Концерт

Все выходные Такао бесцельно шатался по своей комнате из угла в угол, крутил в руках телефон, открывал крышку, смотрел на аватарку с изображением морковки — Мидорима не позволял себя сфотографировать — и, в очередной раз больно закусив губу, захлопывал мобильный. Ждать, что Мидорима позвонит, равносильно тому, что пытаться научиться исполнять дриблинг ногой — бессмысленно. Особенно после того, что произошло между ними в пятницу. Хотя, оба были хороши. Что Такао нашёл в Мидориме, он не понимал до сих пор. Почему так капитально залип на совершенно ебанутом зубриле — тоже. Однако не мог ничего с собой поделать, будто там, внутри этого двухметрового тела, притаился магнит. Или магнит и есть сам Мидорима. Когда Такао снимал с него очки, касался кончиков длиннющих ресниц, когда Мидорима смотрел из-под полуопущенных век спокойно, с доверием. Такао хорошо помнил тот день: они сидели на крыше школы, лопали мороженое, а потом два часа наблюдали, как закатное рыжее солнце делит небеса с луной. И вроде бы два светила с противоположных частей света, а встретились, и отчего-то Такао казалось, что они не хотят расставаться. Тогда Такао впервые молчал по собственной воле. Может, именно поэтому Мидорима был так расслаблен? Может, постоянная болтовня попросту угнетает его? И именно это он имел в виду, когда заявил, что тоже готов застрелиться? Или всё это — лишь глупые, наивные оправдания. Такао плюхнулся на стул и растёкся по нему, как жидкое тесто. Безразличным взглядом упёрся в стопку учебников по биологии, которые так и не сдал обратно в библиотеку после очередного проваленного испытания Мидоримы. Ладонь жгло. Кожа горела от серой раскладушки, но Такао не выпускал её из рук ни на минуту. Ожидал сигнал сообщения, хотел почувствовать вибрацию, поддеть изгрызенным кончиком ногтя крышку и увидеть хоть несколько слов от абонента «Шин-чан». Но телефон молчал. И Такао молчал тоже. Такао не произнес ни звука и в понедельник. И даже во вторник, когда Мидорима заявился на тренировку с забинтованным указательным пальцем правой руки. Такао — оскорбленный и обиженный — заставлял себя держать рот на замке, хотя знал, что все последние дни Раки занимали одни из последних мест, а это — почти катастрофа для суеверного Мидоримы. Ну и пусть. Пусть прочувствует, вспомнит, каково в одиночку искать талисман дня, когда ты в самой жопе рейтинга, и где-то по пятам тебя преследует наглый бесстрашный чёрный кошак. Такао приходил на уроки угрюмый и серьёзный, садился на своё место перед Мидоримой и снимал наушники лишь при появлении учителя. А до этого момента все окружающие могли насладиться приглушенным рёвом электрогитары и отбойным грохотом ударной установки. Музыка помогала Такао сосредоточиться, так он говорил не раз, когда перед контрольными, вместо забалтывания Мидоримы, напряжённо и внимательно изучал тетрадь, отгородившись от всего мира гулом басов. Но в последнее время класс вслушивался в острое звучание хеви метала стабильно на каждой перемене. Поддался самому себе Такао в пятницу, когда, войдя в раздевалку и стащив наушники, услышал восхищённые возгласы своей команды. «Отлично! Супер! То, что надо, Мидорима!» Завернув к шкафчикам, он увидел сокомандников, которые склонились к полу перед Мидоримой, будто прислуга перед королевой. И всё сразу стало ясно. Мидорима купил те самые обалденные белые Джорданы. А это значит, что денег на билет у него теперь точно нет. Он и вправду не собирается идти на концерт. Не собирается идти без Такао. — Ты не считаешь, что нам пора поговорить? — решительно спросил Такао после тренировки, наскоро закидывая в сумку спортивную одежду. — Уже неделя прошла. Остальной состав команды толпился где-то около двери, пылко обсуждая последние новости NBA и момент со вчерашнего матча, когда один из новичков сборной Швейцарии во время дебютного данка каким-то потрясающим образом впилился лицом в угол баскетбольного щита. Такао тоже собирался посмотреть ту игру. Собирался, пока не уснул прямо в гостиной с телефоном в руке. А тем временем Мидориму, аккуратно складывающего в шкафчик новый комплект выстиранной формы, заморозило на мгновение сиплым голосом Такао. Он давно не слышал у него такого голоса. — Нам не о чем говорить, — сказал он, помедлив. — Серьезно? — делано удивился Такао. — Тебе всегда не о чем говорить с теми, кому ты дрочишь? У выхода из раздевалки воцарилась тишина, будто закрыли окно, выходящее на автостраду. Будто только сердце Мидоримы осталось здесь, но теперь и оно готово остановиться. Мидорима мысленно проклял Такао от всей души и следом провалился сквозь землю, мстительно утащив его за собой. Затем медленно пригладил стопку одежды и повернулся. Судя по сутулым спинам, торчащим за рядами шкафчиков, Оцубо показывал какое-то видео на телефоне. Все уткнулись в маленький экран. А Такао продолжал злобно сверлить Мидориму глазами, словно вокруг вообще никого нет. — Ты рехнулся?! — гремящим шёпотом выплюнул Мидорима, в два шага перемахнув скамейку и нависнув над раздражающим безмозглым Такао, как питбуль над котёнком. — Я, значит, рехнулся? — ответил Такао с вызовом. Пепельные глаза превратились в сталь, сверкнули тускло, как вспышка за покровом облаков. Мидорима почти услышал отдаленный громовой раскат. — Ты плюёшь на других с мнимой двухметровой колокольни, думаешь только о себе, выкидываешь человека из своей жизни, будто жвачку выплёвываешь, и всё ещё считаешь, что всегда поступаешь правильно? Зубы Мидоримы сжались. Он уже и подзабыл, что у этого котёнка отличное умение перевоплощаться в рысь, когда требуется. И эта рысь прекрасно умеет рычать и бить лапами. — Прекрати это сейчас же! — прошипел Мидорима прямо в лицо Такао. — Ты хоть понимаешь, где мы находимся?! — Мне плевать, где мы находимся, Шин-чан, — без тени сомнения ответил тот. — Ты вывернул всё так, будто я во всем виноват. А ведь ты знаешь, как я ненавижу чувствовать себя виноватым. Но тебе, похоже, и правда всё равно, ведь нет ничего важнее величественной персоны Мидоримы Шинтаро. Да если бы… — Такао, Мидорима, вы скоро там? — донёсся нетерпеливый возглас Оцубо со стороны двери. Мидорима отпрянул на полшага назад ровно за миг до того, как капитан вышел из-за угла. — Чего копаетесь? — спросил он. — Закусочная закрывается через час, а нам ещё дойти до неё надо. Все ждут только вас двоих. Эм, что-то случилось? Такао попытался проглотить колкое раздражение, оно царапало глотку, упрямо желая вырваться парой матерных. Да и Мидорима, видимо, собрал все силы, чтобы содрать со своего лица гримасу злости. Ничего не получилось. Он отвернулся и снова нырнул к шкафчику. Ещё раз примял ровную стопку одежды, выдохнул коротко и захлопнул дверцу. — Капитан, мне нужно пойти домой, — сообщил он, не отрывая взгляда от своей сумки. — Как домой? — Оцубо удивлённо вскинул брови. — А как же кроссовки твои обмыть? — Извините. В другой раз, — вежливо бросил Мидорима и исчез. — Ну вот… — расстроено выдохнул Оцубо. — А мы думали, сегодня нас ждет халявный ужин. — Я бы на вашем месте особо на это не рассчитывал, — подал, наконец, голос Такао. — Шин-чан делает всё исключительно для себя. — Э? О чём ты? Такао мотнул головой, уныло усмехнулся себе под нос. — Не берите в голову, капитан, — сказал он и с силой дернул заевшую собачку на молнии сумки. Та свистнула и закрылась. — Я тоже пойду домой. До свидания. — Давай, увидимся, — озадаченно пробормотал Оцубо пролетевшему мимо Такао. Лишь прохладное воздушное облако потянулось следом за ним. *** В преддверии промежуточных экзаменов за второй триместр, школа вставала на уши и одновременно затихала. Хотя, в общем-то, так было перед каждой аттестацией: клубные занятия приостанавливали на неделю, ученики погружались в учёбу с головой, а учителя отслеживали их успехи и неудачи. На первой предэкзаменационной консультации в субботу Мидорима с лёгкостью написал тест по естествознанию, на второй — на отлично доказал теорему, а только что получил четверку за свободный перевод с английского. Неплохо для девятого места в рейтинге Зодиака. Однако Такао перевёл бы лучше. И быстрее. Но почему-то его до сих пор не было в школе. — Мидорима-кун, не подскажешь, почему твоего друга Такао-куна нет на занятии? — на четвёртом уроке поинтересовался Мошитака-сенсей. Преподавателем он был вполне лояльным, никогда не ругался из-за несделанной домашней работы, всегда давал шанс исправиться «подросткам, у которых никогда не хватает времени на всё вокруг». Однако слишком уж любил свой предмет. «Законы физики окружают нас в повседневной жизни, хотя мы даже не задумываемся об этом» — говорил он почти на каждом уроке. А потому прогулов категорически не одобрял. — Не имею представления, — ответил Мидорима отстранённо, гипнотизируя пустое место перед собой. Будто если поднапряжётся — Такао материализуется из пустоты. — Я предупреждал, что сегодня будет закрепление очень серьёзной темы, плюс некоторые важные нюансы экзамена, — напомнил Мошитака-сенсей. — Пожалуйста, свяжись с ним и выясни причину пропуска. Если она недостаточно уважительна, мне придётся сделать соответствующую пометку в журнале. Ручка напряжённо скрипнула в зажатых перемотанных пальцах. Только этого сейчас не хватало. Мидорима беспомощно выдохнул. — Как скажете, учитель, — сказал он, поднялся и вышел из кабинета. Мидорима смотрел на экран телефона с минуту. Держал большой палец в миллиметре от зеленой кнопки и не мог отделаться от мысли, что волей судьбы ему всё равно придётся позвонить Такао первым. Наверное, всё дело в том, что сегодня, вместо пятнистой ящерицы, ему пришлось рассчитывать на обычного зелёного крокодила. Нужный талисман попросту не удалось найти. Не хватило времени. И прозорливых глаз Такао. Вчерашняя попытка Такао поговорить превратилась в выяснение отношений в пяти метрах от самых строгих семпаев школы. Такао был зол. Так зол, как Мидорима не видел ещё ни разу за всё время их знакомства. Нет, он не считал его каким-нибудь слабохарактерным размазнёй. Да что уж, Такао мог словесно отлупить любого в два счёта. Игра в стритбол в одной команде с такими головорезами, как Аомине и Кагами — великолепное тому подтверждение. Но Мидорима и представить не мог, что Такао умеет злиться так. Тем более — на него самого. Мидорима отошёл к окну. Взгляд уцепился за широкую аллею двора, приклеился к школьным воротам. Мидорима подождал, сам не зная, чего. Поджал губы и, наконец, нажал на вызов. Когда посередине четвертого гудка в трубке раздался щелчок, внутри почему-то ёкнуло. — Ты ошибся номером? — без тени насмешки спросил серьёзный голос из динамика. Мидорима слышал частое дыхание, быстрые шаги, они фоном гремели в трубке, как отголоски прозвучавшей фразы. Неприятной. Непривычной. Холодной. — Где тебя носит? — ответил Мидорима безразличным тоном. — Забыл, что сегодня консультация по физике? Учитель сказал разыскать тебя. На другом конце трубки усмехнулись бесцветно и равнодушно. — Ну конечно, — прозвучало эхом. — Я не сомневался, что по собственной воле ты и не подумаешь позвонить. Мидорима не успел набрать воздуха для ответа. Разговор прервался слишком неожиданно и слишком громко. Крышка раскладушки хлопнула где-то неподалёку, заставила обернуться на этот глухой звук. Такао торопливо шагал по коридору, с силой зажав телефон в руке. Взмыленный, покрасневший, как после пробежки. Чёлка опять топорщилась, куда попало. — Ты где был? — спросил Мидорима с тенью укора. Безответственный ребёнок, наверняка снова допоздна уничтожал соперников в сети, потому и проспал. Такао на ходу стащил сумку с плеча, расстегнул молнию, остановился прямо перед Мидоримой. Сбоку зашуршала раздвижная дверь кабинета. — О, Такао-кун, ты пришёл, — Мошитака-сенсей возник в коридоре с добродушной улыбкой, от которой морщинистая кожа на щеках покрылась складками ещё больше. — А я начал волноваться. Прошу вас, проходите в класс. Мы уже начинаем. Господин Мошитака посторонился, приглашая своих учеников в кабинет. Мидорима посмотрел на Такао ещё раз. Тот помедлил буквально секунду. Затем всё же вытащил руку из сумки, шагнул вперед. — Да, сенсей, — смиренно отозвался он и поклонился. — Извините за опоздание. — Ничего страшного, — засмеялся учитель хрипло. Смех этот больше напоминал кашель курильщика. — Ты же пришёл. А теперь давайте, заходите в класс, — с энтузиазмом поторопил господин Мошитака, — у нас много работы сегодня. Электромагнитные поля, индукция, сила тока, напряжение, сопротивление проводника — всё это складывалось на тетрадных листах синими чернилами формул и законов, ровными серыми линиями графиков, как макет целого района на столе архитектора. Мидорима скрупулезно, — словно ювелир, как однажды отметил учитель, — записывал материал, хотя тема лекции, которую он самостоятельно изучил ещё месяц назад, а освежил в памяти на выходных, интересовала его мало. Гораздо меньше, чем сутулая, как-то трагически сгорбленная спина перед ним. Такао где-то пропадал первые три урока, на четвертый поспел почти вовремя. И теперь сидел перед Мидоримой, не отрывая носа от тетради, периодически разминая плечи, будто они затекли от напряжения, будто он пытался сбросить наваливший на них груз. Или взгляд Мидоримы. Однако, впервые на его памяти, Такао, похоже, сделает нормальный конспект и не будет потом выпрашивать у него лекции, чтобы переписать. Хотя он и раньше не всегда переписывал. Просто уносил тетрадь на один вечер — на больший срок Мидорима не разрешал, — а на следующий день послушно возвращал и следом беззаботно рассказывал, как половину вечера помогал маме с ужином, а вторую половину — проходил квест в какой-то новой бродилке или, чаще всего, стрелял по головам. Такао предпочитал шуттеры. Шуттеры, динамику, погони и тяжелый рок. Мидорима любил хорошие книги, тишину и классическую музыку. И как их угораздило быть вместе… Наверное, какая-то нелепая ошибка произошла где-то в космосе среди звёзд, планет и незримых нитей людских судеб. Две из них — совершенно противоположных, несовместимых — почему-то спутались, склеились, одна просто вросла в другую. Абсолютно разные, несочетаемых цветов и фактур, стали чем-то странно-единым, чем-то, что оказалось способно гореть и не гаснуть, как фитиль — вопреки всему. Кажется, Мидорима упустил из внимания этот момент. А теперь не мог выбросить из головы мысль, что, либо искру придется потушить, либо впереди грядёт неминуемый взрыв. И от этой мысли становилось не по себе. — Мидорима-кун, — позвал вдруг голос учителя. Мидорима оторвал взгляд от чужих лопаток перед собой. — Прошу, покажи нам, как решает задачи один из лучших учеников класса. По кабинету разлетелось короткое шушуканье. Одобрительное и не очень. В основном — завистливое. Мало кто любил Мидориму. Однако не могли не признать его умственные способности, поэтому просто держались в стороне, из раза в раз сдержанно слушая похвалы преподавателей в его адрес. — Да, — ответил Мидорима, поднялся с места. Прошествовал мимо Такао, как призрак, которого тот не замечает. Взял кусочек мела, бегло глянул на часы. До конца урока осталось семь минут. Этого времени должно хватить на элементарную задачу. Сигнал оповестил о завершении занятия, когда Мидорима аккуратно выводил последнюю формулу. Без подсказок и помощи учителя, он одну за другой находил простые неизвестные, без труда перемножая в голове двузначные числа. — Отлично, Мидорима-кун. Как всегда, — похвалил Мошитака-сенсей, ухватил ручку из подставки, чиркнул что-то в журнале напротив фамилии Мидоримы и, улыбаясь, обратился к классу: — Все поняли алгоритм? Ученики едва поспевали конспектировать за Мидоримой, очевидно, не особо вникая в суть решения. — Вроде, да! — наскоро записывая последние цифры в уравнении, с каким-то облегчением ответил класс. То ли от того, что их не вызвали к доске, то ли потому, что подробные записи Мидоримы не понять почти невозможно. Хотя Такао временами умудрялся не разобрать ни слова. — Отлично! Ваше домашнее задание до следующей дополнительной консультации — параграф тридцать семь и тридцать восемь, — объявил учитель и вновь обратился к Мидориме: — А ты, Мидорима-кун, сотри, пожалуйста, с доски. — Хорошо. Одного короткого взгляда хватило, чтобы заметить: Такао снова не записал задание. Закинул в сумку учебные принадлежности и каким-то скованным нервным шагом поспешил к выходу, спрятав глаза за длинной челкой. До сих пор злится. И до сих пор упрямится. Решил показать характер именно сейчас. Может, это знак? Мидорима вытер доску почти идеально. Было бы совсем идеально, если бы зашедший в кабинет преподаватель по литературе не попросил Мидориму оставить их с господином Мошитака наедине для важного разговора об успеваемости некоторых учеников старших классов. Суетятся перед промежуточными экзаменами, готовят списки тех, кто имеет общий балл успеваемости ниже среднего. Мидорима автоматически задержал взгляд на учителе литературы, спокойно шагающем между рядами парт с папкой каких-то бумаг. Это ведь не касается Такао? Нет, не должно. Мидорима достаточно подтянул его в учебе за последние месяцы. *** Дом встретил Мидориму уютным теплом и молчанием. Родители вместе с младшей сестрой уехали на выходные к бабушке с дедушкой, оставив сына готовиться к предстоящим экзаменам. Которые он и без подготовки сдал бы хорошо. Зато теперь его никто не отвлекал, не просил поиграть в куклы, не предлагал сделать хвостик на макушке, не пытался незаметно пробраться к шкафу со старыми талисманами, и в тысячный раз не умолял позвать в гости «того весёлого друга», с которым маленькая Аой сдружилась в первые четыре секунды их случайной встречи у дома, а через семь уже сидела у того на руках, задорно хохоча и краснея от смущения, потому что Такао с первого взгляда распознал в ней принцессу страны Сладостей, щедро преподнёс ей только что купленный шоколадный батончик и согласился верно служить королевству под её руководством. Мидорима тогда дара речи лишился, глядя на эту картину. На смеющуюся сестру, на улыбающегося Такао, на довольных родителей, разгружающих небольшой минивен после покупок. Это было около полугода назад, весной, когда только-только зацвела сакура, когда улицы города заполнились учениками разных возрастов, когда Аой, сидя на троне в объятиях Такао, гордо заявила: «в следующем году я тоже пойду в школу и буду учиться так же хорошо, как брат!» В тот день Мидорима даже представить не мог, что однажды будет стоять в собственной прихожей и слушать тиканье настенных часов, словно метроном. Когда никто не надоедает бесконечной болтовнёй. Никто не заговаривает зубы подробностями нового боевика. Никто больше не напрашивается в гости. Когда даже стены молчат с каким-то осуждением. Лишь стрелка часов шагает по кругу. Мидорима поднялся в свою комнату, поставил школьную сумку на стул, расстегнул молнию — не торопясь, как делал миллион раз. — Шин-чан, давай заглянем в зал, немного побросаем в кольцо, расслабимся, а потом уже приступим к домашнему заданию? — всегда предлагал Такао, когда нужно было подготовиться к какой-нибудь итоговой контрольной. Они шли в школьную библиотеку, Мидорима долго раскладывал на столе учебники, задачники с десятками разноцветных стикеров-закладок и кучу конспектов — всё это он тащил в школу не для себя. А Такао, видя неприступное желание Мидоримы поскорее разобраться с учёбой, использовал обходные пути. — Ой, пить же захочется обязательно! Я схожу до автомата! — предприимчиво сообщал он, опускал руки в карманы брюк и неторопливо выходил из библиотеки. Возвращался через полчаса с полупустой бутылкой воды, растрёпанными волосами и почти осязаемым запахом резины. И всегда говорил, что ему безумно жарко. Но улыбался. «Некоторые люди просто не способны заниматься одним и тем же делом длительное время», — раз за разом перечитывал Мидорима в одной из книг по психологии. «Им нужна постоянная смена обстановки, движение, разнообразие во всём. Такие люди очень энергичны, но статичность в поведении угнетает их и в буквальном смысле лишает сил», — гласили напечатанные строки. Мидорима открывал одну и ту же главу почти каждый вечер перед сном, изучал, словно мог найти что-то новое, скрытое между строк. А не найдя, терпеливо вкладывал пластиковую оранжевую закладку, бесшумно опускал книгу на тумбочку, снимал очки, гасил лампу и ещё не меньше часа копался в каждом прожитом дне, в каждом мгновении, проведённом с Такао, и думал, значит ли написанное одним из величайших психологов мира, что теперь и он сам для Такао — лишь временное увлечение. Мидорима так и не смог найти ответ. Стопка учебников грохнула по столешнице. Мидорима отставил сумку на пол и сел — невозмутимо, будто только что по ушам не вдарило оглушающим хлопком. Естествознание сразу исчезло на полке, потерялось среди другой школьной литературы. Математика отправилась туда же. Стоило бы подтянуть английский, подумал Мидорима, вспомнив сегодняшнее занятие, и не глядя поставил физику в нижний ряд. Его хватило на пятьдесят шесть минут. Ещё четыре копаться в словаре и подписывать перевод каждого неизвестного слова Мидорима не мог, потому что несуществующее ехидное хихиканье беспрерывно звучало в голове, а затем такой же несуществующий палец заботливо указывал на верное значение новых слов. Такао вообще пользовался словарями очень редко. Скорее всего, он видел их только у Мидоримы, в то время как сам чаще угадывал перевод попросту интуитивно, по смыслу предложений. Это умение — единственное, что поражало Мидориму в учёбе Такао больше, чем его способность писать тесты наугад и получать вполне неплохие оценки. Ну, за исключением химии, биологии и физики. Да, физику Такао знал намного хуже. Но в ней ведь нет ничего сложного. Мидорима отложил учебник английского в сторону. Голос в голове затих, будто виновато и смущённо умолк. Мидорима потянулся к полке за физикой, палец царапнуло что-то, какой-то листок, торчащий самым уголком почти в конце учебника. Мидорима раскрыл книгу на этом месте. И обжёг пальцы, до конца не понимая, теплом или холодом. «Поезжай», — кривыми смазанными иероглифами было написано на обычном тетрадном листке. В руках Мидорима держал билет на концерт Кэтрин Де Кроц.