По кругу

      Я все-таки решил пойти в Розу… Точнее будет сказать, что Саша услышал предложение деда и заявил, что я обязан найти нормальную работу (читай: устроиться в «Чёрную розу» должен обязательно, а если нет, то всё — хана).       Я боялся, что не смогу работать из-за трупов, что не сойдусь с патологоанатомом (хотя это было на самом последнем месте), боялся самого кладбища… В общем и целом, обычные беспочвенные страхи обычного человека. Трупы оказались не такими страшными — не оживали, стоило мне начать работать. Коллега — вполне приветливый мужчина, даже не бросался на меня со скальпелем в попытке препарировать новенького. А кладбище стало дня меня источником вдохновения. Тишина и умиротворение.       Многим это место кажется мрачным, для меня же тут целый склад идей. Старое массивное дерево ярко выделяется среди всей серости надгробных плит, местами обложенных венками и искусственными цветами. Оно возвышается над этим всем кладбищенским мирком и кажется таким ярким пятном, хоть и не имеет листвы.       За кладбищем находится река, где воронки закручивают воду то тут, то там. На противоположном берегу стоит одинокая ива, крона которой напоминает сердце. Листва окрашивается в кровавый, золотой, подсолнечный и опадает, а я стараюсь запечатлеть любое изменение вокруг. Сашка с превеликим удовольствием заходит ко мне в выходные или с утра, чтобы посмотреть на ряды красочных холстов, похвалить меня и себя (в большей мере себя, конечно) и помочь выбрать что-то для продажи.       Со стороны некрополя находится овраг, который мало-помалу «объедает» погост. Его, безусловно, стараются засадить растениями, чтобы земля не уходила, но деревья надолго не задерживаются — «умирают». Только трава и добавляет некую свежесть виду на наш берег.       Но кроме всего хорошего, в моей голове откладывается и неприятное.       Тягостно существование реки близ города. На так называем пляже ступить спокойно нельзя: везде можно встать на жестяную или стеклянную банку, кирпич или ветку. Кстати, это пляж только официально. Тут нет песка, а что-то отдаленно напоминающее глину, а из неё выглядывают острые штыки деревьев, которые здесь когда-то росли.       Мои будни стали наполняться действием. Если раньше я просто напивался и валялся неизвестно где, то сейчас я каждый день поднимаюсь и иду на работу, тут чаще, признаюсь, гоняю балду вместе с Сашей и охранником Валерой. Ну, а что ещё делать, если работы — нет? Материала для неё, если можно так выразиться. Также, если они заняты, а я нет, то хожу по кладбищу, осматривая аккуратные оградки, облагороженные кресты и плиты. Я даже нашёл могилы своих знакомых, старушек, пары одноклассников, каждый раз проходя мимо родителей и сестры.       Вот этот мужчина был нашим соседом, когда мы жили на окраине города. Он всегда дарил всем детям по воскресеньям конфеты, чинил качели, первым обрабатывал раны, которые мы получали, играя, да и вообще всегда следил за порядком на детской площадке и во дворе.       Эта бабушка почти всё время проводила на балконе, и когда мы с сестрой редкими тёплыми вечерами выходили, рассказывала сказки о восточных королях, бесстрашных путешественниках, смелых воинах. А её кошка Матильда вместе с хозяйкой нежилась под ласковыми лучами солнца у неё на коленях.       Женщина с глубокими морщинами и очень добрым взглядом была нашим директором и учителем математики. Причём учила она только наш класс. Несмотря на возраст, женщина всегда была очень активной, доброй, понимающей и не боялась нового. Все в школе любили её, поэтому даже самые сорванцы старались лишний раз не волновать.       С этой девушкой я учился три года, пока она не утонула в реке. Очень серьезная ученица, которая в свободное от уроков время отрывалась так, будто жила последний день. Рядом с ней покоится мать, не выдержавшая смерти дочери.       Всё это, конечно, очень грустно, но почему-то каждый раз, проходя мимо оградок, я останавливался у знакомых имён, лиц и подолгу стоял рядом.       В очередной раз я вышел из здания и под скучающий взор Валеры зашагал по направлению к дереву. Здесь, на кладбище, словно в другом мире, отделённом от мегаполиса. Нет суеты, бешеного ритма, а ощущение, что время остановилось и замерло.       Я уже около часа хожу меж кованых оградок. В этой части я был только в далёком детстве, когда с семьёй пошли на Родительский день к бабушкам и взяли с собой меня. Тогда я сказал, что больше не хочу сюда приходить, потому что тут слишком тихо и страшно, что меня пугают вороны и все эти лица с надгробий. Мама только легко улыбнулась мне и пообещала, что снова мы на погост не придём.       И всё-таки пришёл. Один на могилы трёх моих любимых родственников.       Мне как-то странно идти по тропинкам, которые уже давно заросли. Некоторые кресты обгорели. Старое кладбище — просто-напросто большая часть одного некрополя. Самая старая и, как можно было понять, — первая. И вот я слоняюсь без дела долгое время и рассматриваю лица, что глядят в пустоту с редких надгробий. Здесь похоронены люди, умершие больше десяти лет назад.       Двигаюсь мимо железных оград, покорёженных временем, мимо заросших могил, на которые уже давно никто не приходил, и от этого становится тоскливо. Ведь это так страшно — быть забытым.       Я подхожу к обрыву и слежу за волнующимися травами на том берегу. Завораживающее зрелище. Точно золотистое озеро около реки. Солнце уже склоняется к горизонту где-то за спиной, небо постепенно набирает цвет спелой вишни, а ветер чуть сильнее дует в лицо, отчего делаю шаг назад. Я уже собрался идти домой, как вдруг увидел белую мраморную плиту, собирающую солнечных зайчиков. В лучах она приобрела цвет персика, такой нежный, несмотря на видимую старость камня, а с центра надгробия смотрит прекрасная женщина.       Аккуратное личико, скромная улыбка и искорки в застывших больших глазах. Это точно фея, подумалось мне, и это почти правда.