Русалочьи глаза

Бухара – это огромный магический город-перекресток. По-восточному богатый, роскошный и… опасный. По большому счету, это угроза в чистом, я бы даже сказал, дистиллированном виде. Кроме разносортного контингента магов здесь появляются представители других рас: вампиры, оборотни, эльфы, гоблины, кентавры и даже великаны. И каждый несет груз непонимания другими расами. Беспорядки сплошь и рядом, да и обычный криминал цветет здесь махровым цветом. Но самое жуткое место в городе – это его некрополь. Негласный центр чёрной торговли темномагическими артефактами, запрещёнными зельями, рабами всех рас и культур, а также других прелестей обратной стороны жизни. Ну и кладбище по совместительству, чтобы далеко не нести улики. Лютный переулок – детский сад на прогулке по сравнению с этим местом. Тёмный Лорд давно подвигал меня на посещение этого… (как там у магглов оно называется?..) «супермаркета», но всё было не время. Теперь тянуть уже нельзя, если я хочу отделаться только несколькими «Круциатусами». С тяжёлым сердцем собираюсь посетить сие заведение, зато мой новоиспеченный ученичок чуть ли не прыгает на месте от восторга. Запоздалая мысль робко стучится в моё сознание: «А может, я зря всё это затеял?» Но что сделано, то сделано. Сколько же ему всё-таки лет? Пятнадцать? Четырнадцать? – Тогда встречаемся завтра здесь? Мальчишка переминается с ноги на ногу, стараясь не показывать своей бурной радости. Его трансформация уже заканчивается, и глаза приобретают свой, надеюсь, натуральный цвет. Цвет переливчатого изумруда, прозрачной первой весенней зелени. Русалочьи глаза... Какие-то слишком знакомые… Я, как собака, стряхиваю наваждение: – Э, нет. Придёте в мой класс. Подготовьтесь со всей ответственностью: продумайте одежду и удобную обувь. (На этой фразе он ещё и ухмыляется!) Надеюсь, что у вас есть оружие, и вы хоть пару выпадов сделать им сможете! Добраться до лаборатории после отбоя, я так думаю, для вас тоже не проблема? – Нет, профессор. До завтра. И загадочное существо растворяется в темноте подземелья. А я с тяжким вздохом полного осознания собственной глупости плетусь обратно в лабораторию. Но работать уже не могу. Поэтому направляю свои стопы в учительскую, дабы там узнать: кто из студентов просачковал сегодняшние уроки. Таковых оказывается с десяток. Кроме Лавгуд на уроках отсутствовали Малфой с Крэббом и Гойлом, Криви и, как ни странно, Долгопупс. Но у всех нашлись уважительные причины: Лавгуд решила, что настало время поговорить с подводным народом, и, заколдовав свои ноги в русалочий хвост, полезла в воду (бр-р, на дворе начало октября, хоть и тёплое!) и чуть не утонула. Криви, набравшись от Поттера безголового героизма, бросился её спасать. Так она его чуть не утопила заодно с собой. На помощь Криви поспешил Долгопупс. Пробарахтавшись в ледяной воде около получаса, они, наконец, её вытащили. И вот результат! Все с переохлаждением в Больничном крыле. Ну а Драко не смог пройти мимо семикурсников из Гриффиндора и теперь со своими друзьями тоже наслаждается покоем больничной палаты. Может, этот таинственный студент оставил вместо себя иллюзию? Тоже вероятно. Хороший же из меня шпион, если я даже мальчишку вычислить не могу! Самомнение, кружась, стремительно падает вниз. Осенний листик, блин! Сидя на ужине, только ковыряюсь в своей тарелке. Есть не хочется совершенно. – Северус, с тобой все в порядке? – Да, директор. Задумался над темой будущего урока, – эта отмазка, как говорит Драко, всегда срабатывает. – Ты заметил, что сегодня Невилл показал себя с лучшей стороны? Спас девочку от гибели. Наконец-то в нем проявилось наследие Фрэнка и Алисы. Я иногда сомневаюсь, что директор окончательно не впал в детство. Но зато мое гнусное настроение находит выход: – Эта девочка полезла туда сама. И кидаться за ней было необязательно – достаточно простейших чар, которые, кстати, изучают на первом курсе. Директор, мы же в магической школе! – я с чувством швыряю вилку на стол. – А кого учим? Двое подростков бросаются на помощь к тонущей студентке, и все трое – больные, в постелях. Я уже перестаю чувствовать себя магом – так, стою в сторонке – курю, – мой тихий шёпот не привлекает особого внимания, но директор недовольно на меня смотрит – как же, я ведь гриффиндорца оскорбил! Пусть бросит в меня камень, если я ошибаюсь. – Северус, они растерялись! И сделали так, как могли! – Что ж мисс Грейнджер не помогла Долгопупсу подсказкой, как лучше всего поступить? На зельях, по крайней мере, она делает именно так. Дожили, магглорожденная ведьма руководит чистокровными и полукровками! Не они ей подсказывают, как жить в магическом мире, а она – им… – Я понимаю, Северус, что ты не любишь Невилла из-за его нерешительности и рассеянности, но ты бы мог дать ему шанс. – Я не смею спорить с самой Госпожой Судьбой, – фыркаю я, обрывая разговор. Сейчас в ванную и спать, тем более неизвестно, когда мне выпадет случай выспаться. На следующий день Слизерин уверенно продувает Гриффиндору со счетом 30:160. Поттера минут двадцать на руках носят по полю фанаты, МакГонагалл бьётся в истерике от счастья, а мне хочется с досады сжевать флаг собственного факультета. И плевать, что данному знамени больше лет, чем мне. К этому добавляется злость после проверки домашних работ – мало того, что слушают мои объяснения единицы, так ещё и переписывают книги подчистую! В моё время это называлось плагиат! Поэтому к вечеру я уже пребываю в отвратном настроении. Нет, я – в бешенстве. Перед выходом появляется боевой настрой, а бешенство тихо линяет, как Уизли с контрольных. Лёгкая дрожь предстоящего путешествия будоражит кровь, заставляя меня постоянно двигаться. Робкий стук в дверь лаборатории, и на пороге стоит Фобос. – Приветствую вас, профессор, – мальчишка шутовски кланяется. За его плечом торчит рукоять меча. – Заходи и не паясничай. Я пропускаю его в лабораторию. Фобос проскальзывает внутрь, как угорь, и нагло усаживается в моё кресло. Нахал! На нём надеты кожаные облегающие штаны и кожаная безрукавка. Руки почти до локтей скрыты под широкими наручами с серебряными заклёпками. На груди качается медальон: грифон с раскрытыми крыльями, между которыми переливается густо-синий звёздчатый сапфир. Я подхожу, беру медальон в руку и легонько сжимаю. О да, магический отклик я чувствую сразу. – Редкая вещь, – я не могу сдержать восхищения. Это – боевой охранный медальон ассирийцев. – Да, ему больше пятнадцати веков. Подарок от матери на первый день рождения. – Это доказывает, что твоя мать – очень умная ведьма. – Да, только отец её не стоил – изменял направо и налево. Единственное, что он сделал хорошего – умер, пока я не подрос и его сам не прибил. Я приглядываюсь к пришельцу ещё раз, сузив глаза. Отец умер. Мальчишка начинает смеяться: «Не надо, профессор! Это бесполезно!» Я лишь молча соглашаюсь – большинство школьников сейчас растут в неполных семьях. И причина этого укладывается в одно слово. Война! – Нам пора! Мне нужен эмбрион японского седого дракона для одного ритуала… – Случайно, не для зелья, усиливающего ментальные щиты, сэр? – М-да, и хоть ты безобразно меня прервал, но я впечатлён. Да, действительно, для этого зелья. Ты будешь моим телохранителем. Вот и посмотрим на твои боевые качества. Я надеваю чёрную шёлковую маску и выхожу в коридор замка. Приключение начинается! Некрополь поражает всех, кто впервые попадает сюда. Огромный стеклянный купол не скрывает россыпи ярких пустынных звезд и низко висящей Луны. Вся конструкция чуть заметно светится, предупреждая, что трансгрессия в этом здании невозможна. Как и другие магические методы передвижения, но это я знаю из собственного опыта. На территории некрополя даже порт-ключи не работают. Толпа слоняющихся туристов и торговцы с закрытыми лицами – Магия личины во всех проявлениях, начиная от Оборотного Зелья до полутрансформационных превращений. Людская река течёт между помостов с товаром, кое-где останавливаясь, кое-где старательно обтекая прилавки. То тут, то там на помостах выставляют на продажу человеческие тела в живом или мёртвом виде, или их составляющие. Фобос неуверенно трогает меня за рукав: – Зачем? – его дыхание касается моей щеки. – Для некромантии, – улыбаюсь я. Наивное всё же дитя. – Они будут делать из них инферналов? – Не обязательно. Можно приживить какой-то орган. Для некоторых обрядов опять же. Типа призыва духов покойников. Можно ураганы вызывать с помощью человеческой печени. Сердце идёт на привороты. – Фу! – передёргивает "моего телохранителя". Его горячее дыхание несколько будоражит моё воображение. Да и яркие губы находятся в пределах досягаемости, если только захотеть. Лёгкий рывок в области моего кошелька возвращает меня к реальности. Завязка, естественно, защищена заклинаниями, но охотников за чужим добром здесь всегда хватает. Вор, быстро сообразив, что я своё имущество так просто не отдам, обнажает кинжал, что, впрочем, тоже вполне в духе этого места. Зеваки уже стекаются, предчувствуя маленькое шоу. Я даже не двигаюсь, когда с легким шипением из ножен Фобоса выходит узкий эльфийский клинок. Один быстрый взмах – и руки у вора как не бывало. Неверящими глазами любитель лёгкой наживы таращится на кровоточащий обрубок и начинает кричать, пронзительно и тонко, обливая свой неприметный костюм кровью из разрубленных вен. В толпе раздаются нестройные аплодисменты. Фобос стоит, собранный и напряжённый, широко расставив ноги и не опуская окровавленного оружия. Я же расслаблен и спокоен: самосуд здесь никак не карается, тем более было за что. Сделав знак уходить, я иду сквозь толпу. Люди стараются убраться с нашей дороги от греха подальше. *** Неприятности начинаются в тот момент, когда, наконец, приобретя этот злосчастный эмбрион (он обходится мне в целое состояние, благо финансируется из кармана Тёмного Лорда), мы собираемся отчаливать и уже подходим к окраине некрополя для трансгрессии. Несколько тёмных фигур возникают как из-под земли. Шестеро людей и существ, близких к ним. Два огромных глыбообразных человека, похожих на полутроллей и с таким же коэффициентом интеллекта, трое тёмных эльфов, красивых, как и все эльфы, и Низший вампир, принюхивающийся к нашей крови. С ними безрукий вор. Глядя в лица, не скрытые ни магией, ни масками, я понимаю, что мы попали. По-крупному. Я всегда говорил, что бой надо начинать на своих условиях. Поэтому стегаю Режущим по глазам вампира – ближайшего ко мне и самого опасного из всей компании. Фобос с неприятной улыбкой второй раз за вечер обнажает клинок. И карусель начинает вертеться! Краем глаза я замечаю: а ученик у меня неплох, совсем неплох. Движения быстрые, танцующие, свободные, хорошая концентрация и прекрасная способность колдовать мечом. Конечно, заметно, что всё, что он умеет, он выучил сам – все использованные заклинания просты до безобразия, но весьма разнообразны в сочетаниях. Но вот кое-где в его боевом образовании зияют огромные дыры. Например, не убивать противника. Вокруг меня уже лежат двое мертвецов, а он все танцует свой «вальс», обороняясь и наступая, но не убивая. И это ему аукается. Тёмный эльф, получивший от Фобоса прекрасный наборчик несовместимых заклинаний, отбивает их с помощью Глаза пророка и от всего сердца рубит в ответ Режущим. Фобос закрывается Щитом, но не учитывает скорости и притяжения заклинания. Кожа его безрукавки расходится как масло от горячего ножа. На боку мальчика появляется широкий разрез, сразу льётся кровь. Я бью в спину радующегося эльфа Авадой и кидаюсь к своему горе-телохранителю. Тот уже находится на грани сознания, которое ускользает, но ещё пытается руками зажать глубокий разрез. Складывается впечатление, что на его по-детски маленькие ладошки надеты перчатки – до такой степени они покрыты кровью. Судорожное, ускользающее за грань, дыхание, в непринятии поражения сжатые веки. Но уйти сейчас я не могу – ещё трое противников настороженно наступают, выставляя впереди себя добротные разбойничьи мечи. Кровавая пелена застилает мое зрение, и ярость берсерка коверкает сознание, поднимаясь приливной волной из самого нутра. Когда я прихожу в себя, вокруг меня – только мертвецы, не считая ещё дышащего Фобоса. Я подхватываю его на руки и трансгрессирую в Хогсмид. Там – по подземному ходу в мои апартаменты. Хорошо, что я – параноик и набор зелий для восстановления у меня всегда есть. Порезанная кожа его безрукавки оседает под ногами усталой ветошью, в угол комнаты отправляется и наше оружие. Сейчас самое важное – это жизнь маленького нахального человечка. Благодаря богатому опыту во врачевании всяких порезов и последствий заклятий, кровь благополучно остановлена, и мой ученик лежит, приходя в сознание, спелёнутый, как египетская мумия. Бледный, с рассыпавшимися волосами, худенький и хрупкий, он олицетворяет юность в самой прекрасной её поре. Нервно дёргаются кончики пальцев, дрожат ресницы… и вместе с тем начинается изменение черт его лица.