Демоны внутри нас

—Пусть каждый назовет своё имя и место, откуда он прибыл. Знаю, что сразу мы друг друга не запомним, но все же стоит попытаться,— наша директриса поправила очки и кивнула в сторону темноволосого парня с большими и выразительными глазами, но абсолютно каменным выражением лица: —Кику Хонда. Япония. Хоккайдо,— какой он серьёзный, как будто на допросе. —Пойдём по часовой стрелке. Следующий!— женщина улыбалась и активно жестикулировала, но как ни странно, это совершенно не раздражало окружающих. —Феличиано Варгас! Прибыл из Северной Италии, прекрасная страна, живущая пастой, котиками и красивыми девушками! И город тоже прекрасный — Болонья — знаменитая кухня и уютные здания всех оттенков терракоты*!— вчерашний парень, пребывавший в заточении в собственной же комнате. Ему нужно позаимствовать немного спокойствия у Кику. —Людвиг Байльшмидт. Германия, Гамбург,— сосед Варгаса и полная его противоположность. Он — человек со стержнем. —Альфред Джонс! Америка! Страна — полная свободы и вкусной еды! Я из Сиэтла! Прекрасный город с очень красивыми площадями и памятниками, — у меня болят уши от ультразвуковых волн, что пускает этот парень. —Франциск Бонфуа. Из Франции и столице любви и флирта — Парижа,— обаятельная улыбка и бомбардировка окружающих своими флюидами. —Яо Вонг. Китай, Пекин, ару,— парень, взломавший вчера дверь. Вот очередь дошла до моего соседа: —Иван Брагинский. Я из России, из Питера,— он говорил, как всегда улыбаясь, да и тому же поправляя свой фирменный, никогда не снимаемый шарф. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь тиканьем настенных часов. —А я из Беларуси, меня зовут Наталья Орловская,— я только сейчас заметил сидящую рядом с русским очень красивую девушку. Она... Так смотрит на Ивана, а он сидит на краю стула, отодвинувшись от нее и изредка нервно посматривает в сторону светловолосой. Может, они уже знакомы? Нужно при случае спросить об этом. А ведь это единственная девушка у нас в группе! Мои мечты только что разбились о суровую реальность. —Артур Керкленд. Я из Англии, Ливерпуля,— думаю, этого будет достаточно. Дальше я практически не слушал, разглядывая новых знакомых. Только где-то, как будто вдалеке различил знакомое "Мэттью Уильямс. Канада" и снова погрузился в свои мысли. * * * Я люблю теоретические предметы и могу с уверенностью сказать, что силён в этом. Я "ботаник и зубрила"? Вовсе нет! Не нужно так думать... Я просто хорошо запоминаю и питаю огромный интерес к книгам в любом их проявлении. Ручка быстро бегает по листу, оставляя ровные маленькие буквы с кучей завитушек. "Большое значение приобретает обмен между странами философскими, научными, эстетическими идеями. Широта и интенсивность культурных взаимодействий, обмен творческими достижениями, обычай переездов художников, зодчих, музыкантов из одной страны в другую еще усилились по сравнению с 17 веком. Так в э..." Невольно скашиваю глаза в тетрадь сидящего передо мной Ивана. Он ни слова не написал, даже темы нет! Вот ведь.. Стоп, он что, рисует? Вглядываюсь немного внимательнее, все равно ничего не могу разглядеть! —Шшш... что ты там у Брагинского рассматриваешь?— сидящий рядом Яо тоже начал заглядывать за спину русского, пытаясь разглядеть нарисованное. —Какая милая девушка!— что? Девушка? Так у него есть подруга? Ещё немного вглядываюсь и наконец различаю очень милую светловолосую девушку с короткой стрижкой. Сидящий по другую сторону от меня Франциск захихикал и постучал пальцем по плечу Ивана, последний развернулся и удивленно захлопал глазами. —А мы тут разглядываем тво...— он не смог закончить фразу только потому, что я пнул его ногой под столом и зашипел на обоих. Полненький, абсолютно лысый учитель наконец обратил внимание на нашу часть кафедры: —Что вы там делаете? Попрошу прекратить все посторонние занятия и сосредоточиться на теме лекции,— он продолжил рассказ, а я сразу же уткнулся в тетрадь, но теперь сконцентрироваться стало гораздо сложнее. В голове все всплывал образ этой девушки. Она и правда очень красивая, рад за его. А почему я собственно решил, что это его девушка? Может просто образ из головы? Может мама? А может дальняя родственница? Почему я думаю об этом? И вообще, я же уже расставил все точки над "и" — этот человек мне абсолютно неинтересен и безразличен, даже больше — он меня раздражает! Интересно, есть ли событие, которое способно стереть с его лица улыбку? И чего он постоянно ходит в этом пыльном шарфе? Противно даже. * * * Свежий воздух всегда отрезвляет. И мои неприятные мысли быстро выветрились из головы, как осенний дождь вымывает летний зной. Наша группа спокойно прогуливалась вдоль набережных Темзы, а точнее через участок реки, протекающий через город, длиною в 10 миль, который принято называть The Isis**. Ещё совсем немного и вот мы уже расположились возле воды. Франциск все пытался отлынивать от работы, объясняя это тем, что: "Они достойны рисовать только самое лучшее! Согласитесь, этот пейзаж на моем фоне выглядит гораздо более элегантно!" за этим следовала откровенная поза и подзатыльник от учителя. Я поспешил смерить его уничтожающим взглядом. Это мой коронный приём, а затем ещё колкий комментарий и я уже чувствую себя в миллион раз комфортнее, даже настроение поднимается. Какой здесь прекрасный вид! Как бы сильно я ни старался, все равно не смог бы передать словами то, что видят мои глаза. Пожелтевшие листья, стоящих рядом деревьев медленно падают в сероватую от отражающегося в ней неба, воду, пуская круги. Такой частый здесь гость, как дождь, обошел нас стороной. Я, конечно дождь очень люблю, но сейчас не особенно хочется промокнуть, да и как под дождём рисовать? Если только в одной руке зонт, а в другой кисть? Это не самое удобное положение. На том берегу сидел мальчик лет десяти со своим щенком и, я тщательно подобрал ракурс для действительно хорошей зарисовки с их участием, но этим занимался не я один. Пока я мечтал, мой поистине шикарный вид что-то немного прикрыло с правой стороны. Сразу же узнаю знакомый, уже немного посеревший от времени шарф. Честно, появление этого шарфа абсолютно испортило мой одухотворенный настрой. —Нарываешься? —Прости, ты что-то сказал? —Ты что, глухой? Я говорю: "Нарываешься?" —Я что-то сделал не так? —Ты закрываешь мне прекрасное! —Ох! Прости!— он отодвинулся, но лучше от этого не стало. Я бы пододвинулся сам, но не буду делать этого по двум причинам: Первое — я закрою обзор тому, кто сидит позади меня, то есть Варгасу, а если я это сделаю, то получу по шее от Людвига, а второе — это элементарное чувство гордости и собственного достоинства! —Вместо того, чтобы перепираться, вы могли бы уже наметить все основы. Рисуй вместе с Брагинским, он в своём шарфе и свитере замечательно дополнит эту работу,— наша учительница по живописи — это строгая, но справедливая женщина с неимоверно-развитым чувством прекрасного. Этим были пропитаны все её движения, интонация голоса, одежда, казалось даже духи. Ничего не остаётся как с переигранной вежливостью попросить Ивана вернуться обратно и, приторно улыбнувшись, при этом буквально убивая взглядом, уткнуться в работу. А ему будто все равно. Совершенно все равно на то, что я только что унизил его своим поведением, все равно на то, что его сосед его самого на дух не переносит и старается постоянно уколоть. Он просто улыбается и остаётся все таким же спокойным. А нужно ли мне это? Нужно ли? Намечаю: деревья, реку, плитку на мостовой. Делаю это мягко, осторожно, как бы боясь навредить бумаге. Затем три резких движения — его фигура. Опять аккуратно рисую фон, во всех мельчайших подробностях, щенок на том берегу, кажется, это мопс, маленького мальчика в ярко-красной шапке и джинсовой курточке. Рябь на воде, листва на деревьях, ещё зеленоватая трава и хмурое небо. Старательно обхожу силуэт Ивана, но, ничто не вечно. Фон полностью закончен. Глубоко вдыхаю в себя воздух и закусываю нижнюю губу. Появляются плечи в буром, огромном и полосатом свитере, застиранный шарф, кое-где рваные джинсы, массивные берцы*** на тяжёлой подошве. Я увлекся? Мне нравится? Конечно нет! Просто... Просто это и правдой очень колоритно выглядит! Ничего личного. Планшет**** на его коленях, кисть с длинным черенком, руки... Перехожу на волосы. Как будто снег на который случайно просыпали немного золы, да так там и оставили. Они кажутся очень мягкими, наверняка крайне приятными на ощупь. Секунду. Почему опять эти мысли? Он же... Шумно выдыхаю и резко откидываюсь назад, пытаясь вытряхнуть из головы эту пакость. Со всей силы ударяюсь об что-то шерстяное и мягкое. В ужасе открываю глаза. Я буквально почувствовал насколько сильно у меня уменьшились зрачки. —Красиво рисуешь, я даже не думал, что ты будешь так стараться,— надо мной склонился объект моих размышлений с самого поступления. Я, со скоростью падающего метеорита слетаю с раскладного стула, прижимаю к себе работу, попутно разливая воду из дорожного стаканчика и роняя на землю краски и кисти, сильно краснею. Какого дьявола я покраснел?! Я не краснею, даже когда лапаю девушек в стрип-клубах, а при нем это происходит постоянно! Я ненавижу его! Ненавижу! Чувствую, как у меня дрожат руки и губы. Что со мной? Что он со мной делает?! —Ты чего? Подумаешь, работу твою посмотрел... Там, как-никак, я изображен,- похоже, он действительно ничего не понимает и так поджимает губы, как будто и действетельно обиделся. —Не подходи ко мне!— краем глаза замечаю, что на нас смотрит уже вся группа. Альфред что-то шепчет на ухо Мэттью, и последний понимающе кивает. Нормализую дыхание, всеми силами стараюсь стереть румянец. Не смотря на Брагинского, кладу планшет вниз и начинаю собирать рассыпанные вещи. Остальные вроде понемногу начали возвращаться к работе. Тут я почувствовал, как кто-то пожирает меня взглядом, в буквальном смысле этого слова. Иван понял, что я его убью прежде, чем он сумеет мне что-либо сказать, и счел нужным удалиться к своей, почти готовой работе. Похвально. Медленно разворачиваюсь и встречаюсь взглядом с той самой, единственной девушкой в нашей группе. В эту секунду я пожалел, что развернулся, пожалел, что перешёл сюда, пожалел, что просто родился на свет! От неё исходила очень тяжелая, тёмная пульсация, от которой по всему телу проходила дрожь. —Не семей флиртовать с мои братиком...— какой зловещий шепот! Она же меня сейчас убьёт! Мой глаз начинает нервно дергаться. Дурдом. Киваю головой, а затем быстро подбираю последние кисти и усаживаюсь обратно, вытирая с лица холодный пот. Я даже спорить не стал. Флиртовать? В каком месте я флиртовал? Ненормальная. Однозначно. Так она сказала, братик? Вот это у него родственнички... Искренне сочувствую и проявляю глубочайшие соболезнования. Несмотря на то, что я тебя, Иван, ненавижу, но такой "сестренки" я даже врагу не пожелаю. * * * Я уже несколько дней здесь живу. Вообщем все нормально, но мой сосед... Он, ну, он мне не нравится. Вот я опять сбежал от него. Я стараюсь приходить как можно позднее, чтобы лишний раз не пересекаться с ним. Вот и сейчас я снова сбежал. Хотя "сбежал" — это не то слово, скорее просто... Да не важно это! Темно-зеленая табличка с надписью "Library for students"(Библиотека для учащихся). На лице у меня появляется улыбка, а внутри вдруг становится так спокойно. Невероятно приятно. Медленно двигаюсь вдоль книжных полок, вдыхая не сравнимый ни с чем аромат свежих чернил. Разве может быть запах, лучше этого? С ним могут потягаться лишь — запах цельного, настоящего английского чая и запах роз после дождя. Я блаженно закрыл глаза, практически чувствуя то, как эти запахи наполняют мой нос. Здесь собраны экземпляры книг на самых разных языках, от китайских иероглифов, сложнейших русских описаний, до итальянских, французских, конечно же английских языков. И это только самая малая часть! Подхожу к стеллажу с аккуратно расставленными книгами. —Ито Сатио. Хм,— открываю книгу китайского поэта-романтиста, если не ошибаюсь 19 века и... Ни слова не понимаю. Прекрасно. —Нравится?— вздрагиваю и разворачиваюсь. За мной стоит Кику Хонда, собственной персоной. —Я не понимаю китайский, но если бы понимал, уверен, что нравилось бы,- кладу книгу обратно,— ты что-то ищешь здесь? —Н-нет... Ну не то, чтобы,— он покраснел? Нет, мне наверняка показалось. игра света и тени,— а вы сам что ищете? Признаюсь, я польщен высказанным мне уважением, но все же это странно, ведь мы примерно одного возраста. —К чему столько формальностей? Может, будем на ты?— надеюсь, это не звучит как оскорбление. Ведь я совершенно не знаком с правилам японского этикета. —Оу, если в... ты настаиваешь, то можно,— пронесло. —Я тоже собственно ничего не ищу, просто захотелось немного поизучать окрестности, а с чего начитать, как ни с библиотеки? —Твоя правда. Я могу показать, если требуется моя помощь. —Да, я был бы крайне признателен,— как приятно с ним разговаривать. Он прямо-таки дополняет эту хрупкую библиотечную тишину. Двигаюсь за японцем вглубь зала, стараясь ступать так же тихо и осторожно, как это делает он. Правда, не то чтобы у меня это хорошо получалось. Он так тихо говорит, но я понимаю каждое слово: "Вот здесь все на английском. Ботаника. Зоология. Анатомия. Психология. Далее астрономия, география. Мировые религии, здесь не буду перечислять. Вот эти ряды до стены — это философия. Затем вон там кулинария..."— он вопросительно поднял бровь, разглядывая застывшего меня. —Что-то не так? —Нет-нет, все в порядке. Можно на секунду к книгам по выпечке? —А, да, конечно,— он показал мне взглядом, где именно можно их найти. Я обошел стеллаж с другой стороны и, чуть не врезался во что-то большое, твердое и довольно рельефное. —Куда ты так бежишь? Осторожнее нужно,— на меня смотрел Людвиг, тот самый немец с которым живёт Феличиано. Так он тоже зависает в библиотеке? Стоп. Раскрытая книга с фотографией шоколадного кекса на обложке? Он что... —Прости. Так ты любишь готовить?— я постарался представить, как этот здоровяк, больше похожий на боксера мирового плана, стоит в розовом фартучке и замешивает тесто для кексов. —Немного и очень редко,— он покраснел и развернул голову, стараясь этот самый румянец скрыть. Я прыснул и чуть не засмеялся, но вовремя прикрыл рот рукой. —Что здесь смеш... —Ведите себя спокойнее. Это же храм, только книжный. Неужели вы стали бы так вести себя в храме?— к нам присоединился, казавшийся довольно грозным со сдвинутыми бровями, Кику. Мы ответили шепотом и почти в унисон: —Нет конечно,— я бы дал более развернутый ответ, скорей всего даже съязвил, но только не здесь. Пожалуй, книги я люблю больше, чем отвечать с перчинкой. Я вообще-то тоже люблю готовить. Жаль, что только люблю, ведь для того, чтобы получалось что-то действительно достойное одной любви мало. Но я стараюсь! Честно! Правда до сих пор тех, кто пробовал мои блюда увозят на белой машине с красным крестиком... Но это ведь все уже мелочи, правда? Открываю первую попавшуюся книгу и, достав телефон, делаю фото довольно привлекательного "Пирога с черникой". Не думаю, что буду это готовить, но пусть будет на всякий случай. Мы только распрощались с Людвигом, как встретили ещё одну интересную личность: —Вы вообще на время смотрите? Или, может вы не понимаете элементарных правил?— с нами говорила маленькая полная женщина с совершенно белыми от седины волосами,— Я что, должна вас по всей библиотеке искать? —Простите, мы засиделись немного. Сколько уже времени?— Хонда выглядел смущенным и разочарованным одновременно. —Уже половина девятого вечера. Библиотека закрывается в семь,— она говорила тихим металлическим голосом, а когда она увидела немца, то даже побагровела от злости,— Все вон отсюда,— библиотекарь шипела уже нам в спины. * * * Как только я зашёл в свою комнату, мне захотелось убежать оттуда. Куда угодно. Только бы подальше отсюда. Подальше от него. —Ты сегодня совсем поздно,— улыбка, как всегда такая обычная, но пробирающая меня до костей. Может, я накручиваю себе? —Я был в библиотеке, но тебя это не касается,— вкладываю в эти слова все пренебрежение, на которое только способен, а он даже не меняется в лице, только убирает кожаную записную книжку под подушку и подпирает лицо рукой, смотря мне в глаза. Я не могу долго выдерживать это, стоя ровно и спокойно. Прислоняюсь спиной к стене. Настоящая пытка. Эти лиловые глаза смотрят не на меня, они смотрят внутрь, в самые потаенные уголки моего сознания, настолько тайные, что даже я сам не подозревал об их существовании. —Ненавидишь меня?— зачем он спросил об этом? Он ведь знает, что услышит в ответ. Да, я ненавижу его. Ненавижу каждой клеткой своего тела. Только молчу в ответ. Молчу, как добыча, застывшая перед хищником, не в силах пошевелиться и уже осознающая — это конец. —Хочешь задушить меня этим?— он немного потянул за конец неизменного, всегда, наверное даже во сне присутствующего на нём шарфа. —Нет,— что? Почему нет? Почему... Что за магию он использует? Что это? Я не могу больше. Я не выдержу этого. Я... Я не могу. Отвожу взгляд и сползаю по стене. —С тобой все нормально? Артур?— ещё немного и я отключусь. —Просто... Отойди от меня,— вся моя ненависть к нему сейчас превратилась в первобытный, по-настоящему животный страх. Я почувствовал, что тону в нем. Он поглощает меня с головой, как будто река весной. Такой же мутный, бурный поток, не оставляющий ни шанса страх. —Хорошо. Тебя донести до кровати или сам дойдешь?— донести? Что он себе позволяет вообще? —Сам. Уйди,— он молча отошёл от меня и вернулся к записям в книжке. Личный дневник? Ладно, сейчас это не важно. Немного пошатываясь иду до кровати и, со всей дури падаю на неё, чувствуя себя пятидневным трупом. Примечания автора: *- Терракота - жёлтая или красная обожжённая глина. **- The lsis - и правда существующее место. Так, для удобства, местные называют всю часть Темзы, протекающую через Оксфорд. ***- Берцы - это употребляемое в разговорной речи название высоких военных ботинок на шнурках. ****- Планшет - здесь имеется ввиду плоская доска, к которой кнопками прикрепляется лист. Используется для удобства художников, т.к. гораздо компактнее мольберта.