Tastare

Кровать Орихары Изаи, Синдзюку, 4:11 утра.

— …Зая. Сидя на краю своей кровати, Изая замер, прислушиваясь к бормотанию Шизуо. Прозвучавшее имя, казалось, застало мужчину врасплох, и, прежде чем он успел ответить, чужая рука по-свойски сгребла его, за талию притягивая ближе к Хейваджиме. Начиная с мягких простыней, касающихся тела, и заканчивая дыханием Шизуо, ощущающимся шейными позвонками, все в этой кровати настаивало на том, чтобы успокоить чувства Орихары. Недовольный вздох и улыбка, которую Шизуо не мог видеть. — С каких пор ты так чутко спишь? Так нельзя, Шизу-чан. Как я должен вставать на работу, если ты продолжаешь тянуть меня обратно? Наши рабочие часы не совпадают. — Дерьмо. — И что с того? — Четыре утра, Изая. Изая мог слышать нотки сонливости, когда Шизуо негромко бормотал рядом с его ухом. — Я не могу спать. Намного интереснее использовать все имеющееся время, вместо того, чтобы бесцельно лежать, ожидая моего истощения, чтобы поймать ме… — … Зая. — Да? — Заткнись. Изая чувствовал, как Шизуо сильнее прижимает его к себе, будто бы подчеркивая этим действием свое разрешение на то, чтобы никуда не отпускать его. Все жалобы и возмущения испарились еще на полпути, когда брюнет вдруг почувствовал призрачное касание губ на своей шее. Хейваджима оставил первый поцелуй на линии, где заканчиваются волосы и начинается мягкая кожа. — Не хочешь отпускать меня? — Ммм… Ммммм. Следующий поцелуй ознаменовал заползающие под кожу мурашки и ленивый третий поцелуй. — Ты знаешь, завтра обещали снег. — Ммм? — Ага. Так что я планировал наведаться в ближайший магазин, чтобы кое-что купить. — Ммм-мммм. Четвертый поцелуй поселился рядом с яремной впадинкой. — О, правда? Но дома кончилось молоко. Шизуо нахмурился, колеблясь с полсекунды, прежде чем притянуть его к себе сильнее и оставить поцелуй позади уха. — Мм. Ммммм. Следующий — на челюсти. — О, даже так? Что, не нужно больше молока? — Мммм… И несколько ленивых поцелуев поползли по его шее вниз. Хейваджима еще раз коснулся губами кожи, и улыбка озарила его, когда он заметил, как Изая наклоняет голову, предлагая ему больше места для поцелуев. — Неужели я оказался в плену своей постели? — … Зая. — Да? — Ты болтаешь слишком много. Заткнись. Изая приоткрыл губы, собираясь высказать еще пару-тройку колкостей, но то, как Шизуо целовал его и как проводил носом по шее, заставило мужчину почувствовать приятную дрожь и замолчать с тенью улыбки на лице. — Знаешь, я думаю, что могу остаться в кровати еще ненадолго. — Ммм. (Как безрассудно — открывать шею перед таким монстром, как он). — Шизу-чан сведет меня в могилу.

***

Кухня Орихары Изаи, Синдзюку, 3:47 утра.

Им было около двадцати пяти в эту конкретную пятницу. — Изая, у нас кончилось молоко. Тон голоса Шизуо был необыкновенно взволнованным и оставил после себя нотки серьезности в воздухе, но информатора по-прежнему не интересовало что-либо о закончившимся молоке. Вместо этого мужчина сосредоточил свое внимание на том, какие слова сказал Шизуо, и в голове эхом разнеслась сказанная фраза: У нас кончилось молоко. У нас. Он мог бы использовать, — думал Изая, постукивая пальцами по кружке с кофе, которую держал в руках, — как минимум пятнадцать различных предложений, чтобы выразить всю озабоченность по поводу закончившегося в середине выходных молока. Но Шизуо предпочел использовать: «У нас». У него не было причин так говорить. Кроме того, возможно, что это ощущалось правильно и до невозможного удобно. Но все равно ощущение чужеродного остается на языке. — И-за-я-кун. Изая поднял свой взгляд, чтобы наткнуться на человека перед ним, который твердо держал в руках его подбородок. — У нас… (До невозможного удобно). — … кончилось молоко. Я слышал тебя, Шизу-чан. — И что теперь? — Что же, мы… (Абсолютно чужеродно). — … Выпьем чего-нибудь другого, пока ближайшие магазины все еще закрыты. (Когда это слово стало реальностью?) — Чего-нибудь другого… Чего? — спросил Шизуо, хмурясь перед Изаей, и сам того не замечая, как чувство обиды превратилось в какой-то степени негодование. — Ах, да брось. Не дуйся. Шизу-чану следует попробовать кофе. — Я ненавижу кофе. Заявление Шизуо вышло несколько резким, и Изая прислонился к кухонной двери, чтобы внимательно следить за тем, как чужие брови приподнимаются, будто бы в удивлении. — Ты вообще когда-нибудь пробовал кофе? — Конечно, пробовал, — пробубнил Шизуо, скрещивая руки на груди и опуская глаза с неясными словами о своем детстве. Изая слушал его неясные объяснения с улыбкой на лице. — Ты пробовал кофе лишь однажды? — …Вроде того… — Когда ты был ребенком и не признавал ничего, кроме сладких пудингов. Слова информатора были не вопросами, а скорее частью создания гипотетического сценария в голове. — Тогда ты попробовал кофе, тебе не понравилось. И с тех пор ты поклялся в бессмертной ненависти к нему, так и не попробовав снова. — … Это не очень-то похоже на пра… — Ты помнишь вкус? — … — Возможно, что тебе не понравился не столько вкус кофе, сколько то, что горячий напиток обжег твой язык. Такое более вероятно, не так ли? — Ты когда-нибудь замолкнешь? — Шизу-чан всегда бросается из крайности в крайность. — … — Многое поменялось с тех пор, как ты был ребенком.  — Я любил пудинги тогда, и я продолжаю любить их сейчас. — Вечно из любви в ненависть, да? Никакой золотой середины. — Здесь нет никакой золотой середины. — Так ли это? — Думаешь, я полюблю кофе? — Нет, конечно же, нет. Разве что самую капельку. — Значит, я продолжу ненавидеть кофе. Изая приоткрыл рот, чтобы ответить, но, посмотрев на Шизуо, казалось, пересмотрел свои слова и проглотил их вместе с очередным глотком кофе. Черная кружка прикрыла собой рот не более, чем на мгновение, но когда Хейваджима вновь устремил взгляд на чужие губы, то уголки были все также приподняты в улыбке. — Шанс, что ты начнешь любить что-то, что раньше ненавидел, очень мал, тебе так не кажется? Они оба прекрасно понимали, что Изая говорит не только о кофе. Молчание последовало за вопросом, и Изая выдохнул недосказанные слова. Пройдя по прямой через всю кухню и медленно приближаясь под настороженным взглядом карих глаз, брюнет сделал еще один глоток кофе, чуть ли не вжимая блондина в угол одного из кухонных шкафов. — Маловероятно, — прошептал Изая, одной рукой обнимая Шизуо за шею, — но не невозможно, не так ли? Изая коснулся губами нижней губы Шизуо и отстранился, ухмыляясь, когда блондин наклонился, ожидая поцелуя. Кружка вновь коснулась губ информатора, в то время как красновато-карие глаза наблюдали за движениями губ Хейваджимы, который пытался что-то сказать, и Орихара вновь сделал небрежный глоток кофе. — Невозможно, — пробурчал он охрипшим голосом. В ответ Изая только пожал плечами, и Шизуо наблюдал за тем, как мужчина отставляет кружку. Кружка быстро была заменена губами Хейваджимы, к которым информатор прижался ближе. Изая целовал чужие губы медленно, почти нежно, наслаждаясь сбегающими вниз по спине мурашками. У информатора были теплые губы, которые Хейваджима чувствовал своим языком, мягкие руки, которые аккуратно, словно касание пера, обнимали его за шею, и острая, как бритва, улыбка, острота которой чувствовалась даже в поцелуе. Когда Изая отстранился вновь, Шизуо наклонился, будто бы их губы никогда и ни за что не должны были быть разделены. — И как? — Не могу сказать, — негромко сказал Шизуо, слегка улыбаясь в чужие губы. — Я не распробовал, давай еще раз. И прежде чем Изая успел ответить, Шизуо поцеловал его вновь. Изая на вкус как черный кофе. Горький любовник. Хейваджима нахмурился, но, тем не менее, поцеловал снова. — Все еще ненавидишь? — Да. Ненавижу очень сильно. Они поцеловались. На вкус, как кофеин, и он снова прижимался к чужим губам. Глоток за глотком. — Не хочешь ли полюбить этот вкус? — Невозможно. Улыбка внезапно вновь разделяет их губы, и Шизуо меняет позиции, вжимая Изаю в стену кухни, с тихими шепотом, оставленным внутри его рта: — Это может стать причиной твоей бессонницы. — Ты уже. Они поцеловались снова. На вкус — ни грамма сладости. — Это может сжечь тебя. Шизуо знал, что Изая может выжечь его разум… — Ты уже. …но по-прежнему пил его большими глотками, не боясь обжечься.