Русалочьи глаза

Я молча сижу рядом с ним на кровати и наблюдаю, как Фобос приходит в сознание. А потом также молча подаю ему зеркало. Наверное, никто ему не сказал, а в книгах этого не напишут, что заклятие личины сходит при большой потере крови. А меня осеняет – где и у кого я видел и эти глаза, и форму губ. Так что неожиданностью данное превращение для меня не становится. А вот мистер Гарри Джеймс Поттер, разглядев себя в зеркале, сдавленно вскрикивает и пытается спрятаться. Я с силой разворачиваю его к себе и, приподняв пальцами его подбородок, долго вглядываюсь в открывшееся лицо, так как на занятия Поттер ходит под другой личиной – серой и невзрачной копии своего покойного отца. А сейчас, всматриваясь в него, я отмечаю высокие скулы, чуть вздёрнутый нос, миндалевидные изумрудные глаза и яркий зовущий рот Лили, при взгляде на который у меня каждый раз перехватывало дыхание. И не нахожу ничего от Джеймса Поттера в этой, теперь уже точно настоящей внешности. Признаюсь, я не могу удержаться. Я с легким вздохом приникаю к его губам. Фобос от удивления приоткрывает рот, и я этим нагло пользуюсь. Он не отталкивает меня, наоборот, с тихим стоном прижимается ближе, обвивая руками мою шею. Целуется он неумело, но его запал компенсирует неопытность. Реальность медленно растворяется на кончике его язычка, и я уже осознаю, что сейчас не сдержусь и добью Фобоса своей любовью на этот раз окончательно. С огромным сожалением я отрываюсь от него. Он протестует, пытаясь удержать моё лицо силой, но в настоящее время Гарри слаб, как раненый воробушек. – Поттер, тебе сейчас лежать и отдыхать надо. – Профессор, я прекрасно себя чувствую, – он смотрит на меня с надеждой, хотя мертвенная бледность говорит сама за себя. Вот ведь засранец! – Спать. Регенерация ещё не завершилась. Завтра начнем заниматься. Я заметил, что мне тебя учить и учить. Поттер подпрыгивает, насколько позволяет ему большая потеря крови, мой старый потрепанный диван угрожающе скрипит. Я могу только улыбнуться: что толку сопротивляться и отрицать очевидное: я готов обучать отпрыска Поттера. В этом, конечно, не его заслуга, а самого Гарри. – Значит, вы согласны меня учить? Даже зная, кто я? – Да, Поттер, и не притворяйся более тупым, чем ты есть. Всё! Спать! – рявкаю я и быстро ухожу в свою комнату, оставив его на диване в лаборатории, пока сам ещё в состоянии уйти. Да и законсервировать эмбрион необходимо именно сейчас. Вожусь я до трёх ночи. Тихонько, стараясь не разбудить постоянно вскидывающегося Поттера, я прокрадываюсь в свою спальню и падаю на постель прямо в одежде. Утром, не открывая глаз, я пытаюсь потянуться. Какое-то подозрительное тепло греет мне бок с правой стороны. Я приподнимаю голову и смотрю, после сна едва наводя резкость: уткнувшись носом в мою подмышку, рядом сопит Поттер. Длинные ресницы бросают тени на кукольные щёчки и слегка подрагивают, его рука лежит у меня на животе (стоп, я же засыпал одетым?!), и на моей бледной коже его ладонь кажется более смуглой, обласканной солнцем. Глядя на него спящего, я чувствую, что мне хочется совсем не кофе. «Нельзя! – ударяю сам себя по рукам. – Это студент! Это Поттер! Дамблдор тебя на завтрак съест!» Ощущая, как низ живота наливается возбуждением, я резко поднимаюсь с кровати. Мальчик вздрагивает и открывает, часто моргая, свои невероятные глаза. Чёрт! Теряю контроль! – Поттер, – ласково тяну я. – Какого лешего ты делаешь у меня в постели? Я уже не говорю, что спать я ложился в одежде! – Мне просто кошмар приснился. И я хотел полежать немного рядом, но не заметил, как уснул. Да и снял я лишь мантию и рубашку, чтобы вам было удобнее, – голос его звучит виновато, и я немного смягчаюсь. Совсем чуть-чуть. – А перевернуться на другой бок? Посчитать овечек? Что за манера шастать по чужим постелям?! У вас, в Гриффиндоре, у всех такая привычка? Тогда странно, что до шестого курса ещё никто не родил. И ты не забыл, что был вчера ранен? Ты наверняка едва ноги передвигаешь?! – Нет, профессор, это вообще со мной впервые. Он опускает виноватые глаза. Я лишь вздыхаю – у каждого в жизни есть тяжёлые моменты. А у Поттера вся жизнь – одно сплошное горе. Но жалость – это роскошь в такие времена. – Я всё понимаю насчет кошмаров, но постарайся больше не влезать в мою кровать. И сделай одолжение, Поттер, никому не рассказывай ни о постели, ни о наших частных уроках. Особенно директору. Он улыбается и кивает. – Иди умывайся, пора отправляться на завтрак, – заканчиваю я вполне дружелюбно. Он весело стартует с постели, как умеют только шестнадцатилетние мальчишки, но тут же оседает на пол, держась за бок и кусая губы, чтобы не стонать. Я ругаю себя последними словами – Режущее эльфа было необычным, мог бы и сам догадаться. Едва дыша от захлестнувшего волнения, я подскакиваю к Гарри, хватаю невесомое тело на руки, укладываю обратно на постель. Завтрак, как и занятия, для него на сегодня отменяются. Лицо его становится бледным – аж до зелени, обычно яркие губы в момент сереют. – Лежи и не двигайся, – командую я, вновь опустошая свой ларец первой помощи. Применяю, наконец, и экстремальные меры. Через несколько минут мальчик крепко спит, накачанный десятком зелий и подлатанный парой добротных заклинаний. Ну а мне приходится идти на работу. Поттер до вечера всё равно не проснётся. По замку, вереща, как недобитые банши, носится весь педсостав. «О, Моргана и все её подруги, Поттер пропал, Поттер пропал!» Ну, я, конечно, выдумываю историйку, где виноваты все и никто. Про Поттера, который гулял ночью по Запретному лесу, а я подумал, что это Пожиратель, и метнул заклинание. Но вовремя разглядел в нем студента, и теперь раненый нарушитель школьных правил спит у меня в комнате. На лицах моих коллег отражается безмерное счастье. Ну, слава тебе, Слизерин, все довольны и счастливы! После ужина мы с Дамблдором отправляемся проверять мою версию. Поттер только начинает просыпаться, он ещё бледен, как всегда невзрачен (!), но рана выглядит вполне зажившей, как будто ей уже недели три. – Гарри, мой мальчик, как же тебя угораздило пойти ночью в Запретный лес? Что ты там забыл? Приторно-слащавый голос директора всегда выводит меня из равновесия. Вот и сейчас хочется стукнуть его чем-нибудь тяжёлым, желательно каменным. – Я спал и вдруг услышал чей-то голос: приятный, женский, – начинает свой рассказ бледный подросток, разглядывая свои маленькие ладошки. Я открываю рот – если бы я не знал, чем он вчера занимался, и я бы поверил: столько надрыва и раскаяния в его тоне. – Я пошёл вслед за ним. Наверное, не стоило так слепо доверять всяким голосам, но я будто не контролировал себя – словно пребывал ещё во сне. Меня окончательно разбудила вспышка заклинания, потом навалилась боль, кажется, я заметил кровь на своей пижаме. Ещё мне чудилось, что там был профессор Снейп и, по-моему, я потерял сознание. – Гарри, ну нельзя же так слепо доверять всяким голосам! Кажется, директор не поверил. Или поверил? – Но я же слышал голос василиска на втором курсе. Может, и в этот раз это было важным. Поттер рассматривает свои пальчики, как самый интересный на свете предмет. Да и мне они кажутся достойными внимания. Настолько, что во рту скапливается слюна. Внутри поднимается, как приливная волна, желание завалить Гарри в постель и не выпускать этак пару деньков. Директор, кряхтя, встаёт с края кровати, смотрит на меня и спрашивает: – Северус, ты не мог бы присмотреть за Гарри? Ты же знаешь, Поппи уехала в Перу принимать роды у своей дочери, и в ближайшее время её не будет. Я боюсь, что это приступы сомнамбулизма из-за постоянного стресса. А стажер-целитель, присланный Министерством, едва несколько простуд осилил. Почти два дня ставил Лавгуд на ноги. А Малфой так вообще уже самолечением занялся. И Крэбба с Гойлом подлечил. Благо, что ты его немного поднатаскал. Эх, уже и целители ни на что не годны! – сетует Дамблдор, с надеждой всматриваясь в моё нахмуренное лицо. На его лбу залегает глубокая морщина, и даже яркие глаза блекнут. Он выглядит таким старым и усталым, что я не способен устоять. К тому же меня не покидает подспудное желание, чтобы Гарри задержался здесь, в моих комнатах, на законных основаниях. Зачем – я предпочитаю не думать. – Конечно, директор. Не оставлю же я его умирать, – для вида кривлю я душой. – Выздоравливай, Гарри! – поёт белобородый интриган и уходит. Запоздалая мысль голосом Дамблдора заявляет, что я снова пошёл на поводу своих желаний. Совершенно забыв о разуме. Я оборачиваюсь к пациенту: – И когда же ты успел надеть личину, мой дорогой ученичок? И рассказ какой интересный! Голос во сне! Врёшь ты талантливо, Поттер! – Я проснулся немного раньше, хотел пойти на ужин, поэтому навел марафет. А рассказ… я решил, что вы придумаете что-то простое – на простом сложнее проколоться. Я хмыкаю: в логике мальчишке не откажешь. Перед ним на постель я ставлю поднос с едой: – Чтобы всё съел! – Да куда мне столько, сэр? Я же не слон! – Точно, ты – маленькая мартышка со следами голода на лице. Ешь, пока я добрый. Или я в тебя всё это запихну сам! Поттер нервно икает и начинает поглощать ужин. Похоже, он принял мои угрозы всерьёз. Эх, умею я пугать студентов! Минут через пять он уже жалобно вздыхает и глотает еду через силу. – Ладно, ладно. Если наелся, то лучше полежи – отдохни. Я убираю поднос с остатками ужина на стол и сажусь на кровать. Гарри откидывается на подушку, он все ещё бледен. Я наклоняюсь к нему, прикладывая руку ко лбу. М-да, завёл я себе «домашнего питомца». Уже и с собственной кровати выселил. Придётся спать на диванчике. А он мне безбожно короток. – Профессор, – слабым голосом зовёт Поттер. – Не оставляйте меня одного, пока я не засну, пожалуйста. Мне становится его жаль, но… – Поттер, ты решил затащить меня в постель? Мне почему-то кажется, что именно ты налил мне какое-то возбуждающее в сок позавчера?! Подросток садится, одним движением снимает личину и буквально пожирает меня своими глазищами. На лице у него написана досада, что его разоблачили, но никак не сожаление. – Профессор, вообще-то это было Вино Грез по старинному рецепту. Мне книгу Гермиона на день рождения подарила, чтобы я кругозор по зельям расширил. Древняя такая, с виньетками. «Зелья для смуты разума и тела» называется. Ну а в книге, в корешке, был пергамент, написанный от руки. Такой ломкий и выцветший. Я его две недели разбирал и еще столько же готовил. Вы не волнуйтесь, я его на тете Петунье уже проверял! – И что тетя Петунья? Я уже говорил, что любопытство – моя самая главная и непобедимая черта характера? – Прямо при нас с кузеном затащила бедного дядю в спальню. Их вопли даже включенный на полный звук телевизор перекрывали. Зато не цеплялись ко мне еще неделю и кормить не забывали. Одни плюсы… «Ах, плюсы!» Я мгновенно закипаю и уже открываю рот, чтобы выставить наглеца вон, как вдруг Гарри прыгает на меня и впивается в губы поцелуем. От неожиданности я чуть было не валюсь вместе с ним на пол. Рефлекторно прижимаю его к себе обеими руками. Мне кажется, что его тепло просачивается сквозь слои одежды и проникает в меня, лишая остатков разума и оставляя лишь одни инстинкты. А инстинкты подсказывают, что раздумья – это зло, когда рядом с тобой человек, готовый разделить безумие страсти на двоих. Я валю его на кровать, стягивая с узких бедер пижамные штаны, которые неизвестно как на нём оказались. Моя мантия отброшена в числе первых. Я был не прав, когда говорил, что он похож на бесплотный дух отсутствием запаха. Когда я целую его кожу, то понимаю – он пахнет имбирем с пряной ноткой шкурки огненной саламандры. От этого лёгкого, почти неуловимого аромата я прихожу в неистовство, не могу насытиться вкусом его губ. Мне мало. Я хочу всего его – от макушки до узких ступней. Облизать, зацеловать, заласкать, пометить собой. И, по-моему, он тоже не против всего этого. Я никогда не представлял, что всё будет так. В ранней молодости я нередко грешил связями с представителями своего пола, да и в зрелости тоже, но никто из них на отсутствие опыта не жаловался. А это – ребёнок. И я сомневаюсь, что до меня у него кто-то был. Поэтому, сжав оставшуюся волю в кулак, я пытаюсь показать всю свою нежность и терпение. Я ласкаю пахнущую имбирем кожу, лижу трепещущее горло, покусываю нежное ушко и спускаюсь всё ниже и ниже, оставляя на распростёртом теле Гарри влажные дорожки поцелуев. Мальчик закрывает глаза и постанывает, закусывая губы. По его лицу разливается закатный румянец, делающий его юную прелесть ещё более трогательной и соблазнительной. Мои губы касаются его пупка, язык обводит его контур. Поттер широко распахивает свои русалочьи глаза и громко стонет. Его тело сотрясает крупная дрожь. Я не тороплюсь спускаться дальше: меня потрясает его чувственный отклик. Бесконечно долго я играю с его животом: покрываю поцелуями, дую на влажные следы, оставленные моим языком, вторгаюсь его кончиком в пупочную ямку. Гарри извивается, трётся о моё тело и издаёт целую гамму восхищающих меня звуков: от еле заметного писка, когда я невольно прохожусь по его рёбрам, и он поёживается от щекотки, до вскриков, когда мой язык поглаживает ему узелок пупка. Наивный, открытый в своих восторгах, сладкий, шумный и непохожий ни на кого из тех, чьи лица я уже и забыл, стоило мне увидеть лицо Гарри, полное смущения и желания, в тот момент, как я слегка прикусываю кожу на косточке у его бедра. Когда я начинаю целовать внутреннюю сторону его бёдер, его крики уже звенят у меня в ушах. Он невнятно о чём-то просит. Может, если бы я соображал хоть что-то, а не из последних сил сдерживался, чтобы не испугать и не отвратить его от плотских утех, я бы прислушался к его просьбам. Но я уже на грани – ворвись сейчас сюда Дамблдор и отряд мракоборцев, я бы и ухом не повёл. От Поттера меня отрывали бы всем миром. Я фыркаю от смеха. Странно, но от этой мысли самообладание частично, но возвращается. Я вновь приникаю к припухшим губам Гарри, ловя ртом его приглушенные всхлипы и стоны. Мне не нужно раздвигать ему ноги – они разъезжаются сами, но у меня даже не мелькает мысль назвать это распутным: готовность к подчинению у Гарри выглядит как высочайшая степень доверия, а не банальная похоть. Я трусь о его поднявшийся член своим, отчего ловлю ещё один оглушительный вскрик. Моя рука опускается к его пенису, поглаживая подрагивающий ствол, лаская яички, а потом двигается дальше, к анусу. Гарри сжимается, уставившись на меня испуганным взглядом, потом, словно поняв, где находится и почему, закрывает глаза и расслабляется. Я продолжаю его подготавливать к большему, дрожа от нетерпения оказаться внутри его тела. Я приникаю к его губам поцелуем, прижимая мальчика к постели, и шепчу прямо в открытый рот: «Потерпи немного, будет непривычно!» И вторгаюсь в его глубины. Он кричит, царапая мне поясницу. Я останавливаюсь, хоть и не знаю, как не умер в тот момент. Гарри глубоко дышит, на лбу блестят бисеринки пота, глаза плотно зажмурены. – Малыш, открой глаза. Посмотри на меня! – Не могу – мне стыдно! – Мне остановиться? – Нет, нет, я хочу дальше… Я возобновляю осторожное движение. Сначала он лежит неподвижно, только покусывает губы, потом начинает двигаться навстречу мне, оплетая ногами мои бёдра и пришпоривая, когда я замедляюсь. Я уже чувствую приближение пика. И впервые за свою жизнь не могу сдержать крика при оргазме, настигшем нас практически одновременно. Ещё некоторое время мы лежим, вслушиваясь в сердцебиение друг друга, пока я не замечаю, что тяжеловат для него. Перекатившись на спину, я прижимаю притихшего Гарри к себе и едва вспоминаю об Очищающем заклинании. Он поднимает голову и смотрит на меня задумчиво и совсем по-взрослому. – Вы не выгоните меня, профессор? Ведь собирались же? – Во-первых, в постели мне не хочется слышать «профессор» или «сэр»; во-вторых, выгонять тебя после того, что только что было – за кого ты меня держишь? – Значит, вам понравилось? – уши его опять начинают наливаться подозрительной краснотой. – А ты как думаешь? – я прижимаю его плотнее к себе. Для своего возраста он слишком лёгок, но даже будь он втрое тяжелее, я не дал бы ему сползти и улечься рядом. И больше всего боюсь подумать – почему? Осталось выяснить, что мне привиделось, а что было на самом деле позавчера. – Не знаю, – выдыхает он мне в грудь. Я улыбаюсь подобной простоте. Но врёт он мастерски. Что-то подсказывает мне, что он изобрел такое средство защиты для себя. Наверное, в этом была необходимость. Я приподнимаюсь, чтобы натянуть на нас одеяло. Я всегда любил спать голым. Поттер долго возится, пыхтит, как нюхлер, устраиваясь у меня под боком, потом кладёт голову мне на грудь, как-то совсем по-детски обнимает обеими руками и быстро засыпает. Мне что-то не спится. Немного мешает Гарри, в конце концов, я привык спать один. А он ещё и ногу на меня закинул. Я поворачиваюсь к мальчику лицом, прижимаюсь к нему, впитывая его тепло. Что-то непонятное сжимает моё сердце. И почему-то, по неизвестной мне причине хочется плакать. Я смотрю в лицо спящего Гарри и пытаюсь разобраться в своих странных чувствах. А ему определенно что-то снится: лицо меняет выражение, глаза мечутся в глазницах, подергиваются уголки губ. Изредка он тихо стонет, пытается кого-то отодвинуть обеими руками, упираясь в мою грудь. Опять кошмары, наверное. Я глажу его по чёрным волосам, стараясь успокоить. Наконец он расслабляется, прижимается лицом ко мне и затихает. Его размеренное горячее дыхание шевелит тонкие волоски на моей шее. Я засыпаю почти сразу же вслед за ним. Утро начинается с ощущения, что что-то не так. Я трогаю кровать рядом с собой – пуста. Открываю глаза и оглядываюсь – Гарри в комнате нет. Натягиваю на голое тело халат и отправляюсь в свой кабинет. Там тоже никого. Куда он делся? Странное завывание доносится из ванной. Ах вот ты где! Я вхожу туда и не могу произнести ни звука: мой любовничек лежит весь в пене и слушает маггловскую штучку с проводками на голове. И ещё подвывает в такт тому, что слышит. Я застываю: мало того, что он вылил всю мою пену для ванн – пустой пузырек валяется под ногами – так он вообще знает, что маггловская техника в Хогвартсе не работает? Или ему без разницы? Мне почему-то кажется, что второе. Молодые всегда стараются обойти все законы, даже если это законы магии. Тем временем Гарри замечает меня на пороге. Взмах руки – и маггловская игрушка мне показалась? – Как спалось, профессор? – Мы, по-моему, договорились, что обойдемся без профессоров. – Да, но речь шла о кровати?! – Речь шла о личных встречах. Закончили на этом. Сейчас ты отправляешься на уроки. И твой день проходит в учёбе, как полагается. Вечером встречаемся в лаборатории и начинаем твои тренировки. Вопросы, возражения есть? Гарри мотает головой. По всему помещению разлетаются клочки пены. – Отлично, тогда вылезай. Я тоже хочу принять ванну. И из-за тебя придётся делать это без пены! Ты вылил двухнедельный запас! – обречённо заканчиваю я, вертя в пальцах пустой флакон. На лице у Поттера отражается явно неприличное предложение присоединиться, но это для меня уже даже не роскошь, а соблазн с далеко идущими последствиями. Как-никак через двадцать минут завтрак. Мне ещё образцовым лицом торговать. Поэтому я картинно поднимаю бровь и как можно выразительней смотрю на него. Гарри шмыгает носом и выбирается из воды. Сейчас, на более трезвую голову – хотя куда там трезвую: руки дрожат от еле сдерживаемого желания для начала просто обнять – я могу его хорошо рассмотреть. А смотреть есть на что: он ещё не вошёл в ту пору, когда мышцы делают фигуру тяжеловесной, но это уже далеко не заморыш. Да, невысок, да, худоват, но жилист и видно, что тренирован. Годы его обожаемого квиддича не прошли даром. Даже несмотря на то, что произошло между нами накануне, он старается повернуться ко мне так, чтобы не светить своими прелестями, чем немало меня веселит. Я протягиваю ему полотенце, делаю вид, что занят заменой воды, а сам не могу оторвать глаз от него, а потом скидываю халат, лезу в ванну и успеваю заметить его жадный взгляд, отражённый в зеркале. Ловко трансфигурировав полотенце в некое подобие домашней одежды, он автоматическим движением натягивает личину. Из моей комнаты уже выходит серый, невзрачный и довольно бледный подросток.