По кругу

— А не гей ли ты часом? — спрашивает Саша, задумываясь и хмуря брови.       И как мы к этому пришли? Я сам, если честно, уже давно потерял нить разговора. У Саши есть удивительная способность скакать от одной темы к другой, толком не закончив предыдущую. Я немного привык к этому, но, тем не менее, внутренний Я нередко протестую против подобного отношения ко мне. Это же вынос мозга! Насилие!       Всё началось с того, что мы — Саша и я — сидели у него в кабинете и пили кофе. Настроения для разговоров не было. По крайней мере, у меня точно. Уже неделю над городом висят тучи, двигаясь на запад возмутительно медленно. И ладно бы роняли капли на землю, так просто закрывают моё любимое Солнце собой. Возмутительная несправедливость!       Пока я медленно скатывался в состояние осенней меланхолии, Саша пытался завести отношения с необыкновенной Анжелой. Вроде, она даже не против этого… была. Заигрывать Сашка умеет, не спорю, но все старания бессильны перед той, у которой есть муж. Да-да, Анжела замужем уже четыре года, и никто, кроме, наверное, Семёна, не знал об этом. Друг немного повздыхал, но скоро пришёл в норму.       И вот отсюда растут ноги нашего сегодняшнего разговора. Саша решил расспросить меня о том, какие девушки мне нравятся, а заодно рассказать о своих предпочтениях. Больше, конечно, из-за второго мы начали обсуждение, и я умело отмахивался от своих комментариев. Дело в том, что я даже никогда не задумывался о том, чтобы начать с кем-то встречаться.       Хотя нет, вру: было дело, что мне нравилась (я до сих пор в этом не уверен) девушка на класс младше. Она красила свои белокурые волосы в каштановый цвет и заплетала их в нелепую косу, постоянно распадающуюся, носила круглые очки с толстыми линзами и обтягивающие платья. Не помню, чтобы видел её в штанах где-то, кроме уроков физкультуры. А ещё она потрясающе рисовала.       Не важно, за что бралась: портрет, пейзаж, натюрморт, — всё получалось безупречно. Масло, акварель, тушь, пастель… Она в совершенстве владела всем этим, в отличие от меня в девятом классе. Наверное, именно из-за неё я решил пойти на художника. Не то, чтобы я до этого вообще не любил рисовать или не умел, просто это было чем-то вроде… Ну, не знаю. Чем-то таким, чем можно заняться, когда совершенно нечего делать. А увидев её работы что-то во мне щёлкнуло, и я начал как сумасшедший пробовать всё новое и новое.       Возможно, это и не было никакой влюблённостью, а просто восхищение или дух соперничества. Она была как бы кумиром для меня. Но, тем не менее, она мне запомнилась именно как возлюбленная.       Этот рассказ Сашу не то, чтобы не удовлетворил, просто: «Это же совсем не то!» — Ты что, даже никогда не целовался? — как-то отчаянно спрашивает друг, мешая остывший кофе. — Ну и что? Не велика потеря, знаешь ли. — Кому как. Просто это, ну… Странно как-то. Наводит на кое-какие мыслишки. — Какие это ещё такие мыслишки? — говорю почти грозно; Саша же сощурил свои голубые глаза и выдал: — А не гей ли ты часом?       Я, так не вовремя решивший отпить из своей кружки, подавился не только возмущением, но и самим кофе. Согласен, что можно было сделать подобный вывод из моей любовной истории, но… Нельзя. Никто и ничто не заставит меня стать геем, даже под угрозой смертной казни!       Не успел я высказать все претензии шатену, как над дверью в кабинет прозвенел колокольчик, оповещающий о посетителях. Даже не допивая напиток, спешно убегаю в морг. Споры спорами, а мешать работе коллеги чревато.       Сам морг небольшой, но места для пары-тройки мертвецов хватит. Я уже привык к тому, что здесь постоянно холодно, тускло и тихо. Зато, какая акустика: листок только коснулся уголком напольной плитки, и ты уже понимаешь, что по моргу начинает гулять сквозняк. Это даже немного жутко, особенно когда ты находишься один в этом маленьком «царстве мертвых». Но я совсем не часто остаюсь в одиночестве, хотя бы потому, что наш патологоанатом не вылезает из своего кабинета, смежного с моим.       Если уж говорить о Розе в целом, то она находится у края кладбища и выглядит, как каменный дом. Под зданием находится наш морг и небольшой крематорий, но им пользуются крайне редко. Почему? Не знаю, хоть и считаю, что кремация куда практичнее упаковки трупа в гроб с последующим его закапыванием. Хотя, может, дело в цене. Но то ли один раз сжечь труп, ссыпать пепел в урну и забыть, грубо говоря, то ли тратить деньги и время на саму церемонию похорон, выкапывание ямы, оплату катафалка, покупку разнообразных аксессуаров и кучи всего подобного. Потом ещё чуть ли не каждые полгода облагораживать могилу, оградки, плиты, кресты… Хлопотно это очень, и более дорого выходит одного раза кремации.       В самом доме находится регистратура, где работают Саша и Анжела, небольшой магазин, где посетители могут выбрать и приобрести гроб и аксессуары, а также поминальный зал. Он оформлен в чёрно-голубом цвете: струящиеся шторы, паркет, обшивка стульев и скатерти на трёх столах. Жаль только, что нет кухни, поэтому посетители всё приносят с собой. Прямоугольный подиум, предназначенный для гроба, обрамлён светло-синей тканью.       Снаружи бюро отделано чёрным кирпичом; у одной стены высажены маки, чёрные розы (кто бы мог подумать?), небольшие кустарники, а плющ покрывает черноту своими высохшими стеблями. Летом, или даже весной, всё это выглядит завораживающе — сочная зелень и почти бархатная тьма, но сейчас эти сухие ломаные нити бледных жёлтых растений трещинами покрывают стену Розы, паутиной овивают выступ. Из этого выступа неприветливо выглядывают массивные двери, ведущие в подвал. За зданием стоит большой гараж, выкрашенный в чёрный; из-за него выглядывают молодые ёлочки.       Круглое окошко в мезонине смотрит прямо на кладбище, а серая шиферная крыша сочетается с резными деревянными вставками.

***

      Наш патологоанатом — достаточно весёлый мужчина, но отчего-то нелюдимый. В светлых волосах незаметны сединки, а мешки под глазами как-то странно вписываются в образ, ничуть не делая уставшим, хмурым или ещё каким-то таким. Его зовут Семён Григорьевич, и, как ни странно, я ничуть не путал его с начальником. Возможно, всё потому, что я просто-напросто не знал отчества соседа, и не в чем было путаться.       Семён Григорьевич сидит на своём кресте, откинувшись на мягкую кожаную спинку и слегка отталкиваясь от пола ногами, а за спиной на каталке лежит тело, накрытое простынёй. Рядом на столике уже стоят мои инструменты, поэтому я только тщательно мою руки, надеваю резиновые перчатки и приступаю к работе. — Ох, боже, это же совсем ещё ребёнок. — М-м? — мужчина чуть приоткрывает глаза и, увидев меня, закрывает. — Да, тринадцать лет было.       Лишние вопросы в моём деле не нужны, но интерес никуда не деть. Зачем знать историю смерти какого-то постороннего человека? А почему бы и нет! Но когда я впервые спросил Семёна Григорьевича, он просто отмахнулся, и всегда это делал в последующем. То ли профессиональная этика, то ли просто неохота отвечать, но я не лезу с допросом, потому что мне, и правда, это совершенно ни к чему — только голову захламлять. Я, в конце концов, могу просто посмотреть за похоронами и напридумать разных версий.

***

      В надстройке находится что-то типа склада. Там хранят некоторые документы, уборщицы ставят свои рабочие предметы, а ещё тут откуда-то холодильник и самая настоящая двуспальная кровать.       Именно на ней я в последнее время проводил перерывы. Из-за дождя не погуляешь, а парни слишком заняты работой: Саша разбирает бумаги, а Валера просто не горит желанием прохлаждаться под крышей. Конечно, лучше же мёрзнуть практически под ливнем.       Из окошка отлично видно погост, но сейчас дождь идёт стеной, стекая ручейками со стекла. Совершенно не вдохновляющее зрелище. Скорее наоборот — наводит тоску. Какая-то странная лень появляется в такие дни, накрывая всё тело своим одеялом. Никогда не разделял любви к дождю и пасмурной погоде, хотя бы по этим двум причинам. Но на самом деле, разве они нужны, чтобы тебе что-то не нравилось?       Дверь тихо скрипит, нарушая монотонный шум дождя, и входит Семён, устало массируя виски. — О, Кир, — удивленно проговаривает он, останавливаясь в паре шагов от входа. — А ты чего это тут? Отлыниваешь от работы? — он наигранно строго хмурит брови, но прищуренные глаза выдают его несерьёзность. В конце концов, он тоже пришёл сюда в середине рабочего дня явно не для того, чтобы найти какую-то бумажку. — Нет-нет, что вы, Семён Не-знаю-какое-у-вас-отчество-ич, я тут всего лишь вызываю Каспера. — Каспер — это хорошо… — он коротко хохочет, устраиваясь рядом со мной на кровати. — На самом деле ничего хорошего, но…       И замолкает. А что, в принципе, тут скажешь? Он откидывается на подушку, принесённую кем-то из дома (мне даже кажется, что это был сам Семён), и прикрывает глаза. Всё-таки, эта неделя была что-то с чем-то (какая-то ежегодная проверка, конец месяца, проблема с ЗАГСом), и усталость берёт своё. Не уверен, что он сам замечает, как засыпает, но когда сон окружил его своим туманом со звездной крошкой, я медленно вышел.       Дождь помаленьку успокаивается, поэтому сейчас лучшее время уйти домой. До конца рабочего дня полчаса, а значит можно выдвигаться. Надеть лёгкую куртку и забрать альбом много времени не заняло, но ждать Сашу пришлось долго. Он суетился, раскладывая бумаги по тонким папкам, из-за чего путался, и приходилось делать заново. Спустя те самые тридцать минут на пороге появляется Семён, сонно потирая глаза. Он помог внуку, исключительно для вида ворча, а после мы вместе вышли из здания. Валера печально вздохнул, провожая нас взглядом. Ему ведь ещё около часа ждать сменщика.

***

      Тяжёлые капли приглушённо разбиваются о плотную ткань зонта, брызгая на влажную поверхность, скатываются с кончиков спиц, заполняют собой уже огромные лужи. Мы добрались до дома не так скоро, как хотелось, но… Никогда бы не подумал, что буду так рад оказаться в нашем холодном и тёмном подъезде.       Кажется, слишком быстро добрался до квартиры, на космической скорости снимая одежду, каким-то образом намокшую. К сожалению, по комнатам вновь гулял сквозняк, охлаждая оголённую кожу, а на горячую ванну или уж душ сил не было, как и желания. Хочется только есть и спать, поэтому я только закутался в одеяло и отправился на кухню.       Кастрюля с супом медленно разогревается на огне, а глаза то и дело закрываются. Кажется, что только аромат гороха держит меня в сознании. Довольно быстро расправляюсь с едой и бегу к кровати. Этот дождливый бесконечный день наконец-то закончился.