Никто не виноват.

Вопреки ожиданиям Сэм просыпается сам и первое, что видит - это спина Дина. Кажется, он за ночь вообще не шелохнулся. Но потом замечает странное движение в районе локтя, и, наконец, слышит тяжелое дыхание. Осознание ошпаривает сразу, и Сэм невольно тянется к паху, натыкаясь на стоящий член. Он медленно обхватывает себя прохладной ладонью, еле сдерживаясь, чтобы не застонать в голос. Теперь он видит все отчетливей, и как часто двигается рука, и как еле заметно елозят колени, и что дыхание - на грани. Только Сэму не нужно сдерживаться, брат все равно не видит, поэтому он разводит чуть колени, откидываясь назад. Но он все равно осторожен, потому что слух у Дина отменный. Очень хочется закрыть глаза и откинуть голову назад. А еще лучше, чтобы вместо своей ладони на члене оказалась рука Дина, сильная, уверенная, знающая, как сделать хорошо. Сэм прикусывает губу, кончая так ярко, что все искрится. Он закрывает глаза, стараясь дышать размеренно, и надеется только на одно: чтобы Дин ничего не заметил. За завтраком оба молчат. Сэму неловко за утреннюю дрочку. Как-то до этого ему не приходило в голову, что во все его сексуальные фантазии вторгся брат. Причем на таком ровном месте, что ситуация становится смешной. Но с другой стороны, ему еще никогда не было так хорошо. Главное - не переходить рамки. И впредь ему стоит быть осторожней: дрочить в душе или... Сэм непроизвольно улыбается завертевшимся в голове пошлым картинкам. Потом ловит внимательный взгляд Дина, и улыбка сходит с лица. Он спрашивает, будет ли Дин еще тостов, но тот просто качает головой. А сам Сэм чувствует, как уши и шею заливает краской, и краснеет еще больше, когда понимает, что это замечает Дин. - Сегодня как обычно, ботаник? - спрашивает Дин. - Да, буду в библиотеке. - Сам потом дойдешь? У Сэма перехватывает дыхание, но он быстро справляется со своими чувствами. Что это, первые признаки ревности? Боже, Сэм, одумайся. - Без проблем. - И не может не спросить, слишком сильно свербит где-то в районе солнечного сплетения, - тебя сегодня не ждать? - Боишься не уснуть в одиночестве? - Улыбается, сволочь. - Планирую свой вечер. - Гандоны в верхнем ящике, но чтобы до одиннадцати все закончили. - Боже, Дин, сам-то не забудь свои гандоны. - Все своё ношу с собой, детка, - смеется Дин и хлопает себя по джинсам. День пролетает слишком незаметно. Сэм не помнит, как защитил свой доклад, но после урока несколько учеников похлопали его по плечу. Кажется, он спас весь класс от, казалось бы, неминуемой летучки. На стадионе Сэм бегал вяло и получил нагоняй от тренера впервые за все время обучения. Но он просто не мог не думать о том, чем же будет заниматься сегодня вечером Дин. Правда, тут все очевидно. Пойдет в бар, напьется, наиграется и натрахается. Еще пару дней назад, он был бы безумно рад его отсутствию. Делай, что хочешь, не подкалывает, не мешает, не издевается, не зазывает в свой уютный мир с пивом и телеком. И тут в голове щелкает мысль. Как только план в голове Сэма обретает более-менее четкий вид, он чуть ли не бегом пускается домой, забив на библиотеку. Он просто боится не успеть. Скидывает рюкзак на пол, сбрасывает кроссовки так, что они взлетают в воздухе, несется на второй этаж и тут же падает на кровать. На кровать Дина. Запах бьет в ноздри, резкий, но приятный, щекочущий, наполненный утренним сексом. Сэм проводит пахом по матрасу, и член сладко трется о шов. Он утыкается носом в подушку, закидывая руки наверх, пока бедра медленно раскачиваются, только начиная бесстыжую муку. Сэм представляет, как Дин нависает сверху, одной рукой обхватывая его запястья, не позволяя шевелиться, а второй гладит по спине, по лопаткам и плечам. Как утыкается носом в шею, лижет за ухом, а сам вторит движениям Сэма, и задает новый темп. Так бы ему хотелось: быстрее, резче. Ноги сами разъезжаются, Сэм трахает воздух с такой силой, что кружится голова и ломит в пояснице. Он хрипло стонет, почти на грани, тянется к ремню, но не успевает - кончает. Он взмок, понимает это, когда проводит рукой по волосам. Опустошен и счастлив. И надеется, что Дин будет отсутствовать чаще. Так он думает сначала. Дин не приходит ни в одиннадцать, ни в двенадцать. Сэм не может сомкнуть глаз примерно до четырех утра, и так изводит себя мыслями, что отрубается, привалившись к лестничному парапету прям при входе. Просыпается он от того, что чувствует, как сильные руки осторожно подхватывают его подмышками, и прижимают к себе. Сэм только невнятно что-то мямлит, когда его берут на руки, как девчонку. Он хочет сказать: "Вали к своей шлюхе и не трогай меня", а потом сразу: "Дин, ты дома, слава богу" и "Почему ты так долго, Дин? Я скучал, волновался и места себе не находил". Но ничего не говорит. Не хочет подавать вида, что проснулся. Старается незаметно провести носом по плечу брата, отмечая про себя и легкий запах алкоголя, и аромат женских духов. Но это все неважно. Дин сейчас с ним. И это правильно. Он успевает пригреться, потому что как только Дин опускает его на кровать, боку становится холодно. Сэм не решается открыть глаза (не говоря уже о совсем безумном: попросить не уходить). Просто наслаждается моментом, как Дин стягивает с него ботинки, берется за пряжку ремня, зависает на мгновение. Он просто мог быть еще пьяным и не вполне координировать свои движения. Но Сэму хочется думать о другом, ведь нес его Дин вполне уверенно. Дин, наконец-то, справляется с молнией и стягивает джинсы, и Сэм бесстыже сгибает ногу в колене, откинув её в сторону. Он кажется себе чертовски сексуальным и одновременно очень глупым, ведь на самом деле Дин ведет себя как обычно, правильно, это у Сэма едет крыша. Но идти на попятный было бы еще глупее. Через мгновение на него опускается мягкое одеяло. И Сэм засыпает.