Демоны внутри нас

Четыре недели. Четыре. Недели. Прошло целых четыре недели. Бессонные из-за храпа и страха ночи, зависание где угодно, но только не "дома" до самого позднего вечера, моментально потеющие только при одном взгляде аметистовых глаз ладони, обкусанные губы. Невроз, граничащий с полным безумием. Мания преследования. Откуда у меня это? Возможно, я накручиваю себе... За эти четыре недели пребывания в Раскине, я совершенно доконал себя. Странные мысли, попытки не встречаться с ним взглядами, не смотреть на него вообще, не думать о нем. Не думай. Только прошу, не думай. Я стараюсь сосредоточиться на учёбе, целыми днями что-то учу или пишу, но нет. Не помогает. Уже зажглись первые звезды. Ночи ещё более короткие, нежели дни, ведь уже октябрь. На улице ещё довольно тепло, можно ограничиться свитером и успокоиться на этом. Медленно подхожу к нашему корпусу и, стоя уже на крыльце, запрокидываю голову назад и шумно выдыхаю. За что мне это все? Подхожу к перилам и, облокачиваясь на них стараюсь полностью расслабиться. Нет, не получается. Это напряжение засело глубоко внутри меня, и все никак не хочет покинуть облюбованное им тело. Хочу курить. Достаю сигареты и зажигалку. Вспыхивает огонь, маленький, но такой яркий в этом, утратившем с приходом сумерек краски, мире. Огонек перебегает на сигарету, поджигая её. Медленно подношу её ко рту, внимательно рассматривая и как будто ожидая подвоха. Затягиваюсь, впитывая в себя яд, но, как бы ужасно это не звучало, получаю кайф от этого. Перед глазами снова встаёт его образ. Мягкие черты лица, большие руки, шея, которую я, наверное, никогда не увижу. Интересно, зачем он закрывает её шарфом? Он что-то значит для него? Пожалуй, впервые за последнее время спокойно думаю о Брагинском. Спокойно, и не испытывая каких-либо эмоций по этому поводу. Так странно. Наверное, это повлиял новый, никогда до этого не использованный мной табак. Вот зажигаются первые фонари, а в мир снова возвращаются краски. Снова затягиваюсь, сразу же выпускаю облако дыма. Оно медленно поднимается вверх и растворяется где-то в бесконечности. Так красиво, так тихо, так спокойно. –Артур, это ты? Разворачиваюсь и смотрю на самого низкого в группе парня. Яо Вонг опустил глаза. Снова вдыхаю в себя табак и снова выдыхаю. –Как видишь, да. –Можно присоединиться? –Ты разве куришь? –Нет, просто поговорить нужно,– о чем мы можем поговорить? Хотя, это наверняка что-то по учёбе. У меня лучшие оценки по теоретическому материалу, так что это нормально, если он спросит у меня совета, а уж давать его или нет – это моё дело. –Я слушаю. –Ты же не очень поладил со своим соседом, да?– я всеми силами пытаюсь скрыть чувства, под маской безразличия и пеленой табачного дыма. Надеюсь все то, весь тот страх, вся та ненависть, все это волнение и смущение не отразились на моём лице. –Не могу это отрицать. –Может, тебе поменяться с кем-нибудь комнатами? –Ты предлагаешь свою кандидатуру?- вопросительно поднял бровь. –Нет... То есть, да. Не знаю,– смутился. Интересно, что им движет, когда он мне все это говорит? О чем он думает? –Я подумаю над твоим предложением. Но с чего вдруг тебя это стало интересовать? –Просто я вижу, как ты его избегаешь, как стараешься возвращаться как можно позднее, как нервно вздрагиваешь, когда он появляется в поле твоего зрения. Это странно, не находишь? –Неужели это так заметно? –Да. Иван волнуется. –Ч-что?- я на несколько секунд теряю самообладание, но тут же снова нацепляю маску равнодушия. –Мы в последнее время сблизились. Он рассказывал о том, что у него единственного,– китаец сделал ударение на слове "единственного" и небольшую паузу после,– совсем не задались отношения с соседом,– почему-то меня сильно задели эти слова. Сблизились? Вот значит как. –Правда? Я думал, ему все равно. –Нет, на самом деле он очень ранимый человек. –Слабо верится. Так с кем ты живёшь? –С Родерихом. –А кто это?– у нас разве есть кто-то с таким именем? Никак не могу вспомнить. –Родерих Эдельштейн, помнишь? –Все равно не помню. –Ты даже не знаешь, с кем учишься на одном курсе?– похоже, он действительно удивлён. –Я не обязан знать всех здесь по имени и фамилии. Возможно, я смогу узнать его лицо, если увижу. –Так ты согласен? –Я этого не говорил, но я подумаю,– тушу сигарету об перила и захожу в корпус. Что он имел ввиду, когда говорил, что они сблизились? Я внезапно вспомнил, как Иван, ещё в самом начале года, рисовал в тетради девушку, вспомнил его сестру, что постоянно бегает за ним. Я, кстати, часто вижу то, как она носится за ним по коридорам, а он закрывается в мужском туалете и пытается её успокоить. Только из этого ничего не выходит и на следующий день все повторяется вновь. Теперь я понял, почему он в такой хорошей форме! Вот попробуй так недельку побегать и не такие мышцы будут! Интересно то, что сейчас я абсолютно спокойно думаю о нем. Такого уже действительно давно не было. Так съехать ли мне? И кто такой этот Родерих? Откуда он? Подхожу к двери комнаты и сглатываю застрявший в горле комок. Мне опять страшно открывать эту дверь, страшно чувствовать этот запах спирта, страшно слышать то, как он спит. Но если я уеду, это будет значить, что я сдался. Я же обещал себе, что не сдамся, каким бы ни был мой сосед. Обещал себе... Открываю дверь и тихо захожу внутрь. Да, он уже давно спит. Только храпа нет. Это настораживает. Может, он притворяется? Подхожу и вглядываюсь в его лицо. Ни одна мышца не дрогнула, не дрогнули и ресницы. Осторожно, на цыпочках отхожу к своей кровати и ложусь на неё прямо как есть, в одежде, только обувь оставляю на полу. Накрываюсь пледом с головой и отворачиваюсь к стене. Все мысли исчезают из головы, оставляя полную, всепоглощающую пустоту. Чётко пробивается только одна мысль, как будто написанная красной краской на чёрной стене. "Завтра я перееду." Да, я решил. Если Яо так хорошо с Брагинским, пусть они и живут вместе. Но почему мне так противно от этих мыслей? Как будто только мне одному дозволено испытывать к нему эмоции... И о чем я снова думаю? * * * Скидываю в чемодан последние вещи и окидываю прощальным взглядом комнату. Ну, вот и все. Теперь осталось только написать записку и незаметно смыться. С китайцем я уже договорился, его соседу, как я понял, вообще совершенно плевать на то, с кем жить. Беру ручку и листок и вывожу только одно слово: "Прости." Может, добавить что-то ещё? Например: "Прости. Мы не сошлись." или "Прости. Удачи тебе с новым соседом."? Нет-нет-нет... Это полный бред. Я сбегаю, как трус, даже в глаза ему ничего не смог сказать. Так стыдно за себя, но я ничего не могу поделать. А вдруг он рассердится? Вдруг решит, что стена и моя голова могут подружиться? –Зачем? Вздрагиваю всем телом и сжимаю кулаки до такой степени, что ногти врезаются в ладонь, отдавая ноющей болью. Не хочу разворачиваться. Нет, не хочу сейчас видеть его. Я уже все решил! Я не могу больше так! Он снова повторяет вопрос. Сейчас в его голосе столько... Боли? Обиды? Сожаления? –Я уже все просчитал, к тебе переедет Яо Вонг. Устраивает? –Это он предложил? –Отвечать вопросом на вопрос не вежливо,– фыркаю. Он подходит сзади, останавливаясь буквально в полуметре от меня. –Так значит он, да? –Да. –Неужели, ты настолько меня ненавидишь? –Да. –Более подробных объяснений не будет? –Нет,– разворачиваюсь и смотрю на него снизу вверх. Ноги моментально становятся ватными. Протягиваю руку с листком бумаги и, после того, как он его забрал, беру свой чемодан и ещё два пакета с вещами и выхожу из комнаты, довольно громко хлопнув дверью. И все-таки, я мог договориться с ним. Я мог рассказать ему о том, что чувствую. Возможно, тогда все сложилось бы иначе. Вот и моя новая комната. Буквально перед моим носом открывается дверь и я сталкиваюсь с Яо в проходе. –О! Ты уже все? С Ваней все хорошо?– с Ваней. Чёрт. –Ну разумеется. Может дашь уже пройти? –Да-да, конечно. Спасибо тебе! –Угу,– почему внутри меня сейчас столько соли? Щиплет. Такое чувство, будто я теряю что-то очень важное, что-то невероятно нужное и совершенно незаменимое. * * * Ладно, а теперь начнём все с чистого листа. Погнали. –Здравствуй. Меня зовут Артур Керкленд, мы с тобой учимся вместе и, надеюсь, сможем поладить,– и тут я понял, что поладить мы не сможем. На меня через линзы очков в тонкой черной оправе, взглядом полным открытого пренебрежения, смотрел не особо высокий парень, хрупкого, даже немного женского телосложения. Секунду... Это что, рояль?! К-какого, простите, дьявола здесь делает рояль?! –Доброе утро. Родерих Эдельштейн,– он элегантно поправил прядь чёрных волос и стряхнул с одежды несуществующую пыль. –Очень приятно,– продолжая рассматривать помещение и, изо всех сил стараясь быть вежливым, прохожу к своей части комнаты, боком обходя огромный музыкальный инструмент, занимающий значительную часть моего пространства. –А ты откуда? –Не ты, а Вы. Я из Австрии,– у меня очень плохое предчувствие.Хотя, если подумать, мы чем-то похожи. –Не помню, чтобы я интересовался, откуда Вы,– желаю ударение на "вы". Он скривился и придирчиво осмотрел меня и все то, что я уже успел распаковать. Ну все, не хочешь по-хорошему, значит, как бы мне не было обидно, будем по-плохому: –А я смотрю, ты любишь язвить? Со мной не прокатит, жизнь закалила. –А я смотрю, ты хочешь получить по слуховому барабану? –Прости, что?– вместо ответа этот парень просто подошёл к роялю и затянул что-то просто отвратительное, полностью вышибающее остатки моего, и так измученного мозга. Я закрыл уши руками и попытался закричать, но внезапно осознал – бесполезно. Мне в любом случае никто не поможет. Да и в чем помогать? В том, что я решил переехать от одного ужасного соседа, к ещё большему ужасу. Как бы сказал Иван? "Из огня, да в полымя." Вот, что он бы сказал и, как ни странно, был бы абсолютно прав. * * * А этот Родерих, оказывается, любит играть по ночам... Очень любит играть по ночам. И, ах да, он никогда не прислушивается к чужому мнению. Он раскритиковал мои книги по эзотерике, назвав их полным бредом и "банальным выжиманием денег". Его не устраивает то, что я люблю чай и сигареты. Он постоянно жалуется на то, что в комнате невыносимо воняет табаком. Его бесит то, что я читаю перед сном, а ещё он смеётся над тем, что именно я читаю. Да, это сказки... Он совершенно не стесняется высказывать своё мнение мне прямо в лицо или даже при всей группе. Чертов аристократ! Я признаю, он ведет себя даже хуже, чем я! Даже хуже, чем я... Я ведь уже съехал из той комнаты, так что не так? Я съехал от Брагинского, так когда же он съедет из моей головы?.. Сколько я уже не сплю? Не помню, честно... Снова играет пианино. Что на этот раз? Бетховен. "Основной идейный мотив творчества Бетховена - тема героической борьбы за свободу, воплощённая с особенной силой в 3-й, 5-й, 7-й и 9-й симфониях, в опере «Фиделио», в увертюре «Эгмонт», в фортепианной сонате № 23 ( Appassionata) и др." Уже наизусть заучил эти строчки, периодически цитируемые австрийцем. Такое чувство, будто он – ходячая энциклопедия "Все о Великих Композиторах". И вот, лёжа с закрытыми глазами под ненавистную мне 5-ю симфонию, я думаю о не менее ненавистном мне русском студенте с глазами, как два аметиста. Зачем? Я не знаю, просто это уже вошло в привычку. А ведь мы никогда не ссорились. Никогда. Он молча переносил все мои бесконечные выходки... Вспоминаю то, как я нарисовал на полу пентограмму кровью и пытался призвать Сатану, но в итоге в комнату вернулся Иван и простоял несколько минут, тупо пялясь то на меня, то на пятиконечную звезду, то снова на меня. Он тогда просто улыбнулся и спросил: "Тебе помочь убрать это?". А я тогда просто послал его куда подальше и велел вернуться через полтора часа. Вспоминаю то, как всю ночь курил, даже не открыв окно, и к утру в комнате стоял густой смог. Он тогда тоже просто улыбнулся и открыл окно, а я только фыркнул и отвернулся. Я ведь тогда мог убить его, ведь есть куча случаев, когда люди задыхались во время сна. Не уверен, что он стал бы исключением. Так почему я боялся его? Мой новый сосед особенно громко ударил по клавишам, заставляя меня подпрыгнуть на кровати. Сколько я уже живу в этой комнате? Встаю и выглядываю в окно, открывая его настежь. –Ты что делаешь? Хочешь, чтобы я заболел?– Эдельштейн запустил в меня чем-то, но я уклонился, давая предмету отправиться в свободный полёт в окно. –Я не буду против,– за окном уже поздняя осень. Совсем облетели с деревьев листья, оставив жалкие остатки печально качаться при малейшем дуновении ветра, так и готового их сорвать. Начало ноября. Мне кажется, или я не ценил то, что у меня было? Иногда, очень редко, я ловлю на себе его взгляды и, я ни разу не взглянул на него в ответ. Ни разу. Я так понял, он тоже не был в восторге от того, что я переехал в другую комнату. "Мы сблизились в последнее время..." Бред. Они не сблизились. Просто Яо хотелось, чтобы они сблизились. Он слепой идиот. Идиот, который помешался на Брагинском, совершенно не обращая внимания на Кику Хонда, который уже не одну неделю пытается начать с ним разговор. Просто круглый ноль ответной реакции. Ноль. А Иван. А что Иван? А Иван ничего. Живёт себе спокойно в своём маленьком закрытом мире, что-то иногда записывает или рисует в той самой кожаной записной книжке. Если бы я только понимал русский язык, я бы, наверняка, смог понять его. Там есть и стихи... Возможно, даже его стихи. Когда я думаю о нем, я... Я все ещё чувствую этот страх. Но уже вовсе не панический, не доходящий до дрожащих губ и щипания в носу. Это просто часть того страха, что затаилась во мне маленьким, черным и довольно негативно настроенным чёрным котенком, часть страха, что живёт со мной и, я принимаю его. Принимаю. –Ты окно собираешься закрывать? –Нет. –Там, вообще-то, уже первый снег идёт. Ты слепой? Ты меня насмерть заморозишь!– в ответ я молчу. И правда – за окном, тихо кружась в воздушных течениях падают белые хлопья первого снега. Я знаю, что он растает под утро, что он уже тает, не долетая до земли и превращаясь в огромное грязное море. Но это так красиво. И с каких это пор во мне поселилась сентиментальность? * * * –Ты отвратительно выглядишь,– Франциск даже приложил руку к моему лбу, проверяя температуру. –Спасибо, что сказал. Я знаю,- часто обнаруживаю его рядом с собой. Не знаю даже, как это выходит. И вот опять он сидит со мной за одним столиком в столовой, смотря с такой приторной заботой, что невольно начинает подташнивать. –Слушай, я знаю, что это звучит очень нагло и самонадеянно, но ты, mon аmur, мог бы переехать жить ко мне. Не думаю, что Кику будет против. Тем более последнее время он вообще со мной старается не разговаривать,– он что-то ещё говорил, но я уже давно не слушал. Он всегда много говорит, все чаще это болтовня о всякого рода спа-процедурах, косметике, милых мальчиках со второго курса... Такое ощущение, будто я сижу не со вполне взрослым парнем, уже почти мужчиной, а рядом с ученицей средней школы, которой явно не хватает мужского внимания. Он ведёт себя как... Как, прошу прощения, гей. В поле моего зрения попадает столик, за которым сидит Иван, обнимающяя его Наташа и хихикающий Яо Вонг. Просто отвратительная картина. А у Брагинского такое лицо, как будто он умрёт прямо здесь и сейчас. Проявляю свои соболезнования. Ловлю себя на мысли, что откровенно на него пялюсь. Наверное, со стороны это выглядит очень неприлично. Стараюсь отвести взгляд, но это оказывается действительно сложно. Он как будто магнитом притягивает к себе. Что за чертовщина? Внезапно происходит то, чего я меньше всего хочу. Мой бывший сосед разворачивает голову и встречается со мной взглядом. Что-то внутри меня начинает искриться и вспыхивает. В моей голове только что произошел взрыв всех ядерных боеприпасов США... Лиловые глаза снова заглядывают в самые глубины моего существа, не оставляя без внимания ничего. Он улыбнулся шире? Или мне это только показалось? Нет, он определенно улыбнулся шире. Он улыбнулся мне, улыбнулся для меня. Чувствую, как на щеках начинают появляться побочные эффекты от взрыва. Они, абсолютно не прислушиваясь к голосу разума, резко вспыхивают, как два костра на пустынном ночном пляже. Сразу же отворачиваюсь, переключаясь на Франциска. Забыть. Забыть. Забыть. Кровь гулко стучит в моих висках, отдаваясь барабанной дробью по всему организму. –Эй! Ты же слушаешь меня, да? –Да-да... Я слушаю,- напряженно пытаюсь вспомнить о чем шла речь и одновременно унять румянец на щеках. –Так ты согласен переехать ко мне! –Ч-что?– немного впадаю в ступор, но потом до меня доходит, что же этот француз от меня хочет, – Мне кажется, что выбора нет. Мне просто нужно поспать. – Ох! Какая прелесть! Арти, ты даже не представляешь, как я рад тому, что ты наконец согласился!– как он меня назвал? Арти? И как прикажете это понимать? Бонфуа подпер голову руками и уставился на меня, улыбаясь от уха до уха. – Уже начинаю думать, что ты больше заинтересован в моем переезде, чем я сам... –Нет! Что ты! Я же только помочь хочу!– улыбка стала шире. Странный он какой-то. Надеюсь, хоть поспать будет давать. Чувствую на своей спине взгляд Брагинского, да, пусть позлорадствует... Я в очередной раз пытаюсь найти себе соседа лучше, чем он.