Memento mori

Aufstehen! - кричали с улицы голоса. В одно мгновение амбарные двери распахнулись и ввалились капо. Это были достаточно крупные женщины, с уже отросшими волосами и злыми,сощуренными глазами. Я вскочила, охваченная ужасом, ударилась головой, а кто-то рядом выругался. Шумело в ушах, язык прилип к гортани, бешено колотилось сердце. Пришлось снова лечь, чтобы успокоиться. Я знала, предчувствовала, что ужаснее всего будет пробуждение. Как найти в себе стойкость, как примириться с мыслью о новом страшном дне, который мне предстоит? Я глубоко вздохнула и слезла с нар. Было холодно и темно, я предположила что сейчас раннее утро. Моя подруга уже стояла на деревянных,прогнивших от мочи и воды, досках, она невзначай провела рукой по голове, на глазах выступали чуть заметные слёзы, бедняжка до сих пор не могла примерится с отсутствием волос. Мне было плохо, морально плохо. Но надежда на лучшее не покидала меня. Вот скоро закончится война и нас спасут. Я буду жить в Минске, поступлю в колледж, у меня будет семья. Будут трое детей и прекрасный муж, с которым я смогу забыть весь этот ужас. —Что стоишь, особое приглашение надо?!-рёв аузерки дал понять, что задумываться не надо. Я быстро выбежала с остальными из барака. На улице было очень темно, но луны уже не было, я была права–утро. Мокрое, холодное пробирающее своими руками под полосатую робу, заставляя тебя ёжится. Главное не заболеть. Вновь мы строимся в строй, поверка, значит это где-то на час или два, зависит от аузерок. Кэти рассматривала одежду, не знаю что ей было интересно, но меня интересовало другое: Когда нам дадут еду? Живот урчал от голода, а желудок сводило. Спазм был жутким, его хотелось побыстрее заглушить. Вот бы сейчас манную кашу, такую тёплую и вкусную. У меня выступили слюни от таких мечт. Я быстро утерла их рукавом халата и посмотрела на Кэт, она тихо говорила с Ариной. Арине было как и нам, семнадцать лет. Это была миловидная девушка, с серыми, умными глазами. Голову прикрывала хлопчатобумажная косынка белого цвета. Вдруг, рядом с Кэт падает в обморок девушка, к ней моментально подбегаю ещё две–подруги. Они поднимают её и пытаются привести в чувства. Девушка эта, очень истощена, наверно она здесь давно, раз пришла в такой ужасный вид. Её подруги выглядят получше. Кэти реагирует быстро, подлетает и начинает шлепать её по щекам, но безуспешно. —Бросьте, ей уже не помочь.-говорит заключённая пренеприятного вида. Короткие седые волосы и нос крючком, а губы тонкие. Если бы мне сказали с кем она схоже, я бы без угрызений совести ответила—крыса. Уж сильно её глаза и повадки схожи с этим грызуном. —Что здесь происходит?!-подходит капо, она расталкивает заключённых. Затем садится на корточки и что-то рассматривает на лице упавшей. Хмыкает, встаёт и говорит подругам что-бы они тащили её на апрель в таком виде. Девушки кладут её на плечи, и мы наконец-то идём. Нога к ноге, без каких-либо отклонений. От нашего барака до площади идти недалеко. Поэтому мы приходим одними из первых, и я могу рассмотреть всех присутствующих. Это комендант Рудольф Хёсс, его заместитель Ричард Глюкс. Уже знакомый мне "врач" Йозеф Менгеле, и та женщина с темно-рыжими волосами, имя её я не знаю. Смешно, я даже не знаю имя своего спасителя! —Мне страшно,-шепчет Кэт одними губами-стоять на виду у всех этих чудовищ, ещё как назло, в первом ряду. Вот зачем они пришли сюда? И когда нам дадут поесть? —Я не знаю.-быстро бросаю я, к нашему ряду подходит капо. Она впивается взглядом в каждого из нас. Создаётся такое ощущение, что если кто-пошевелится, то она загрызет. От неё так и исходила эта ничем не обоснованная агрессия. —Смирно стоять- капо замахивается своей палкой, но её перехватывает Менгеле. Я даже не заметила как он подошёл, он что-то шепчет капо. Она бледнеет от ужаса и быстрым шагом отходит от нас, но вздохнуть спокойно не в нашем компетенции, ведь рядом с нами самый страшный человек лагеря. Йозеф лишь улыбается, такая добродушная и тёплая улыбка вызывает только ответный жест. Но я не могу, вернее боюсь. Мне кажется что он это делает специально, этим он находит тех, кто ему нужен. Потом забирает их, и проводил свои ужасные опыты. А ведь такой опрятный и красивый мужчина! Он будто вышел из кого-то романтического фильма. Прямой нос, выразительные и тонкие брови, глаза, цвета виски. Ангел смерти, не зря его так прозвали. Это прозвище полностью его описывает. Какой же он мерзкий, так и хочется плюнуть в его смазливую мордашку! Я представила это, я обычная заключённая плюю в лицо самому Ангелу Смерти, я невольно улыбнулась своим мыслям и не заметила как Менгеле стоял возле меня. —У вас тоже прекрасное настроение?-галантно спросил он, все также улыбаясь. Мои глаза округлились, и ком застыл в горле. Я поняла в какую историю попала. Я не знала что делать. —Йозеф, ты наступаешь им на горло-смеётся рыжая женщина, стуча каблуками, она приближается к нам. Когда я наблюдала за ними у меня было какое-то странное чувство. Я не могу его описать, оно схоже с не пониманием. Я нахожу её какой-то странной, но она не была как Ирма, в ней не было чего-то отвратительного как в Грезе. Она больше приближена к Менгеле, такая же страшная, но притягивающая взгляд. Королевская кобра. Грациозная, красивая но опасная. Да и противоядие нет. Если Ирма Грезе «Красивое чудовище», то рыжеволосая- «Абаддон*» Предчувствие подсказывает, что много плохого принесёт она этому миру, уже начала она этот необратимый процесс. —О Шарлотта, вы так волнуйтесь за них?-обращается Йозеф к ней с такой же добродушной улыбкой, она снисходительно улыбается, смотря на нас. Шарлотта,моего спасителя зовут Шарлотта. —Вы правы герр Менгеле... в какой-то мере.-добавляет Шарлотта поправлял причёску. Менгеле активно наблюдает за нами, где-то недалеко кричит капо. Меня напрягло то, что наша капо куда-то исчезла, что же ей сказал «Ангел»? Хотя, это даже к лучшему. На нас не будут кричать, и возможно бить. Зеленоглазая что-то нашептала на ухо Йозефу, он самодовольно усмехнулся и они пошли на свои места, подле коменданта. Эта парочка вызывает у меня странные чувства: страх, паника и ужас. Несмотря на то, что они кажутся добрыми, чувство которое владеет мной скорее, всё-таки ужас. Думаю тоже чувствуют люди, стоящим перед лицом смерти. Они понимают что их ждёт, а сделать ничего не могут. Но еще больший ужас вызывает то, что эти два монстра встретились, и один из них точно постарается превзойти мастерство другого. —Алена Грибенских-на картавом польском прокричала аузерка, я быстро вышла вперёд, она как-то странно посмотрела на меня, отметила в своей толстой тетради и отправила назад в строй. Занимался рассвет. Чем больше светлело вокруг, тем более серыми становились наши лица. Мерзли ноги, мерзла голова. Мы твердили самим себе одно и тоже:- Скорее бы отпустили! Когда же это кончится? Только бы поскорее на нары" В ту минуту нары казались нам самым желанным местом: там по крайней мере тепло. Лишь в шесть часов окончился апель. Вот уже солнце поднимается на горизонте, оно освещает лагерь смерти. Здесь не когда не радовались появлению светилы, скорее бранили его, ведь с ним приходит новый день, а значит ты покидаешь мир Морфея*, ты возвращаешься в удручающую реальность. Мы были новичками и нас не распределили по командам, а отправили на луг. Луг -это такое место перед одним из многочисленных бараков, там сидят люди, дожидавшиеся своей работы. —И это и есть луг?-вопросительно подняла бровь Алина. Это место и вправду не имело ничего общего с лугом. Там не было мягкой и пушистой травки, её заменяла холодная промерзлая земля. И на этой земле мы сидели. Мы жались друг к другу. Каждой хотелось попасть в серединку, в самую гущу толпы. Иначе, можно было отморозить себе что нибудь. Солнце грело все сильнее. Постепенно мы расползлись по лугу. Один из бараков на лугу, как оказалось, служил уборной. В уборной Освенцима полсотни отверстий по обе стороны узкого прохода. В проходе бегала с палкой капо и била по головам, тех кто медленно справлялся свою нужду. —Есть хочется.- констатировала Кэти обнимая свой живот, и вправду есть хотелось очень сильно. Мы не ели уже три дня, поэтому наш желудок урчал и просил хоть какой-то пище. —Еду дадут не раньше чем через час-сказала какая-та девушка, сидящая рядом с нами. Она была истощена, глаза были туманными. Ко мне закралась мысль что она сейчас упадёт в обморок, как та женщина перед апелем. —Если вообще дадут!-бросила саркастически другая заключенная. Она чесала седую голову. Люди постоянно спрашивали не видел ли кто их родственников, знакомых, друзей. Они ещё не поняли что их уже нет. Они задохнулись в газовых камерах, а потом их тела сожгли в крематориях, дым которых не прекращаясь валить из огромных труб. Сейчас утром прибыла новая партия евреев, поэтому дым валил их трубы с тройной силой, заставляя кашлять всех в лагере. Он был удушающим и имел сладковатый запах. Запах сжигаемых людей. Я старалась попросту не думать об этом. В такой обстановке эти лучшее решение. Чтобы не сойти с ума нужно просто не отражать внимание, надо заставить себя поверить в то, что ты жил всю жизнь так. Иначе будет только больнее. Человек-существо которое может приспособиться ко всему, если будет нужно.

***

Прошёл час, и знаете, та девушка не врала. К нам приближалась капо, она пыталась идти быстро, но её сапоги буквально утопали в грязи, от чего та бранила все на свете. —Обед!!-кричала она, что есть мочи. Мы молниеносно поднялись с земли. Я чуть не упала, колодки, они как и сапоги аузерки тонула в грязи. Мы построились. Я буквально сияла от счастья. Наконец-то мы сможем поесть!! —Что у нас сегодня в меню?-Кэт смешно скорчила лицо, будто она из высшего общества и спрашивает у своего повара. —Рагу из мозгов!-в тон ей, ответила я. Я хотела отстраниться от всего это ужаса. Эти шутки были звонком, что мы ещё не свихнулись. Мы пока могли шутить. Вновь я иду по каменной кладке плаца. В спину дует ветер, и это несмотря на идущих за мной. Холод будто врезается в тело, от него не возможно избавится. Как же хочется на нары... Мы подошли к блоку. Это был серое, абсолютно непримечательное здание. В нем находились только котлы с едой. Саму же пищу готовили в другом, более просторном блоке. В само помещение нас не пускали. Мы должны были стоять на улице в любую погоду, и ждать заветной тарелке супа. Я сьежалась, обняла себя руками, лишь бы согреться. Я растирала руки, чтобы их, как я считала тогда, не отморозить. Я боялась умереть. Боялась остаться без еды, да что греха таить, я всего боялась. Капо, на этот раз это была высокая, худощавая женщина с черными волосами и серыми глазами, она встала напротив нашей шеренги и начала кричать что есть мощи. --Чтобы вы могли есть, вам, новичкам выдадут тарелки. Их вы не должны потерять или оставить! -одна из немногих кто не оскорблял и не унижал нас, она была, как мне кажется, лучше остальных, а возможно у нее было просто хорошее настроение. Нам и вправду выдали железные миски, они были небольшого размера, но достаточно глубокие. Когда я была маленькой, у нас в семье была кошка. Ее Дуней звали, кошка очень ласковая и добрая. Она была в меру упитанной и ее шерсть блестела, будто блесна на солнце. Как говорил мой папа:"это залог правильного питания". Так вот, у моей кошки была в точности такая же миска, разве что по размеру поменьше. Я держу в руках эту тарелку, кручу- верчу. Пытаюсь отвлечь свое внимание от холода. А очередь была всегда длиннющая, как в мавзолей Ленина. Нужно было простоять полчаса, да это ты ещё рано пришел, что бы получить свою порцию этой еды. Я стою возле этой бочки, что вынесли по неизвестным мне причинам на открытое пространство. Это был суп, вернее очень жалкая пародия на него. Это была вода, притом как сами понимаете, холодная, в ней плавали непонятные куски чего-то белого. Я предположила что это жир. Вкус. Это самое мерзкое блюдо которое я пробовала, суп был очень соленым, его было очень тяжело переварить, но голод не тетка. Я залпом съела это, а если точнее выпила, есть там было нечего. Помимо миски нам выдали железную кружку, это для жидкости. Сегодня этой жидкостью служил цикорий. Он был сильно разбавлен водой, но меня радовало одно-он был горячим! На морозе это сокровище. Я глотала, обжигая глотку, цикорий. Наконец мне стало тепло, в груди было жарко, мне показалось что я вспотела. Я провела рукой по лбу дабы утереть пот, но там не чего не было. Мне лишь показалось. -Отличный у нас обед!-Кэти из последних сил старалась оставаться позитивной. Получалось это у нее плоховато, так как глаза были грустными, думаю из них вновь потекут слезы. А я не знаю что у меня на душе, тоска или страх? Нет, борьба. Внутренняя борьба, с самой собой. Та я не может примириться с пленом, она говорит что я не должна сдаваться, что все будет хорошо и то, что нужно искать во всем плюсы. "Но есть ли в таком месте как Освенцым плюсы?"-говорит я сейчас. И в правду есть ли здесь что-то хорошее? Что может быть хорошего в аду, в аду построенном самими людьми для других людей? На еду нам дали меньше десяти минут, поэтому мы все просто проглатывали пищу. В такие моменты люди превращались в животных. Они залезали головой в эту миску, вылизывая ее. Еда была размазана по лицу, стекала по подбородку, тогда это было для меня отвратительным зрелищем. От еды лучше не стала, даже наоборот, есть захотелось еще больше. Живот урчал еще сильнее чем раньше. Что не удивительно, этой тарелкой супа наесться было попросту нельзя. После приема пищи нас принялись распределять на работы, сегодня я попала в бригаду копателей. Наша группа должна откапывать картошку, свеклу и прочие овощи посаженные летом. Нас построили в шеренги по четыре человека и погнали к воротам. Подле ворот капо остановила нас. Она произнесла что мы должны идти на вытяжку, ногу в ногу. Так как будет играть марш. И в правду марш был. Его играл шикарный оркестр, набранный из заключенных. Среди них была Альма Розе, вторая скрипка Европы. Музыка была дивной, у нас текли слезы. Слезы от осознания того, что мы выходим из лагеря. Мы покидаем этот ад, но не навсегда, к вечеру мы вновь вернемся, вновь будем лицезреть дым из человеческих душ. Это самая жестокая пытка что только могли придумать. Нам дали глотнуть свежего воздуха, а потом начали душить. Это сводит с ума. Ты понимаешь что где-то недалеко есть деревушка, что ты можешь бежать, но одновременно ты понимаешь что тебя ведь найдут. Какое-то странное чувство, ты можешь скрыться, но Освенцим властный хозяин, эгоистичный, просто так он никого не отпустит. Мы идем примерно километр от лагеря, это еще ужаснее, ты не видишь лагерь, но знаешь что он прямо за тобой. Мы вышли на поле, огромное пространство мерзлой земли. Я не знаю что здесь вообще может расти. Картошку копать будем? Моя догадка верна-картошка. Нам раздали лопаты и сказали копать картошку. Я воткнула лопату в землю, признаться честно, до этого момента я никогда не копала картофель. И как с этой лопатой обращаться, я тоже не догадывалась. Я упиралась руками, пытаясь засунуть лопату в землю, но безрезультатно, зашел лишь кончик. Я в панике озиралась, пытаясь понять как с этим работать, и через пару минут наблюдений я поняла! Я взгромоздила ногу на лопату, надавила ей как только могла, и у меня получилось! Какая у меня была тогда радость, я смогла это сделать! Другие девушки, также выкапывали картошку. Это была очень трудная и изнуряющая работа, ещё и капо, постоянно орущие и бьющие нас чем ни попадя. У нас оставались гематомы по всему телу от дубинок. Мы трудились не покладая рук, копали эту землю, выкапывали картофель и укладывали его в огромные мешки, которые другие девушки уносили.

***

Солнце находилось в зените, оно ласкало своими лучами все вокруг, мы были очень рады этому, так как землю становилась более податливой и выкапывать что-либо становилось куда легче. Я капала хорошо, из-за этого мне прилетало мало. Капо ходила вокруг нас и палкой била куда придётся. Некоторые девушки после этого страдали головными болями и болями в теле. Мы были все в земли, тело жутко чесалось. Голову нагревало солнце, было невыносимо работать в таких условиях. Многие из наших психовали: бубнили себе под нос, со злостью втыкали лопаты в землю. Я до последнего сохраняла спокойствие, но даже у меня нервы сдали: —Господи зачем нам это делать?! Что б эти немцы горели в адском пламени!!- все это я говорила шёпотом, но по какой-то неизвестной для меня причине, меня услышала капо. Она подбежала ко мне и прокричала что-то по немецки. Удар был убивающий, я упала навзничь. Боль быстро разлилась по телу, а скула, по которой меня ударили, горела. Я приложила тыльную сторону ладони к щеке. На ней осталась кровь. Я с испугом смотрела на руку. Вдруг она сломала мне скулу?! Слёзы текли по щекам, моя подруга, Кэти, побежала ко мне поднимая с земли. Я смутно помню это, слишком много эмоций переполняло меня тогда. —Аля ты не должна плакать, не давай им то, что они так пытаются добиться. Ты должна быть сильной. -Кэти успокаивала меня, обнимая. Капо орала где-то далеко, поэтому такой жест помощи девушка могла проявить по отношению ко мне. Я понимаю как ей, она пытается сохранять такой же огонёк позитива внутри себя, но сможет ли? Не сломается ли в ней, та Кэти которую я знаю? —Все, все нормально, Кэт. Я сейчас, -я встала на ноги, они гудели от перенапряжения, голова сильно кружилась от голода. Завтрак, сделал только хуже, теперь мне стало хотеться есть ещё сильнее, нежели день или два назад. Лопата лежала на том же месте, я, пересилив себя, подошла к ней и взяла в руки. Я уже не обращала внимание ни на что вокруг. В моей голове был лишь образ этой капо, что так жестоко заставила меня замолчать. Я не сразу ощутила прилив необъяснимой ярости, я втыкала лопату с невероятной для меня силой, а на месте сырой земли, я представляла лицо той женщины, которая не дала мне умереть. Все это из-за этой Шарлотты, благодаря ей я нахожусь в таком положении, меня бьют и морят голодом. Из-за этой твари происходят все эти вещи, зачем она спасла меня, ради того, чтобы смотреть как я медленно умираю?! Или это было спонтанное решение? —Зачем только я об этом думаю?-тихо упрекнула я себя, мне почему-то до безумия хотелось плакать, я еле-еле сдерживала слёзы. Работа продолжалась ещё часов восемь, за это время у нас был всего один перерыв, на место где мы работали, перевезли огромные баки с супом из брюквы. Мы сильно проголодались, и уплетали его за милый мой, но потом случилась огромная проблема. Суп, которым мы пообедали был испорчен, поэтому к концу рабочего дня у всех крутило живот и очень хотелось туалет. Капо не отпускали никого ни на минуту. Многие женщины не выдерживали и справляли все под себя. Вонь была ужасная, экскременты и моча пропитала робы, а новую они не получат. Многие падали от истощения, в основном это были "старички", но были пара новеньких. Их оттаскивали в сторону, и они там лежали, умирая. В восемь часов вечера мы освободились, изможденные, высушенные мы медленно двигались в сторону ворот концлагеря. Я смутно помню что тогда видела, в память врезалось лишь чувство безысходности и какую-то опустошенности. Я осознала, что так мне придётся жить... Потом мы улеглись на нары, помнится что у кого-то своровали что-то. Мне было наплевать что и у кого, шума много наделали. Приперлась капо, наорала и заткнула всех. Я даже была в какой-то мере благодарна ей.

***

Утро следующего дня было абсолютно такое же. Отличал его, пожалуй, лишь дождь, непрерывно заливающий весь лагерь. Из-за него было невозможно ходить, обувь увязала в грязи, и поэтому я и многие, наплевав на все, попросту сняли её и взяли в руки. Построение было таким же, вот только на этот раз к нам не кто не подходил, мы лишь ждали пока назовут наш номер, и надеялись на скорую дорогу до кухни. Простояли мы там около полутора часа. Замерзли жутко! Одежда не помогала никак, мы все продрогли насквозь, я с девочками грели друг друга, но это мало чем могло помочь. Быстрым шагом мы направились к блоку с едой, вновь стояли эту огромную очередь и мерзли, правда цикорий немного согрел нашу душу. Как впрочем и всегда. Мы не разговаривали, за все эти три или четыре часа мы даже словом не обмолвились, даже Кэт не пыталась подбодрить. —Быстрее бы нас освободили.-типа бросила я , смотря на грязные ноги. Девочки ошеломленно посмотрели на меня. Меня это даже напугал, такой взгляд будто обвинила их в убийстве. — Замолчи пожалуйста. Они все слышат, уведут тебя за такие высказывания в блок смерти и все, тю-тю.-сказала Арина, ковыряя пальцем в ухе. — Аришка права, я своими глазами видела, как сегодня женщину одну увели, она говорила про красноармейцев. Но вначале её очень сильно избили!- с чувством рассказывала мне Кэт, видно она и впрямь не может без разговора. Знаете, меня даже тогда перестали удивлять насилие. За одни сутки я поведала столько, что простое избиение казалось мне чем-то обыденным и нормальным. Хотя и душа утверждала обратное. —Ну и что встали, пошли свиньи грязные!- этот рев я узнала сразу, Ирма Грезе, но почему она? Ведь у нас была другая капо! Что же с ней стало, или "красивое чудовище" сама решила взяться за нас? Мы быстро построились в колонну, Чёрный Винкель бил крайних, мол построились не ровно, или косо смотрят на неё. У девушки рядом со мной это чудовище выбило два или три зуба, та плевала кровью, а мы просто в ужасе на это смотрели. Гнев Ирмы распространился и на меня, я хорошо так получила по плечу, отчего громко вскрикнула, боль была не особо сильной, видимо Ирма устала, но все же заметной. Так с горе-пополам мы построились и нас повели на работу, прада на этот раз на другую, оказывается что мы будем меняется с другой командой, и сегодня мы будем работать непосредственно в самом лагере. Я с Кэт должны будем таскать кирпичи, это нужно было для строительства нового блока. Работа была тяжёлой, мы работали по щиколотку в грязи, ведь был дождь, что жутко мешал нам. Добавкой был и холод, который нас так и не оставил. Капо, замнгившпя Грезе, нам попалась относительно добрая, она не била нас, а лишь сказал чтобы мы все выполнили в срок,(отсроить четверть здания), и тогда не каких проблем ни у неё, ни у нас не будет. —Среди них есть и нормальные. Я даже удивлена...- недоумевала Кэт, бодро кладя кирпичи. Конечно она хотела есть, то что нам давали и называли завтраком совершенно на него не походило. Но подруга не хотела подавать виду, она была слаба и хотела есть. Она постоянно отшучивалась. —Так-с дамы, попрошу быть поаккуратнее, это как-никак моё детище!- послышались нам в спину, это был словно удар стека, мы обернулись. Над нами возвышалась Шарлотта, ну та рыжая женщина. Она снисходительно улыбалась, укоризненно смотря на нас. — Фроляйн Зигмунд, я прошу прощение за неаккуратность моих подопечных, они все исправят!-подлетела к ней наша надзирательница. То была маленькая, немного пухлая девушка с крупными чертами лица. Шарлотта бросила на неё свои чуть гневный взгляд, который отдавал холодом. — Разумеется исправят! - прошипела она, все с такой же усмешкой.— Ну а если не исправят, то следующая партия кирпичей будет сделана из них.- спокойно объяснила рыжая, смотря на нас. —Если нужно, пускай сама эти кирпичи и таскает.-пробубнила Арина, косо поглядывая на пришедшую. —Повтори.- также спокойно, с затаенной яростью сказала рыжеволосая. Я была в ужасе,она это все слышала! Какой же у неё отменный слух! Арина задрожала, она и слово её могла проронить. —Ты не услышала?- тихо, будто змея, она отчеканивала каждое слово, улыбаясь своими вульгарной накрашенными губами. — Фроляйн Зигмунд, вам ничего не говорили...-попыталась сгладить конфликт капо. —Не лезьте не в своё дело!-огрызнулась Шарлотта. Вот он апогей её гнева, её на самом деле так легко вывести из себя, я думала что она более спокойная. А может она попросту притворяется? — Я сказала если хочет, пускай сама эти кирпичи таскает.- повторила Арина, либо она тогда потеряла страх, либо ей попросту уже нечего терять, и она решила закончить свою жизнь сегодня. —Ха, а ты не робкого десятка. Как зовут? - она говорила это дружелюбно, даже мило. Это было очень контрастно, учитывая что несколько секунд назад она хотела сделать из нас кирпичи. Она так и оставалась на своем месте. Ее сапоги были чистыми, видимо она приехала сюда. В лагере часто высшие чины разъезжали на автомобилях. Они не хотели испачкается м видеть нас, грязных, болеющих, находящихся на грани жизни и смерти людей. — Арина Проваленко.-гордо произнесла Арина, сючут приблизившись к женщине. — Тебе знаком блок А?- Шарлотта смотрела на её чуть прищурившись. Она откинула свои волосы назад. —-Да.- ответила Арина, смотря прямо в глаза своему оппоненту. Её мускулы лица не дергались, она гордо стояла, выпрямив спину. —Вот как. Ну тогда ты понимаешь что туда тебя не отправят... Знаешь , у тебя такие красивые глаза, прям загляденье, интересно станут ли они другого цвета, если закапать в них щёлочь? Или для таких прекрасных очей подойдёт кислота? Мы стояли, как сетвов имуканы. Мы не молчи проронить ни слова. Боже, какими мы были зашуганными и сломленными. А это всего лишь третий день! Рыжая оглянулась по сторонам, рассматривая окрестности, потом она оглянулась на нашу надзирательницу и спокойно, с легкой улыбкой на лице сказала: -Вы можете вычеркнуть ее из списка, она больше здесь не работает. Капо моментально стала чиркать в своей тетрадке. Фройляйн Зигмунд обернулась назад, поднимая руку и злая охрану. На ее "зов" пришли двое довольно крепких парней. На вид им было по двадцать. Женщина пошептала им что-то на ухо, прям как Менгеле, и жестом приказала удалиться. Один из парней, что был светлый, взял за локоть Алину и поразил куда-то. Та сопротивлялась. Она пыталась вырваться, тормозила ногами, ее действия сопровождались и криками о помощи. Рыжая наблюдала, как мою подругу уводят. Я стояла с кирпичом в руках, никто не заступился за Алину, лишь поджали хвосты! До сих про, я не могу простить себе это, я вспоминаю этот эпизод все чаще и чаще, и каждый раз, на моем лице проскальзывает слеза.