Концерт

— Ну, что скажешь? —  спросил Такао. Он непринуждённо крутил педали, с аппетитом причмокивая шоколадным мороженым, и на дорогу, кажется, вообще не смотрел. Хотя ему и не нужно. Мидорима, вопреки традициям, шагал рядом. Его законное место в рикше заняла новая акустическая система — три огромных коробки, которые щуплый работник магазина с трудом перевалил через бортик. В тот момент Такао следил за погрузкой, пожалуй, с самым серьезным лицом, взволнованно переминался с ноги на ногу, пару раз порываясь помочь. Этого не потребовалось, работник магазина мужественно справился сам. Мидорима переступил переливчатого пузатого жука, который как будто заблудился среди россыпи розовых лепестков. Ранние сорта сакуры зацвели еще в конце февраля и теперь укрыли весь Токио, заставляя людей мучиться от аллергии, надевать маски и выстаивать очереди в аптеках, чтобы запастись противоаллергенными средствами. Надолго. Потому что в городе уже совсем обосновалась весна, а это значит — скоро сладкий аромат заполнит каждый крохотный переулок, заберётся в каждую квартиру, оставляя зимнюю прохладу и сырость позади. И люди — продолжая чихать и скупать лекарства — радостно потянутся в ближайшие парки, чтобы согласно всем традициям провести Ханами. В общем-то, Мидорима тоже ждал этого дня. — Шин-чан, прием, — Такао снова попытался привлечь к себе внимание, для наглядности даже своим мороженым помахал. — Ты ведь понимаешь, что в этот раз отмолчаться у тебя не получится? Да, Мидорима понимал. Потому что тема похода на выступление любимой рок-группы Такао всплывала в разговорах не раз — мельком, ненавязчиво, — но Мидориму не зря терзали смутные сомнения. Потому что сегодня Такао, судя по всему, не выдержал и взялся за него всерьез — поставил перед фактом, что через две недели OLDCODEX выступают в одном из клубов Восточного Токио. И что Такао намерен пойти на концерт. Пойти не один. — Ты уверен, что это необходимо? — уклончиво ответил Мидорима, хотя мало на что надеялся. Такао покосился на него с ехидством и торжествующим превосходством. Несколько лепестков залетели в капюшон его толстовки, и Мидориме захотелось набросить его на голову Такао. — Конечно, уверен, Шин-чан, — сказал он, и не пытаясь сдержать улыбку. Наоборот, как будто получал удовольствие от всей этой ситуации, наблюдал за Мидоримой и ликовал, потому что настал час расплаты, день отмщения. — Как же я на концерт любимой группы и без своей половинки? Это же у нас традиция, разве нет? — Единоразовый случай не является закономерностью, потому не может называться традицией, вот что, — пояснил Мидорима, хотя Такао, конечно же, всё равно нет до этого никакого дела. К тому же, очевидно, сейчас его вообще ничто в мире не волновало и не могло заинтересовать, кроме ответа на самый важный в его сегодняшней жизни вопрос. — Значит, — рассудил Такао, откусив мороженое и продолжая мямлить с набитым ртом. Сколько Мидорима не говорил избавиться от этой дурной привычки — всё бесполезно. Впрочем, он давно забыл, когда последний раз всерьёз обращал на такую мелочь внимание, — мы  сходим на концерт и сделаем это традицией. — Такао, традиции передаются из поколения в поколение, — уведомил Мидорима. — Двух раз для этого явно недостаточно, — заметил он, и когда лицо Такао осветилось в искреннем изумлении, Мидорима понял, как глупо попался на крючок. — Шин-чан, ну так никаких проблем! — решительно заявил Такао. — OLDCODEX выступают довольно часто, и билеты на их концерты не стоят столько, сколько добротная акустическая система. Можем хоть каждый раз ходить. — О, боги, — сокрушенно изрек Мидорима и хотел то ли попросить прекратить это сумасшествие, то ли объяснить, что «из поколения в поколение» не равносильно десятку раз пребывания в душном, тесном заведении с визжащими от восторга девушками и орущими наизусть все тексты парнями. И попробуй, разбери, кто из них пришёл музыку послушать, а кто — поглазеть на солиста. Или на художника. Такао рассказывал, что это единственная группа, в которой есть художник. Мидорима признал это довольно интересным решением. — Ой, ну ладно тебе, Шин-чан, — Такао закатил глаза, — один раз-то можно пересилить себя и сходить, разве нет? — спросил он и вдруг хитро сощурился: — Тем более, ради человека, которого ты так любишь. Мидорима зацепился взглядом за довольный профиль Такао. Тот поглощал свое мороженое и продолжал крутить педали с самым безмятежным видом. — Я тебе ничего такого не говорил, между прочим, — строго напомнил Мидорима. — Да брось, ты мне миллиард вещей не говоришь, но это же не значит, что я не знаю, — без раздумий ответил Такао. Как будто оскорбился даже — проехал с потоком машин через перекресток, пока Мидориме пришлось дожидаться переключения светофора для пешеходов. Долго ждать не пришлось, Мидорима прошагал по зебре и нагнал Такао ровно в тот момент, когда в голове оформилась следующая мысль. Благо, Такао как раз ожидал его на той стороне. — Ещё на первом году старшей школы я тебе сказал, что читать мысли — это нарушение личной свободы человека, — педантично напомнил Мидорима. — А если ты и в самом деле какой-нибудь пришелец с набором сверхспособностей, то тебе стоило сообщить мне об этом еще в день знакомства, вот что. — Чтобы ты сразу отгородился от меня десятком китайских стен? — фыркнул Такао и снова надавил на педаль. — Да я и пытался, — признался Мидорима. Стоило вспомнить первый год совместного обучения, улыбка коснулась кончиков губ. Ностальгия так и одолевала. — Нет, Шин-чан, — твердо ответил Такао, указав на Мидориму палочкой от мороженого, — ты отгородился всего парой-тройкой. — А, ну конечно, — Мидорима осознал свою погрешность в расчетах, — для тебя же пара китайских стен — не препятствие. — Знаешь, я тут подумал. Хоть одна, хоть две, хоть десять — не было бы никакой разницы. Ну точно, пришелец всё-таки, в миллионный раз убедился Мидорима. И точно где-то прячет шнур. Просто Такао его слишком умело прячет. Или стирает память Мидоримы каждый раз, когда тот его находит. Мидорима повернул последний раз. Улицу, на которой жил Такао, тесно зажимали с двух сторон небольшие приземистые дома, вдоль дороги жители ещё пару лет назад коллективно высадили кусты и молодые деревья, и теперь улица стала уютной, каждый двор отдедили от проезжей части, спрятали от чужих глаз. Такао не спеша объехал по автомобильной дороге и загнал велосипед на тротуар — поближе к Мидориме. — Так вот, — продолжил он, — говоря о главном. Ты не ответил насчет концерта. Конечно, увести тему разговора невозможно, если речь идет о чем-то, важном Такао. Мидорима посмотрел на него, как будто хотел увидеть на его лице что-то, кроме терпеливого неприступного ожидания. — Ты знаешь, что пользоваться чувствами людей подло? — поинтересовался Мидорима. — Серьезно? А что ты тогда делал осенью, когда потащил меня на концерт Кэтрин Де… Погоди, я вспомню. Де Кроц, во! — Неужели запомнил, — изумился Мидорима. — И я не потащил, Такао, а попросил пойти, чтобы тебе же показать финальное выступление. — Ааа, то есть это, якобы, многое меняет… Ну, раз так, я прошу тебя пойти со мной, чтобы ты в живую послушал группу, которую я обожаю. Мидорима сверлил Такао глазами. Бессовестный подлец он, вот что. Они остановились у дома Такао. — Между прочим, — заметил Такао, отпустил руль и размял пальцы таким странным хватательным движением. Словно уцепил крючок, осталось подсечь, Мидорима чувствовал этот крючок у себя в груди. — Чтобы попасть на концерт OLDCODEX, не нужно жертвовать кроссовками или добротной акустикой, на которую нам пришлось копить вместе. О, ну конечно, кто бы мог ударить по совести Мидоримы более прицельно. Да никто, потому что Мидорима никому и никогда такой возможности не давал. Никому, кроме Такао. И теперь, глядя в его лукавое лицо, Мидорима понимал, что Такао просто стал для него олицетворением безысходности. Мидорима тяжело вздохнул. — Я почти уверен, что пожалею, но… — он облизал губы, словно это могло отсрочить неизбежное. — Так и быть. Мидорима и опомниться не успел — Такао соскочил с велосипеда и набросился на него с объятиями и поцелуями. Прямо на улице, среди бело дня! — Что ж ты творишь, — Мидорима кое-как отлепил Такао от своих губ и заозирался по сторонам. — Знаешь, нам повезло, что твоя улица крохотная и такая безлюдная, вот что. — Нам повезло, — в тон ему ответил Такао, явно не собираясь отцеплять руки от его шеи и изображать хоть какое-то подобие приличного поведения, — что у нас есть я, который всё вокруг видит, Шин-чан. — Ах, да, как я мог забыть. Такао тихо смеялся, без стеснения прижавшись к Мидориме всем телом. — Я так рад, Шин-чан, — сказал он. — Ты не представляешь… Мидорима вспомнил, каким был Такао в тот вечер — в концертном зале, когда превратился в застывшей сгусток изумления и восторга, а Мидорима таращился на него и поверить не мог, что он в самом деле пришел. Тогда на какой-то миг ему подумалось, что грудная клетка вот-вот разорвется от переизбытка чувств — таких разных и таких неудержимых. Мидорима пригладил волосы на затылке Такао и поцеловал его лохматую макушку. — Примерно представляю, — ответил он сквозь улыбку. Он не стал напоминать, что Такао услышал лишь одну композицию, пусть и самую важную. В конце концов, у Мидоримы достаточно самодисциплины, чтобы задержаться на рок-концерте несколько дольше пяти минут. Мидорима глянул вниз — Такао, вжавшись губами в его грудь, оставлял один за одним короткие поцелуи, и казалось, Мидорима ощущает их всем телом, как вибрацию или импульс, который достигает сердца. Так было всегда: любое прикосновение Такао больше, чем прикосновение, каждый поцелуй — больше, чем просто поцелуй. Даже взгляд Такао — мимолетный, беглый — пробирал до желудка. Мидорима Шинтаро, ты давным-давно — открытая книга для одного из семи миллиардов человек этой планеты. Пора было привыкнуть. И на самом деле, Мидорима почти в этом преуспел. Такао наконец ослабил объятия, прижался губами к уголку рта Мидоримы. — День удался! — провозгласил он и отвернулся к рикше, к своим драгоценным коробкам с драгоценной акустической системой. Мидорима не стал напоминать, что Скорпионы сегодня на шестом месте. И сообщать, что в заднем кармане джинсов Такао его талисман — долларовая купюра — не стал тоже. Мидорима вчера специально побрел в банк едва ли не ночью, чтобы обменять валюту. Не то чтобы подсовывание талисманов Такао стало его новой повседневной задачей, просто иногда Мидорима позволял себе позаботиться о нем чуточку больше. Хотя был практически уверен, что Такао и так всё прекрасно знал. — Что ж, полагаю, на сегодня мы закончили, и я могу быть свободен? — уточнил Мидорима без особой, впрочем, надежды, и когда увидел трясущиеся от смеха плечи Такао — понял, что не зря сомневался. — А это ещё не всё, Шин-чан, — обрадовал Такао. — Ты сейчас будешь помогать мне всю эту красоту подключать и настраивать. — О, боги, — в очередной раз воззвал Мидорима к безразличным небесам. Такао только беззвучно смеялся, закатывая рукава толстовки и приноравливаясь к огромным коробкам, как получше ухватить. — Давай, Шин-чан, берём и пошли, — не оглядываясь, поторопил Такао. — Мне уже не терпится врубить эту прелесть на полную. Мидорима заранее приготовился плотно заткнуть уши. Вздохнул и ухватил накренившийся угол коробки. В электронике Мидорима не разбирался от слова вообще, да что уж, он просто с ней не ладил. Но, на что только ни пойдешь и чему ни научишься ради того, кого так любишь.