прекращает тянуть и смотрит на Хинату. — Мы едем с тобой. — Мы? — говорит Хината, всё ещё не понимая. — Карасуно. Ты меня вообще слушаешь? Идём, Кретин. Мы опаздываем. Я должен был зайти за тобой. * Хината пялится на толпу перед Карасуно с тупым недоумением. Он смотрит на Кагеяму, прося объяснений, и Кагеяма кажется самодовольным; даже если, строго говоря, идея принадлежит Ойкаве. — Я слышал, что Чибичан у нас мутант, — с улыбкой акулы говорит Ойкава. — Э… — умно отвечает Хината. — Ты правда можешь летать? — спрашивает Монива из Датеко. — Нет, только высоко прыгать, — автоматически говорит Хината. — Что? Какое разочарование, — говорит капитан Джозенджи. — А можно посмотреть? Хината хмурится. — Что вы все здесь делаете? — Пришли поддержать тебя, — говорит Дайчи, хлопая его по плечу. — Если ты отправляешься на собрание, мы прикроем твою спину. Хината таращится на толпу. Здесь не только вся команда Карасуно — здесь все, с кем они когда-либо играли в префектуре Мияги: Аоба Джосай, Вакутани, Датеко, Токонами, Какугава, Джозенджи, Оугиминами. У каждой школы — свой автобус, который доставит их в Токио, на собрание парламента. Хината смотрит и смотрит, словно не знал, что в мире бывает столько людей. У него широкие глаза, и он до дикости тих, словно от шока позабыл все слова. — Ну так давай же, номер десять! — орёт кто-то из Оугиминами. — Мы хотим посмотреть, как ты летаешь! И тогда Хината улыбается во весь рот. Он светится оранжевым и прыгает. Это не полёт. Хината много раз объяснял. Но ничего невероятнее Кагеяма в жизни не видел. * Поездка долгая. Они уезжают ночью, и Хината садится рядом с Кагеямой. — Спасибо, — говорит Хината. — Это была идея Ойкавы, — бормочет Кагеяма. — Всё равно. Спасибо. Они держатся за руки. Темно и почти вся Карасуно спит. Рядом с остальными между ними всегда была не преступаемая черта: они связующий и нападающий, и совсем не те люди, которыми становятся вместе (если «вместе» — вообще правильное слово. Кагеяма до сих пор не понял, что они такое). Темно, и их руки опущены, так что никто не заметит их близости, пока не нависнет над ними. Но Кагеяма думает, что, наверное, если теперь кто-то узнает, будет уже не важно. * — В Токио тебя ждёт сюрприз, — сказал Дайчи. И когда автобусы подъезжают, Кагеяма видит их: Некома, Убугава и Шиндзен, Академия Фукуродани из Канто. — Кенма! — кричит Хината. Он бежит к связующему Некомы. Хотя не похоже, что он очень рад встрече. — Ты уверен, что хочешь этого? — спрашивает Кенма. — Я уверен, что не хочу, — признаёт Хината. — Но я должен. Но, Кенма… ты не должен быть там! — Я знаю. Но я должен сделать это, — Кенма слабо улыбается, и только тогда Кагеяма вспоминает: Козуме. Он помнит Козуме Юту, арестованного за деяния в Тейко. — Хорош болтать! Чиби, ты умеешь летать? Я хочу посмотреть! — орёт Бокуто. — Я могу прыгать! — орёт Хината в ответ. — У нас нет времени, мы опоздаем на собрание, — говорит Суга. — Нууу, — ноет Бокуто. Хината просто лыбится и светится оранжевым. — Просто охерительно! — орёт Бокуто, когда Хината опускается. — Давай ещё раз! — Бокуто-сан, время поджимает, — говорит Акааши. — А людей можешь поднять? А меня? — Бокуто. Волейболисты смеются; все немного навеселе от надежды и волнения. Потому что Хината невероятен, чудо на земле, и все-все хотят играть с ним в волейбол. — Ребят, собрание начинается, — говорит Кенма. — Мы опоздаем. * Они опаздывают. Нелегко скоординировать двенадцать волейбольных команд старших школ и засунуть их всех в зал, в котором проходит собрание. Перед зданием тоже огромная толпа, и сквозь неё надо просачиваться. Нишиноя, Танака и Ямамото из Некомы — в авангарде и орут в унисон с сиренами: «Расступись! Расступись! Очень важные Волейболисты! Разойдись!» (Кагеяма не догоняет, где они раздобыли сирены. Его достаточно сильно волнует то, что люди реально расступаются). Кенма смотрит трансляцию на телефоне. Что бы там ни происходило, он не выглядит особо счастливым. С каждой секундой он мрачнеет, и в равной пропорции мрачнеет Кагеяма. — Туда нельзя, — говорит охранник перед дверью. — Собрание уже началось. — У меня там дела! — орёт Хината. — Меня это тоже касается! — Молодой человек, я сильно сомневаюсь, что ваше мнение имеет значение в этом процессе. Хината светится оранжевым. — Поспорим? * Они врываются в двери, Хината – впереди всех. — Кто ты? — спрашивает главная. Хината шарахает ладонями по ограждению, отделяющему допрашиваемых от зрителей. — Я Хината Шоё, первогодка Карасуно, волейбольный клуб, номер десять, центральный блокирующий. Модель ПЧ-О394, также известный как «Оранжевый». Провальный эксперимент Тейко. И я пришёл, чтобы доказать свою человечность. Толпа громко тупит. У всех одинаковые взволнованные восклицания недоверия, которые обязательно необходимо озвучить, и все говорят одновременно. Главная очень сильно старается вернуть себе их внимание. Кагеяма смотрит на остальные Чудеса. Все они таращатся на Хинату, их удивление явно написано на их лицах. Они все — словно увидели призрака. — Молодой человек, вы утверждаете, что вы — восьмое Чудо? Потому что никто не сообщал, что вас было больше. — Никто не знал. Я сбежал из Тейко шесть лет назад, жил «нормальной» жизнью всё это время и никому не мешал. Я жил с людьми и играл с ними в волейбол… — В официальных играх? Против нормальных учеников? — главная вгрызается в лакомый кусок, и Кагеяма морщится. Он не один в команде Карасуно; этого все они боялись: власти решат, что Хината не подходит для официальных игр. — У меня нет тех преимуществ, о которых вы думаете! — горячо говорит Хината, как говорил волейболистам снова и снова. — О да, Хината фиговый игрок, — вмешивается Цукишима. — Его подачи и приёмы — дерьмо полнейшее, блокировать он не умеет, и даже его нападения… — Слышь! Цукишима! — возмущение Хинаты заставляет его забыть о проблеме. — Просто пытаюсь помочь тебе доказать твою теорию, — ухмыляется Цукишима. — Помогай мне немного меньше! Толпа хихикает, почти нервно. Все они смущены нормальностью их диалога. Напряжение в комнате начинает развеиваться. Ойкава использует возможность выступить вперёд и обращается к толпе: — Любой, кто играл против Чибичана, скажет вам, что Карасуно — отличная команда без каких-либо суперспособностей. И любой, кто когда-либо играл против Карасуно — здесь, чтобы доказать вам это. Он указывает на волейболистов за своей спиной. Кагеяма вновь впечатлён способностью Ойкавы управлять толпой. — Вопрос не в этом, — говорит главная. — Вы отвлекаете нас от главной проблемы. — Вы не можете запереть Чудеса, — говорит Хината. — А если запрёте, то забирайте и меня тоже. Что-то рушится в Кагеяме. Непреодолимый страх циркулирует по его телу. И Кагеяма знает, что не умеет говорить красиво; он знает, что не умеет обращаться со словами так, как Ойкава; и он точно пришёл не для разговоров, потому что знает, что только всё испортит. Но с диким ужасом от лёгкости, с которой Хината говорит «забирайте и меня тоже», он обнаруживает себя глядящим на всех и говорящим: — И если вы арестуете Хинату, арестовывайте всех, кто пришёл. Хината – самый человечный человек среди нас всех. — Никто никого не арестовывает, — грубо говорит главная, и какой-то узел немного ослабевает в груди Кагеямы. — Мы пытаемся понять, опасны ли они. И в любом случае, как мы узнаем, что ты Чудо? Кагеяма и все, кто стоит рядом с Хинатой, делают несколько шагов ещё до того, как он начинает светиться. Хината приземляется между главной и тем Чудом, которое допрашивали. Он упрямо смотрит на главную. — Спросите у меня что угодно. Я расскажу вам всё, что вы хотите знать. * Кагеяма не может не восхищаться расслабленностью Хинаты. Хината трусит перед сильными волейболистами; он легко обижается и никогда не перестанет нервничать перед играми. Кагеяме понадобилось некоторое время, но в конце концов он понял, что, чем сильнее противник, или, скорее, чем более осязаема проблема, тем спокойнее становится Хината. Хината не трусил перед Ушиджимой, и на поле весь его страх испаряется. Теперь, когда на него смотрит весь мир, когда ставки высоки как никогда, Хината бесстрашен. Он стоит на возвышении, где должны стоять допрашивающие, и он готов завоевать весь мир. Волейболисты просачиваются на сидения для зрителей. Почти все находят местечко среди баскетболистов, которые пришли поддержать свои Чудеса. Карасуно прибивается к игрокам в оранжевых костюмах, словно цвет привлёк их, как маяк. — Можешь сесть рядом со мной, — говорит Кагеяме темноволосый парень с серыми глазами, похлопывая по месту рядом с собой. Кагеяма садится. Ему неловко и неуютно рядом с таким количеством людей. — Хорошо, что у нас есть столько союзников, — говорит Дайчи какой-то третьегодка, когда тот садится рядом. Кагеяма может поспорить, что это капитан баскетбольной команды: у него «капитанский» голос. — Как у нас дела? — спрашивает Дайчи, приземляясь рядом. — Не очень, — говорит баскетбольный капитан. — Наши выглядят слишком опасными. Кагеяма смотрит на остальные Чудеса. Они все слишком высокие, мускулистые и страшные. Хината на них совсем не похож; если бы он не подпрыгнул почти на двадцать футов, никто бы не поверил, что он с ними одной породы. Но людям, кажется, нравится Хината. Допрашивающий задаёт Хинате несколько предварительных вопросов, и Хината вызывает ещё несколько приступов смеха. Он маленький, яркий; глядя на него нельзя не улыбаться. Допрашивающий явно недоволен. По ту сторону заграждения — люди, которым не нравится вмешательство Хинаты, потому что эти люди хотят, чтобы Чудеса выглядели, как монстры. Тогда Кагеяма понимает, что, несмотря на всё, что сказала главная, есть люди, которые хотят арестовать Чудеса. И как бы ни успокаивал Ойкава, Кагеяме тошно, потому что — что если Хинату всё-таки заберут? Мы должны вместе стоять на вершине мира, думает Кагеяма. Мы ещё так многого не сделали, столько игр не сыграли. (Они так и не занялись сексом. В сравнении с несыгранным волейболом это не проблема, но Кагеяма думает об этом и убирает в папку «Чем Заняться С Хинатой», сразу после победить Шираторидзаву и выиграть Национальные). Он не знает, что он будет делать, если у него отберут Хинату. Лицо допрашивающего твердеет, и она выглядит так, словно готова перерезать кому-нибудь глотку. Самым тихим голосом она спрашивает: — Хината-кун, ответь мне на один вопрос: Тейко учили вас убивать? Кагеяма моргает, ошарашенный вопросом. Так вот в чём собака порылась? Они так волнуются из-за убийц, созданных в лаборатории? Мысль абсурдна, она похожа на деревенские легенды. Ему интересно, как можно смотреть на Хинату и задавать такой вопрос, даже не моргнув. Но всё в Хинате меняется. Это та же аура, которая окружает его в играх с сильным противником; то опасное поведение, которое напрягает игроков сильнее, старше и выше него. Следующие его слова приносят полнейшую тишину в комнату: - Тейко причиняли нам боль, снова и снова. * На секунду Кагеяме кажется, что он ослышался. Вся комната качается на тонкой нити тишины и недоверия. Хината указывает на остальные Чудеса, продолжая говорить: — Чёрного били током каждый раз, когда он улыбался или плакал. Фиолетового пороли, когда он не делал того, что они него хотели. Однажды Синему сломали ноги за то, что он убежал слишком далеко. Затем он кладёт руку на сердце и говорит: — Меня попытались убить и оставили умирать на свалке. Кагеяма шумно вдыхает. Рядом с ним Ячи начинает плакать. — Нас били, морили голодом и запирали в крошечных комнатах. Вы не можете запереть нас снова. Не можете. Он был провалом, как я, так что, скорее всего, сейчас он уже мёртв. Три года. Они были в Тейко на три года дольше, чем я. Я был провальным Проектом. Так много раз. Так много раз Кагеяма мог спросить. Но не спросил. Он не хотел спрашивать. Он оглядывается, чтобы выяснить, знал ли кто-нибудь, но видит те же удивлённые взгляды. Суга и Танака всхлипывают, как и Ячи. Киёко прижимает ладонь ко рту, словно её вот-вот вырвет или она готова закричать. Многие всхлипывают: волейболисты, баскетболисты, обычные наблюдатели. Кагеяма смотрит на лицо Кенмы. Связующий Некомы — единственный, кто не реагирует. Он знал. Должен был знать. — Я не убийца, — говорит Хината. — Я волейболист. За этим следуют другие вопросы, но всем уже ясно, что противники проиграли. После той непреодолимой силы, которой является Хината, никто не осмеливается сказать, что Чудеса не люди. * Нишиноя и Танака первые напрыгивают на Хинату, когда собрание заканчивается. Карасуно присоединяется к ним почти немедленно. Похоже, все хотят оказаться поближе к Хинате. Волейболисты, баскетболисты, Чудеса — все окружают Хинату, словно он — солнце, и каждый хочет засиять в его свете. Кагеяма хочет быть рядом с Хинатой — разумеется, он хочет быть рядом с Хинатой, он всегда хочет быть рядом с Хинатой — но он не знает, как к нему подойти. Даже если бы он мог пробиться через толпу — с чем у него проблемы — он не знает, что сказать в такую минуту. Он хочет праздновать вместе с ним, но Кагеяма никогда не знал, что делать на праздниках. А ещё он опустошён собственной виной и чувством бесполезности. Глядя на Хинату, широко улыбающегося, смеющегося и радующегося вместе со всеми, кто пришёл поддержать его, он думает: «Тебе причиняли боль. Тебе было больно, а я не знал, хотя должен был. Я должен был спросить». И он просто не может представить — не может вообразить, чтобы Хинате можно было причинить боль. Какой монстр ранит Хинату? Он чувствует, что у него нет права праздновать вместе с Хинатой. Ведь он должен был знать или спросить, или сделать что-нибудь, что любой другой нормальный человек… — Кагеяма! Голос Хинаты звенит над всеми поздравлениями, и затем Хината бежит к нему и прыгает. Кагеяма тянется и ловит его. Хината врезается в него. И затем, перед всеми волейболистами, баскетболистами, солдатами ВС, и, возможно, миллионом репортёров, Хината целует Кагеяму. — Кретин! — орёт Кагеяма, когда он отстраняются, яростно краснея. Хината просто улыбается, словно ему вообще на всё наплевать. — Кагеяма, меня не арестовывают! Никого не арестовывают! Ну не круто ли? Кагеяма инстинктивно усиливает хватку на теле Хинаты. — Да, — говорит он, наконец, расслабляясь, пока люди свистят вокруг них. — Да, очень круто. И он думает: что бы ни случилось, у него всё ещё есть Хината, и у него всё равно будет волейбол, и пока это у него есть, всё будет в порядке.