Let's be alone together

С удивительно меланхоличным видом Фрэнсис рисовал черной гелевой ручкой на запястье Джереми единорога. Хотел цветными, но в хаосе, царившем на столе, не нашел их. Хорошо, что у Гилберта еще не появилась эта татуировка, а то смотрелось бы довольно забавно. Брутально так. — Мэри вчера напилась. Даже на ногах стоять не могла. А потом мне, как заботливому брату, пришлось держать ей волосы, пока она с унитазом обнималась, — поразительно равнодушно начал Форбс. — И слушать нытье о том, что мужики — козлы. А когда Мэри начала выть, что лучше бы она была лесбиянкой, зашла Кэр. Мы посмотрели друг на друга, искра, буря, безумие. — Деймон наконец-то отошел от тех твоих приставаний, — в тон другу отозвался Джереми. — А Дженна печет печенья с корицей и очень ждет тебя в гости. Но для начала можем поэкспериментировать на Деймоне. Его не жалко. Фрэнси улыбнулся против воли. Джер понял, конечно же, он понял. Это была их старая фишка, которой уже неизвестно сколько лет. Хочешь сказать что-то важное, но не можешь придумать, как начать — приступи к обмену глупыми новостями. Они давно не обращались к этому способу, повода не было. А сейчас он появился. Фрэнсис понял это совсем недавно, в тот самый момент, когда впервые коснулся губ Джереми. И Форбс должен был это сказать. Немедленно. Дальше все уже пусть решает сам Гилберт. — Мама нашла себе хорошую помощницу. Говорит, что, может быть, даже сходит в отпуск. Я хочу на море куда-нибудь, — продолжил младший из парней. Руки немного дрожали, поэтому грива единорога получилась довольно кривой. — Только сгорю в первый же день. — А Кэр и Мэри умрут, не зная, какой купальник надеть, — засмеялся Джереми. И то верно. Мэрилу была далека от моды, но она все равно оставалась девушкой. — Коннор и Сара при мне делали ставки. Ну, кто из братства умрет. Форбс поджал губы и нахмурился — ему очень не нравилось даже думать об этом. Вот почему кто-то должен умирать? Почему с появлением нового охотника у одного из старичков не могут просто пропасть способности? Зачем все так жестоко? Фрэнсис знал, что и Гален, и Коннор давно готовы к смерти. Даже шутили по этому поводу. Сара как-то обмолвилась — она уже смирилась с тем, что никогда не станет матерью. Что-то вроде: «Зачем рожать, если я однажды сдохну?». И только Байрон истерил периодически. Жить хотел. — Кэр все-таки поддалась чувствам. Она, конечно, ничего не говорит, но у меня аллергия на одеколон Клауса, — через пару секунд продолжил Форбс. — Не, ну у них с Колом точно семейное Форбсов любить. Я еще удивлен, как на меня какая-нибудь Ребекка не запала. — Ага. Смешнее было бы, если бы не Ребекка, а Элайджа, — весело откликнулся охотник, рассматривая рисунок на своей коже. — Пятиногий единорог? — Да ну тебя, обсчитался немного, с кем не бывает. И вообще, откуда ты знаешь, что это пятая нога? — с двухсмысленной ухмылочкой поинтересовался Фрэнсис. Постепенно он успокаивался, волнение почти пропало из-за непринужденной обстановки. Давно Форбс и Гилберт не сидели вот так вот, только вдвоем, просто разговаривая. Самое главное, ну, не разрушить все. Да, все произойдет так, как должно быть, но Фрэнсис боялся потерять одного из самых дорогих людей в своей жизни. Без Джереми он просто не сможет жить. Наглотается таблеток, вскроет вены, потому что смысла больше ни в чем не будет… — Пошляк, — засмеялся старший из парней. Он шевельнулся немного, и теперь рог у единорога больше был похож на олений. — Ты изобрел новое животное, юный биолог. Намек Фрэнси понял и снова улыбнулся. Детские рисунки младшего Форбса — сплошная фантастика. Пока тот же Джер изображал солнышко, цветы и родителей, Фрэнсис творил удивительных гибридов. Кошка с крыльями бабочки, собака с длинной шеей, как у жирафа… А дальше Джереми замолчал. И смотрел на лучшего друга внимательно-внимательно. Ждал, когда Фрэнсис перейдет к тому, что хотел сказать. А он молчал. Дурачка из себя строил. Правильные слова подбирать не умел. — Знаешь, а я никогда не любил еще, — осторожно начал Фрэнси. Решил все-таки начать издалека. — Ну… тот раз… это просто симпатия была, наверное… Я реально ни разу не любил так, чтобы голова кружилась, бабочки в животе, все дела… — Любить чаще всего сложно, — задумчиво откликнулся Джереми. — Поверь мне, знаю, о чем говорю. Фрэнси помнил Викки — ух, как он радовался, когда Донован померла. Стерва, но Джеру он ничего не говорил. Фрэнси помнил Анну — единственная довольно адекватная девушка, но с ней все тоже закончилось плохо. И совсем короткий роман с Бонни. Все-таки разные они с Джером. — Я и не говорил, что хочу любить легко, — напомнил младший из парней. Сердце грозило выпрыгнуть из груди и умчаться куда-то. Ох, главное, чтобы мама и сестры не вернулись домой сейчас, иначе Фрэнсис точно никогда не скажет этого! — С этим твоим охотничеством и прочим уже никогда не будет легко. Но я готов. Окей, ладно, прозвучало, как в какой-то дешевой мелодраме, которые Кэролайн любила смотреть с подругами на девичниках. Но Джер не разозлился и не засмеялся, и Форбс подумал, что это хороший знак. — Ты знаешь, что я хуево подбираю слова, — честно признался Фрэнсис. — До Кэр мне в этом плане еще далеко. — Если честно, твои маты иногда воспринимаются лучше, чем красивые речь от Кэролайн, — заметил Джереми. — Но продолжай. — Да что мне продолжать, если я, черт возьми, люблю тебя нихрена не как друга?..

***

Тем временем Мэрилу гуляла по парку и определенно ненавидела весь мир. Тренировки на ближайшее время отменили, поэтому у Форбсов и Гилберта появилось довольно много свободного времени. Голова болела, ее до сих пор тошнило, одним словом, самочувствие после вчерашнего было отвратительным. Но домой идти не хотелось. Совсем. Когда на телефон пришло новое сообщение, девушка скривилась — голова болела от громких звуков. Сначала она даже не хотела читать, но потом чисто женское любопытство все-таки взяло верх. Отправил сообщение Фрэнсис. И когда очень нервная из-за драмы в личной жизни Мэрилу все-таки открыла его, то просто не могла не улыбнуться. Этот засранец успел сделать общее селфи, пока целовался с Джереми, а потом сразу же отправил его старшей сестре. А подпись-то, подпись-то какая! «Почему Мэрилу Синтия Майклсон звучит так отлично, а Фрэнсис Арчибальд Гилберт просто пиздец как ущербно?..»