Демоны внутри нас

–Слабак. –Я уезжаю, чтобы не травмировать твою нежную психику дальше. –Нет, просто ты слабак,– Родерих сидел на кровати, закинув ногу на ногу и с открытой брезгливостью меня оглядывал. –Все. Пока. –Надеюсь, с новым соседом тебе будет ещё хуже. –Повтори. Что ты сейчас сказал?– оборачиваюсь на австрийца и смеряю его презрительным взглядом. – Говорю, что будет все хуже и хуже. Ошибки нужно искать в себе, а не в ком-то, но ты настолько слаб, что не можешь этого признать,– меня затрясло. К-как? Как он смог прочитать меня? Я что, книга открытая? Я ведь думал над этим последние несколько часов, но к общему выводу так и не пришёл. И вот сейчас так шибануть меня этим. Тихо... Дыши, Артур, дыши... Не позволяй ему руководить твоими чувствами. Делаю глубокий вдох, а затем выдох. – Все, что происходит в моей жизни никак тебя не касается,– с этими словами подхватываю чемодан и пакеты, и выхожу из комнаты. Слишком много о себе думает. Совсем зазнался, придурок. * * * – Ой! Артур! Вот твоя кровать, вот здесь можешь хранить одежду... Хотя, все комнаты же одинаковые, поэтому ты и так все знаешь,- Франциск помог мне затащить чемодан и сейчас сидел на подоконнике, болтая ногами и смотря на то, как я разбираю вещи, – Тебе помочь? – Спасибо, но я сам справлюсь. Твой сосед ещё не съехал? – Он чемоданы собрал, но ещё не перенес их. Не знаю даже, где он шляется,– мой новый сосед настолько внимательно меня рассматривал, что мне даже показалось, что со мной что-то не так. Вроде и свитер чистый, и джинсы, да и ботинки в норме, только недавно почистил. – Хватит на меня так смотреть! – Ой, прости,– Франциск покраснел и отвернулся, протягиваясь за тетрадью для записей по дизайну. Странный он какой-то... Ставлю последнюю книгу на полку и приступаю к разбиранию коробочек с чаем. –А ты любишь чай,– он посмотрел на двенадцатую доставаемую мной коробочку,– даже слишком. –Что-то имеешь против английского чая? –Нет, просто я предпочитаю вино, в особенности - Georges Duboeuf, Chardonnay "Louis Galud" Semi-sweet.* –Если алкоголь, тогда только ром. С детства хочу быть пиратом, – лгу. С алкоголем у меня все плохо, хотя пиратом я и правда всегда мечтал быть. –Да ну? Ты? Пиратом? Не верю!– он что-то быстро затароторил на французском, сгибаясь пополам от смеха. –Что смешного?! У нас у всех с детства остались странные мечты!– и зачем я вообще поделился с ним? Вот ведь идиот. Пусть он даже не думает, что, узнав от меня один маленький секрет, он автоматически возносится в ранг "Интересных мне людей". Конечно нет. * * * Я проснулся утром и осознал самую приятную вещь, которую только вообще может осознать только что проснувшийся человек - я выспался. Я выспался и полон сил. Голова светлая, лёгкая. Неужели я дожил до этого момента? Неужели я теперь всегда буду высыпаться? – Bonjour, mon amour!**– тут меня будто ударило. Несколько раз. Лопатой. Шучу, палкой. Опять шучу... –Ч-что ты...– мне кажется, сейчас мои глаза стали настолько огромными, что заняли пол лица. –Что-то не так?– он наклонился немного ближе к моему лицу и провёл рукой по голове, зарываясь в волосы. Никогда бы не подумал, что... Оно сидит на мне! Оно слишком близко! Слишком! Чувствую вес его тела, от этого становится тяжело дышать, воздух застревает в глотке, так и не доходя до лёгких. Чувствую, как он касается моего лица другой рукой. Выводя скулы пальцами и останавливаясь на губах. До меня внезапно доходит, в какой ситуации я сейчас нахожусь. Заливаюсь румянцем, краснея так, что теперь, наверное, могу утереть нос любой помидорке. Начинаю отталкивать его и кричать что-то несуразное. Даже нет, не кричать... Орать. –Тише, нас же услышат. Ты хочешь, чтобы пошли с... Ай! Ну драться-то зачем!? –Слезь с меня! Слезь немедленно! Как это понимать вообще?!– наконец скидываю француза на пол и пытаюсь отдышаться, утирая со лба капельки пота. Он обиженно надувает губы и говорит тоном ребёнка, которому не купили игрушку: –Ну не хочешь и не нужно,– парень встаёт с пола и отряхивает футболку. Сглатываю комок в горле и глубоко вдыхаю, чувствуя, как лицу начал возвращаться нормальный цвет. –Что это было? –Пожелание с добрым утром, которое ты благополучно отверг,– он схватил полотенце и, ненадолго задержав взгляд на мне, вышел из комнаты,– я в душ, не скучай! Секунду. Пожелание с добрым утром? Я что, сплю? Я ущипнул себя за руку, но ничего не произошло. Да за что мне это?! Неужели у меня никогда не будет нормального соседа? Неужели я никогда не смогу познать нормального общения с тем, с кем делю комнату? Сейчас мне очень хочется собрать вещи и уйти к этому идиоту в шарфе. Выгнать из нашей комнаты Яо и остаться там самому до конца обучения. И с каких пор я стал думать о Иване не как о Вселенском Зле и демоне, а как об обычном человеке? Мне кажется, я упустил этот момент. Но все-таки, он не особо мне приятен. А если я и правда сейчас вернусь к нему, что он скажет? Примет ли меня обратно? Если бы я был на его месте, я бы, скорее всего, осыпал этого вернувшегося неудачника отборными британскими матами и послал куда-нибудь очень далеко, туда, откуда он точно не вернётся. Но я – это не он, а он – это не я. Мы такие разные, но при этом так схожи. Он наверняка опять улыбнется, наверняка примет меня обратно. Только вот я не смогу вернуться, просто... Просто не смогу. Так значит Франциск – гей? Итак: я живу с геем, который, судя по всему, ко мне неравнодушен. Замечательно. Просто прекрасно. Лучше не бывает. Вздрагиваю, когда слышу скрип двери. Он вернулся. –С лёгким душем. –Ох, спасибо, mon amour!– ничего не отвечаю и, взяв полотенце выхожу из комнаты. Коридоры ещё пустынны, мои шаги отдаются гулким эхом и отражаются от мраморных стен. Ванные комнаты находятся на пересечении двух коридоров и как будто делят этаж пополам. Часть первокурсников и часть второкурсников Раскины. * * * Чувствую, как по телу стекают прохладные струи, смывая остатки сна и окончательно протрезвляя ум. Слышу, как открывается и закрывается снова дверь. Кто-то вошёл, и, судя по звукам, их несколько. А если точнее, то двое. –Нам обязательно ходить в душ вместе каждый день? Мне приходится вставать позже, а я это не особо люблю. –Но я же тоже рано встаю, ару! Всего минут на двадцать позже, чем ты, ару! –Не возмущайся, я и не думал тебя осуждать. –Да и вообще, мы же, в конце-концов, не в одной кабинке, ару! Да и я боюсь ходить один, ты же знаешь... –Да, знаю,– этот голос. Это же Его голос. Такой мягкий, такой приятный, такой... такой Его. –Ну вот и все! Ты мне вообще обязан, ару!– интересно, чем это Иван может быть обязан Яо? Да я же, я же подслушиваю! Ужас! Но... Это же случайно, верно? Да и что они такое могут обсуждать, чего нельзя слышать мне? –И чем же?– он, кажется, стал улыбаться ещё немного шире. –Я же спас тебя от компании этого, вечно недовольного, странного, помешанного на мистических явлениях, чае и сигаретах идиота, ару!– китаец перешёл уже почти на крик, и, когда он замолк, в ванной комнате наступила давящая тишина, которую разбавлял лишь стук воды о кафель и моё, ставшее неприлично-громким сердцебиение. –Ты понимаешь, что не прав, да? – Что ты имеешь ввиду? Ару. –То, что ты не спасал меня,– в его голосе сейчас столько обиды, боли и ещё чего-то... –Ты уже говорил это, но, тебе было тяжело, ару... –Сейчас мне тяжелее. –Ну не будем об этом! Давай, когда придем, заварим китайскую лапшу, хочешь, можешь даже сам выбрать, ару. Хочешь? –Хочу,– вот и вернулся обычный, приятный и тёплый голос. Больно. Как же мне больно. Я прислонился к стене, не обращая внимания на то, что вода уже давным-давно перестала идти. Нужно уйти отсюда. Нужно уйти, пока они оба ещё в кабинках. –Кстати, а кто там? – очень быстро одеваюсь и, даже не вытеревшись полотенцем, выхожу из комнаты, осторожно прикрыв за собой дверь. Коридор общежития постепенно наполняется заспанными студентами. Буквально добегаю до своей новой комнаты и, уже будучи там, выдыхаю спокойно. Почти спокойно. * * * –Да у неё нос получился, как немецкая картошка! –Как что? –Картошка! Немецкая! – Варгас чуть не плакал, сидя на полу возле недоделанной скульптуры девушки с котом на руках. Я обошел её со всех сторон и не нашёл ничего ужасного, заглянул в лицо и чуть не упал. Носик-то и правда вышел совсем не женский. –А исправить? Просто это и правда... Кхм,– я закашлялся, пытаясь скрыть неловкость. Парень завизжал и начал кататься по полу. Ситуация и правда тяжёлая... –Да успокойся ты! Хочешь, я помогу?– тут же я понял свою ошибку, но было поздно. Ко мне подскочил Людвиг, злой Людвиг, очень злой Людвиг. –Быстро отошёл! Ты же только хуже сделаешь! С твоими-то умениями,– а вот это обидно... Ну да, мне не даётся скульптура. Я что, виноват в этом? Я бы хоть на недостатки указал, ведь критик из меня отменный. –Ну и страдайте в одиночестве!– я нахмурил брови и, высоко подняв голову, ушёл к своей работе. Критично её оглядев, я решил, что здесь уже точно вообще нечего не исправить. –Ох, mon amur! Тебе помочь? – Франциск с участием оглядел довольно депрессивно-настроенного меня. –Нет. Не нуждаюсь, – резко встаю с места и, грубо оттолкнув от себя француза, направляюсь к выходу из класса. Вставляю несколько едких комментариев к работам окружающих, чуть не довожу Вонга до слёз особенно ядовитой тирадой и, показав средний палец тому, кто собирался меня остановить силой, я даже не понял кто это был, честно, мне плевать. Напоследок хлопаю дверью. Что на меня нашло? Почему я так зол? Я даже не знаю на кого именно я злюсь... Просто на всех, на все, на самого себя. Заворачиваю в неприметный коридорчик и, дойдя до тупика, наконец останавливаюсь. Да что со мной? –Ненавижу! Все ненавижу!– разворачиваюсь и со всей силой ударяю кулаком по стене. Кажется, я разбил костяшки до крови. Больно, но боль заглушает эта внутренняя ненависть ко всему. Прижимают кулак к груди и сжимаю зубы до скрипа. Такого противного скрипа, от которого сводит челюсти. Сползаю спиной по холодной стене, садясь на пол и, обнимая колени одной рукой, прижимая другую к рубашке на которой уже расползается красное пятно. И никто не придет, никто не поможет, никто не скажет это заветное "Все будет хорошо", никто не... Я плачу? Да, определённо да. По моим щекам стекают две соленые капли, спускаясь к подбородку и дальше, скользя по шее и вызывая дрожь. –Что слу... Артур?– кто это говорит? Кто пошёл за мной? Все равно... Мне все равно. Пусть уходит, я не хочу, чтобы кто-то видел меня в таком состоянии. Но этот человек не уходит, более того, он садится рядом, но не нарушая личного пространства, и просто молчит. По коридору разносятся мои всхлипывания. Как же плохо, как же больно, как же мне... Слёзы ведь должны были однажды закончится? Чувствую, как я иссяк где-то внутри. –Платок? –Да, – этот кто-то протягивает мне кусок ткани и я вытираю им нос. Дыхание все ещё прерывистое, как будто задыхаюсь. Ненависть сменилась стыдом за самого себя, за то, что я позволил себе лишнего, позволил себе вылить душу человеку, лица которого я даже не вижу, позволил себе быть слабым. Так кто он? Разворачиваюсь и пытаюсь разглядеть сквозь, ещё не сошедшую пелену слез человека, который буквально увидел меня обнаженным... Настолько я чувствую себя уязвимым. Синий огромный свитер с полоской на груди, потертые от времени джинсы и берцы на тяжёлой подошве, а ещё шарф... Такой старый, замотанный вокруг шеи на несколько раз, такой большой и пропахший временем, как и весь его образ. –Только не ты... –Из-за чего ты убиваешься настолько, что позволил себе заплакать? –Не жди, что я буду что-то рассказывать такому, как ты. Я вообще не хочу иметь с тобой ничего общего. Мне плевать, как на тебя, так и на твоего нового о соседа, заменившего меня,– а он ведь просто был рядом, едва ощутимо поддерживая от полного выпада из реальности. Почему тогда я говорю ему все это? Почему? Я могу сотни раз спрашивать себя об этом, но ответы все не приходят. А должны ли они приходить?– Я переехал к Бонфуа и, знаешь, он замечательный сосед,– зачем я вру? Зачем утешаю сам себя? Зачем оправдываюсь? Я ведь оправдываюсь... А Иван слушает, даже не перебивая. У его терпения вообще есть предел? – Хоть мы и живём совсем недолго, мне кажется, мы должны поладить. –Не думал, что ты будешь близок с геем. –Ч-что?! – мой глаз начинает дергаться. – Откуда ты знаешь? – он только усмехается и откидывает голову назад. Тоже молчу и эта тишина повисает в воздухе. Наконец собираю силы в кулак и поднимаюсь. –Мне пора. –И куда ты в таком состоянии пойдешь? –К Франциску. –Ну, что ж, удачи вам, – ему что, действительно все равно? Так, а почему это должно его волновать? – Я не гей! – внутри уже готовилась тирада, до краев наполненная отменными британскими матами, которые я использую только в особых случаях. Он, с абсолютно отсутствующим взглядом поднялся, стряхнул с себя невидимую пыль и, так и ничего не возразив, бесшумно прошёл мимо меня, выходя в общий коридор. Я так же молча смотрел ему в спину, которая медленно отдалялась и вскоре совсем исчезла за поворотом. Теперь он считает меня голубым. Отлично. * * * На улице все затянулось белым покрывалом. Середина декабря. Уже началась Рождественская суета. Снова магазинчики начали необъявленные соревнования на "самую лучшую витрину". Сам воздух начинает дышать волшебством и кажется, будто все желания должны исполниться. –Тебе еще чаю?– парень с голубыми глазами говорил с сильным французским акцентом, протягивая мне чайничек от которого приятно веяло теплом. –Да, пожалуй, – пододвигаю к нему почти пустую чашку и, последняя тут же наполняется ароматным напитком. – Тебе тоже сейчас очень хорошо и спокойно? – Франциск заглядывает мне в глаза и невинно улыбается. Чёрт. Ставлю чашку на стол, пожалуй, слишком громко, –Хей! Ты чего? Или тебе чего-то недостает? – буквально несколько секунд и он уже совсем близко. Думал, что он успокоился ещё тогда, когда я "послал" его в самое первое утро. Ощущаю, как он обнимает меня, а я даже не чувствую в себе сил сопротивляться или хотя бы возмущаться. Стало прохладнее, это, тихо прошуршав, сполз свитер и мягко отлетел в сторону. В голове всплывает самый первый день моего обучения в Раскина, самое первое знакомство со школой, дождливый осенний день, запах спирта и... улыбка. Понимаю, что по моему торсу кто-то проводит языком, вызывая дрожь, а ещё понимаю, что этот кто-то – мой сосед уже последний месяц – Франциск Бонфуа. –Ч-что ты... Зачем? –Что значит зачем?- парень удивленно приподнял бровь, отрываясь от своего занятия. –Ты же даже... Ты ведь не любишь меня,– в моём голосе появились металлические нотки. –Что за бред? С чего такие выводы?– он выглядит смущенным и растерянным. –Ты просто хочешь меня, а это не любовь,– осторожно отталкиваю его от себя и встаю на ноги.– Ты и правда хороший человек, я уважаю тебя, но, давай будем просто друзьями? Француз опустил глаза, видимо обдумывая моё предложение. –Так ты любишь Ивана Брагинского? –Ч-что?...– что он несёт?! Какое это вообще имеет отношение к тому, что мы сейчас обсуждаем? Кажется, я покраснел, причем сильно. Какой стыд... –Так да? –Нет! Франциск, какого черта!? –Значит, я прав... –Но я же сказал, что нет!– я подскочил на ноги и сжал кулаки, собираясь сказать еще что-то, но он перебил меня. –Тебе нужно вернуться обратно к русскому. –Ни-за-что!– я поднял с пола свой свитер и, натягивая его, вышел из комнаты, хлопнув дверью. Вслед мне донеслось: – Если ты не переедешь, я тебя изнасилую!– да за что мне все это? Почему Альфред и Мэттью, Людовик и Феличиано живут спокойно, даже не ссорятся, насколько я знаю – нет вообще никаких проблем. Неужели, мне и правда стоит вернуться к Ивану? Если говорить совсем уж честно, то теперь мне эта идея не кажется такой уж бредовой. Даже наоборот, но... Я не думаю, что это может обрадовать как Яо, так и Брагинского. Они же, ну, сдружились уже. По утрам из их комнаты слышится смех китайца, оттуда всегда пахнет лапшой, специями и водкой. Похоже, им действительно весело вместе. Я знаю одно место в нашем общежитии, где крайне уютно сидеть и смотреть на сад за окном. Оттуда даже видно мой любимый розарий и еще, если присмотреться, то Темзу, ярко блестящую вдалеке. Запрыгиваю на мраморный подоконник, поджимая ноги к груди, и обнимая их руками. От моего дыхания стекло немного запотевает, и я протираю его рукой. На улице и правда красиво, хоть и так зябко. –Если я вернусь к тебе, примешь ли обратно?– тяжело вздыхаю, утыкаясь носом в колени. Примечания автора: * - "Луи Галю" Шардоне полусладкое вино. Одно из самых дорогих и популярных. **- "Доброе утро, моя любовь!"