Демоны внутри нас

На моей памяти не было в Раскине более скучной перемены. Хотя, скучно было только мне одному. Все куда-то бежали, поздравляли друг-друга с наступающим Рождеством, обменивались подарками, объятиями и открытками. Франциск весь день старается подарить мне какую-то слишком гламурную коробочку, от которой так несёт духами, что мне даже брать в руки её страшно, не то что открывать – а вдруг эта штука взорвётся и я задохнусь?! Я уже привык ждать от этого человека чего угодно... Лениво листаю тетрадь с записями и закусываю печеньем в виде спящих котят – подарок Феличиано. Мило, но слишком сладко. Я скорее бы предпочел этому чашечку хорошего английского чая. Без сахара, разумеется. В который раз вздыхаю и поднимаю глаза. Неподалеку Мэттью – а он разве ещё учится в нашем классе?.. – краснея словно маков цвет, дарит Гилберту – старшему брату Людвига, ученику второго курса – что-то в маленькой коробочке. В этот праздник даже Мэтта заметили, а меня – нет. Точнее, не совсем так. Я получил несколько подарков, но это все ничто, по сравнению с моими мечтами о том, что меня заметит всего один человек. Ваня внезапно начал меня игнорировать. Не знаю, что именно там произошло, но меня это не устраивало. Я даже не знаю, что именно меня раздражает во всей этой ситуации: отсутствие его внимания или то, что меня это так волнует? Я уже все решил. Все просто, как дважды два. Даже нет – ещё проще. Уже все взвесил и обдумал. Ведь это не преступление, просто поздравить с Рождеством?.. Я знаю, что он нашёл мою записку, с просьбой встретиться после пар в розарии. Несмотря на то, что сейчас зима, там все цветет и дышит жизнью. * * * Дую на озябшие и покрасневшие от холода пальцы рук, чуть ли не бегом направляясь к маленькому зелёному клочку под стеклом. Не знаю, почему я так жутко волнуюсь. Ведь этот Брагинский – самый обычный, ничем не примечательный студент, но... почему-то я начинаю все больше убеждаться в том, что именно он – лучший сосед для меня. Тихонько приоткрываю стеклянную дверцу и закрываю её за собой как можно плотнее – ведь сквозняки могут испортить розы (о, ужас!) В дальнем углу слышится какое-то шуршание. Может, это русский? Пока крадусь туда, снова и снова обдумываю то, что скажу ему при встрече. Вот дьявол, я реально забыл всю ту речь, которую готовил ему! Наверное, я все-таки проклят. Заглядываю за стену из вьющегося декоративного шиповника и... –Ах, mon amour! Какое приятное совпадение!– на меня смотрел, невинно улыбаясь, Франциск Бонфуа, собственной персоной. Мой глаз задергался, а губы сжались в тонкую полоску. Да, я определённо проклят. По-жизни, ага. –Доброго вечера. Давно ты здесь?– спрашиваю, стараясь не выдавать своего раздражения и нетерпения. Чем дольше он здесь, тем раньше он уйдёт. Скорей бы он ушёл. –Я только что пришёл. И теперь весь твой!– француз сиял улыбкой. Я не твой, чертов лягушатник. Вот и как ему теперь деликатно намекнуть, чтобы он свалил подальше? –Слушай, я бы не хотел показаться тебе невежливым, но... –Я знал, что ты решишься!– Бонфуа подскочил ко мне, приобнимая за талию. –Э-эй! Я имел в виду, что хочу побыть один!– ненавязчиво пытаюсь отстраниться. –Мог бы и сразу сказать, что ждешь Брагинского,– он обиженно надул губки, сейчас очень походя на маленького ребёнка. Довольно сильного маленького ребёнка... –Я просто хочу побыть один. Зачем мне сдался этот русский?–фыркаю, оставляя попытки отцепить от себя француза – все равно это бесполезно. Мне сейчас интереснее тот факт, почему Франц зациклился на том, что мне нравится Брагинский. Конечно, это все бред. И нос у Ивана большой, и сам он... и вообще. Короче не нравится он мне. Все. –Тогда моё общество тебе не помешает,– парень хитро улыбнулся и поймал мои губы своими, затягивая в поцелуй. А вот теперь не смешно! Мы уже проходили это! Пытаюсь отвернуться и разорвать поцелуй, и, в итоге, мне это удаётся. Бонфуа получает пощечину и мой средний палец прямиком перед своей красивой нахальной мордашкой, а я уже разворачиваюсь, чтобы уйти, но почти врезаюсь во что-то, чего раньше здесь определённо не было. –Ванечка! Как ты вовремя, mon ami! Артурчик меня обижает!– Франциск, со слезами на глазах, бросается в нашу сторону. Я начинаю пятиться назад, морщась от того, как приторно исковеркали мое имя и в упор смотря, то на русского, то на француза. Похоже, меня очень-очень серьёзно прокляли. –И вам доброго вечера,– коротко кивает Брагинский, улыбаясь на привычный манер,– думаю, я немного помешал, извиняюсь. Продолжайте,– он ещё раз улыбнулся каждому из нас и, в наступившей полной тишине, вышел, слегка пригнувшись перед дверным проемом. Около минуты я переваривал все то, что произошло. –Так и будешь стоять? А я бы на твоём месте побежал за ним...– Франц развернулся к стеклянной стене и сейчас рассматривал красное пятно на своей щеке, то трогая пальцем и шипя от неприятных ощущений, то просто вглядываясь в него так, будто пытался уничтожить взглядом. Я только снова фыркаю и, с достоинством отряхнувшись, медленно выхожу, расправив плечи и приподняв голову. Но стоило только двери за моей спиной закрыться – я уже со всей силы рванул к зданию общежития. Плевать, что стенки оранжереи прозрачные, и французу было прекрасно видно, как быстро я бегу, но сейчас это не имеет значения. Замечаю высокую фигуру, которая поднимается по ступеням в общежитие, и припускаюсь ещё быстрее. К концу моего "марафона" у меня уже начали отказывать ноги, а дыхание стало рвать лёгкие. –Стой! Хей! Я к тебе обращаюсь!– он не слышит или притворяется, что не слышит меня?– Брагинский! Ваня! – парень наконец обернулся, непонимающе приподняв одну бровь, дескать "ну сейчас-то чего?" Я остановился рядом с ним на крыльце, оперевшись руками о колени и стараясь отдышаться. –Ты что-то хотел?– русский говорил довольно тепло, как всегда и со всеми, но как-то нетерпеливо, будто ему очень хотелось поскорее уйти от меня. –Да ничего, просто...– выпрямляюсь, скидывая рюкзак и выуживая оттуда коробочку в темно-синей подарочной бумаге,– ...просто поздравить хотел,– я думал, что это будет немного не так. Возможно, более эффектно или торжественно, или, хотя бы, не после таких событий. –Это... неожиданно. Спасибо,– Ваня улыбнулся шире, принимая коробочку. –Пожалуйста, а ты... ну, ты в комнату сейчас, да?– со стороны это, наверняка, звучало очень глупо, но по-другому выражаться сейчас у меня не получается. –Планировал. Но ты, как я вижу, отпускать меня не настроен,– русский по-доброму прыснул, улыбнувшись чуточку теплее и спокойнее, менее натянуто, что ли. –Я просто хотел предложить пройтись,– тоже улыбаюсь уголком рта, немного восстановив дыхание. –Как скажешь,– русский пожал плечами и начал аккуратно разворачивать подарочную упаковку. Я задерживаю дыхание, уже наперед зная, что ему должно понравиться. Такого человека, как Иван, не оставит равнодушным подобный подарок. Коробочка приоткрылась, и пепельноволосый парень замер, кажется, тоже перестав дышать. –Вау...– наконец выдохнул он, доставая компактную фляжку с тонкой гравировкой и крышкой в виде головы полярного медведя,– где ты смог достать подобную вещь?– похоже, я действительно удивил его. –А это пусть останется в тайне,– я хитро сощурился, оглядывая русского и смотря за изменениями на его лице. Нет, ну не могу же я ему сказать о том, что я выторговал ее на черном рынке? Между прочим, я довольно сильно рисковал при этом, так что подарок и правда ценный. –Что ж, тогда спасибо,– он положил фляжку обратно в коробку и немного восстановил первозданность упаковки, укладывая подарок в свою сумку. И это все?.. Так, стоп, а чего я ожидал? Того, что он обнимет меня или подарит что-то в ответ? Может, каких-то более бурных благодарностей? Да я просто идиот, если думал, что произойдет что-то подобное. –Пожалуйста,– стараясь скрыть это беспричинное расстройство, буркнул я. Мы медленно спустились по ступеням крыльца общежития и направились прямо по каменной кладке университета куда-то в сторону Темзы. * * * –Ты собираешься уезжать на Рождественские каникулы домой?– Брагинский постарался немного разбавить наступившее неловкое молчание, что повисло между нами. И я очень благодарен ему за это. Знаете, есть такое чувство, когда ты очень хочешь поговорить с человеком, но элементарно не знаешь – о чем? –Я не знаю. У меня есть долги, которые нужно сдать до конца праздников,– я вздохнул, передернув плечами – становилось все холоднее. –Еще один,– Ваня закашлялся, стараясь скрыть смех. –Что смешного?!– я резко вспыхнул, хмурясь и уже начиная обижаться. Хоть я и понимаю, что он не мог сказать это, издеваясь или стараясь задеть меня, ну не в его это духе – мне все равно было немного обидно. –Просто еще несколько человек, как и мы с тобой, остаются именно из-за этого. –Так ты тоже остаешься?..– где-то в глубине меня затеплилось что-то приятное. А вдруг его сосед уезжает? Может, тогда мы сможем пообщаться? Пришлось отмести эти мысли куда подальше. Ведь о таком думать страшно – вдруг не сбудется? А тогда сплошные расстройства. И почему я так много думаю? Почему именно о нем?.. Так, Артур, успокойся и просто говори, просто слушай. Постарайся быть хоть немного проще. Хотя бы сейчас. Хотя бы с ним... –Ага. Нас, неудачников,– он немного издевательски усмехнулся,– совсем немного. Вот у меня проблемы с историей... –И понятно почему,– тут уже настала моя очередь усмехаться,– кто-то предпочитает рисовать девушек вместо того, чтобы зубрить даты и термины. Реакция Ивана просто повергла меня в шок. Я ожидал чего угодно: того, что он разозлится, того, что он обидется и уйдёт, того, что просто промолчит и проигнорирует – ведь пора бы уже привыкнуть, что характер у меня – не мягкая зефирка. Но нет. –Ну держись!– и я получил меткий удар снежком прямиком в живот, застыв с открытым ртом и только хлопая глазами. Он, подлец, воспользовался моим замешательтвом, и вот уже второй снежок полетел в цель. Я пригнулся, хмурясь, а он... Он просто засмеялся. Так заливисто и чисто, совсем как маленький ребёнок, этим смехом заражая меня и окрашивая все вокруг. Возвращая в детство, когда я еще не думал о правилах этикета, о формальностях и всем прочем в этом духе. Я только сейчас понял, что ни разу не слышал, как он смеётся. Нет, не так, как он искренне смеётся. И я подался этому смеху, позволяя унести себя в детство. Сам от себя не ожидая подобного, я тоже запустил в него снежок, вместе со снегом выкидывая всю свою, порой наигранную, взрослость и, как мне казалось, очень важные манеры. Снежный комок за комком, а на Британию тихо, никого не спросив, опустилась ночь. Затеплились огни фонарей, пошёл снег – сначала мелкими клочками, как будто случайно потерянными, оторванными от туч, а вскоре и крупными, красиво сверкающими хлопьями. –Все-все! Сдаюсь! Ты победил!– русский поднял руки вверх, тяжело дыша. Из его рта вырвались облачка пара. Я знаю, что он поддался мне, но разве это так важно, если бой был шутейным, не серьёзным? Я немного нервно рассмеялся, снимая перчатки – слава богам оные оказались в карманах, правда я вспомнил о них только к концу поединка...– и постучал ими друг о друга, тем самым стараясь стряхнуть налипший снег. Мы, наконец, отправились обратно. Я несколько минут обдумывал то, что собираюсь сказать и начал очень осторожно, будто боясь спугнуть Брагинского слишком большой открытостью. –Можно попросить у тебя совета? Нет-нет! Не подумай, будто я сам не могу справиться со своими проблемами. Этот совет, он... не для меня,– я говорю, смотря куда-то перед собой. Мне страшно увидеть выражение насмешки на его лице. –А почему бы и нет? Не вижу в этом ничего плохого,– похоже, это мой шанс. Только бы не упустить его, только бы использовать так, как нужно. –У одного моего друга проблема и он никак не может ее решить... Наверное, стоит рассказать небольшое предисловие. –Я внимательно слушаю,– в его голосе промелькнули явно ощутимые нотки интереса. Уже неплохо. –Видишь ли, в этом году он перешел в новое учебное заведение. У него был сосед по комнате, и, мой друг... В общем, они не очень ладили. Все это привело к тому, что он съехал к другому соседу,– он меня слушает внимательно, как и обещал, а я боюсь. Даже сам не могу себе объяснить – чего именно? –Он так и продолжал переезжать от одного человека к другому, но проблемы не исчезали, а становились все больше,– мы остановились. Снег продолжал идти, сверкая в свете от фонарей и создавая новогоднее настроение. Мне почему-то показалось, что русский стал слушать меня менее внимательно, но я продолжал упорно изливать душу. –Наконец до ме.. моего друга дошло, что ему не будет лучше ни с кем, к кому бы он не переезжал. Его скверный характер (не то, что бы он был совсем противным, просто чутка своеобразным) терпел и наверняка сможет стерпеть только первый сосед и... И теперь он не знает, что делать. Возвращаться как-то неудобно, да и вообще... Ты слушаешь? –Да-да. Знаешь, у моего друга похожая проблема,– Иван как-то иронично усмехнулся. –Да? – я не сразу понял, к чему именно он клонит и пребывал в небольшом замешательстве. –Да. Только съехал от него. Причем никак не объяснив свое поведение. Вообще никак,– он развернулся на меня со своей привычной улыбкой. Правда, сейчас она показалась мне немного пугающей. Наверное, виновато освещение... –Мне кажется, твоему другу стоит вернуться,– Ваня снова отвернулся и пошел прямо по тропинке. Мне захотелось подпрыгнуть от радости. Он понял! А мне не пришлось переступать через свою гордость и умолять его принять меня! Я бы действительно захлопал в ладоши или совершил еще что-нибудь безрассудное, но это противоречило моему чувству собственного достоинства. Я же не ребенок, в конце концов! Я сильно ускорил шаг, и, обходя Ивана, слегка толкнул его в плечо, как бы случайно бросая: –Я возвращаюсь,– и как камень с души свалился после этих слов. Не знаю, как он провернет все это, но пусть сам говорит с Яо и сам устраивает мое возвращение. Не мне же этим заниматься. Тем более, как я понял, он тоже заинтересован в моем переезде. Сзади послышался смешок, а я только улыбнулся уголком рта, продолжая идти вперед с гордо поднятой головой и чувством, будто я преодолел сам себя и совершил какой-то величайший подвиг. Что ж, в какой-то мере можно было назвать это "величайшим подвигом".